Дарья Цезарь

ИРЛАНДСКОЕ СЕРДЦЕ

 

Ты рыдай, ай, рыдай, о Ирландия,

Замолчал гордый горн навсегда,

Гномом кован, отдан саламандрами

Для охоты твоим королям.

Над главою стальное, всё волнами,

Точно хладный ночной океан,

Небо стягом туманным, как в Лондоне,

Чисто, светло в иные века,

Синее, как сапфир Средиземия,

Что хранил с златом древний дракон,

Уходящее в космос, ввысь, к времени,

К бриллиантам сверкающих звезд.

Ай, смотреть в небеса – слезы катятся,

И в спирали закручены сны,

В фиолетовой мгле месяц ,кажется,

Разрезает шатёр темноты.

Голубой стяг, ногами истоптанный,

Да в пыли от солдатских сапог.

Твою грудь же вспороли, Ирландия.

Изумрудные раны холмов,

Точно очи туаттов, ушедших в ночь,

Духам воинов глядя из тьмы

Вслед, чьи ноги врезаются в талый лёд,

Не касаясь торговой тропы.

И ресурс из земли уже выкачан весь,

Еле дышит: проклЯтый металл,

Что для сильфов губителен, стался лишь в ней,

И военные базы средь скал.

В них потомки английскоих лордов самих,

Что втоптали тебя прежде в грязь.

Одинокий орел хищной тенью скользит

По серебряной мгле в облаках.

О, Ирландия, что же твой гимн не звучит?

Инструмент музыкальный взял бард,

Что в походе последнем жестоко убит,

Под землей его к сердцу прижал.

И расколот прекрасный твой лик пополам:

Точно маска из гипса – одна

Половина, вторая …смеется она

И трунит по приказу орла.

Точно эльфы, что правили прежде во тьме,

Убивая жестоко людей.

И мне кажется, в вздохе твоем слышу смех

Прежних жутких твоих королей.

Они веселы снова, ведь плохо тебе,

Слышишь? Песни и древние сны

Обоснуются вновь на знакомой земле,

И вернутся однажды они.

Ведь потомки прогнавших их прежде Кеннет

Пролетели седой океан,

И теперь на их жизнь проливает свой свет

В пирамиде на долларе глаз.

Пораженья того стародавнего след –

Королева английская здесь,

Трон, подпитанный силой Америк, нагрет,

И каблук ее жмет твою спесь.

Если ты, оИрландия, гулко вздохнешь,

Вдруг раздастся грохочущий звон?

Вдруг ты цепи, сковавшие тело, порвешь

Исполинское, выгонишь вон

Из висков туман Лондона, холод морей,

Что сковали твой мысли полет?

Мощью крыльев взорви океанскую твердь

И разбей ее волны и лед.

Оттолкнувшись копытами, гордый олень,

Свои земли в полете узри.

Ты ветрами, дождями на землю пролей

Свою волю, чтоб встали сыны

И очнулись. Пылится в подвалах, лежит

Латный скарб их дедов, запыленный бессмертьем,

А под толщей костюмов английских стучит,

Точно горн, их ирландское сердце.

 

 

ИНВЕРСИЯ ХОЛОДНОГО КОСМОСА

 

Нет слёз. Нет мыслей. Чувств. Лишь холод

В душе струящейся змеею.

Воспоминанья, как был молод

Из дум, из мечт, следят за мною.

Нет слов. Нет горя. Бесконечность.

Мрак лег плащом на плеч изгиб.

В бездонном космосе беспечность.

Руки как крылья. Свет из плит,

Инверсия из звезд и звуков,

Горячий дым стылого солнца.

Под кожей только нету стука –

В груди и на запястьев кольцах.

Нет направления в скопленьях звёздных

Средь мрака газовых сплетений.

Мне было б больно. Только ныне поздно.

Со мной лишь изморозь прикосновений.

 

 

ДРАКОН

 

Как часто я мечтал с запальчивостью юной

Увидеть, как дракон пронзает сталь небес

Над моря, разъяренного волною буйной,

Над злой ухмылкой скал, куда я снова лез,

Чтобы проследовать заросшею тропою

Через медовый вереск голубых полей,

Диковинных зверей зрея костей ряды порою,

Мимо болот, в туманах меж блуждающих огней.

Ах, дивные места Английскоей охоты,

Где вепря гнали гончие для древних королей,

Волшебные леса ушедших битв великих ноты

Хранят в раскидистой златой и розовой листве.

Да, говорят, что магии отныне не осталось

В скопленьях величавых и загадочных камней,

Что на собрание во мрачный круг собрались,

Разбросанных в холмах угрюмых замков стен...

Но снова прихожу сюда, к взбесившейся стихии,

Сидеть у океана хладного, стального, точно меч,

На скалах. Раздувает ветер плащ, как крылья,

И золотом закат позволит солнцу мне на плечи лечь.

И в этот океан, сражаясь с диким ветром

И светом огненным от всполохов светила,

В пунцовый небосвод вонзается неведомая Сила,

И золотом глаза глядят на скалы сверху.

 

 

ВИХРИ СОЛНЦА

 

Свети мне ярко, восходивши над волнами

Каспийского седого моря,

Будь мне мечтою и моим дыханьем,

Сверкающая в пепле зноя.

Я протяну к тебе сквозь радуг пальцы руку,

Чтоб поцелуя докоснуться,

Отрадой голоса волнительного звуки

В груди у сердца отзовутся.

Следы, что на песке, как оттиск, тают –

Моей светлой любви печати,

И волн сапфиры темно-синим обнимают,

Переплетая наши пальцы.

Иди со мной дорожкой светлолунной,

По гребням волн, танцующих до неба,

Дыши пленительною, сказочной любовью,

С ветрами проносящейся над морем.

 

 

НЕ ПРИЗНАЮСЬ

 

Я никогда не признаюсь тебе

В чувстве, что будто весна согревает

Руки деревьев в саду, что в окне

Солнышком майским согреты. Растает

Мой поцелуй на губах – лепесток

Нежной черёмухи, ветром носимый,

На зеркала прудов вниз соскользнет,

После ж увянет в дали, нелюбимый.

Прочь уплывает косяк облаков

По изумрудному стягу рассвета.

И рассказать, чтоб… не хватит уж слов

Шёлково-горестно-сладких поэта.

В том, что уходит в безвестность сонм дней

Без окруженья тобою, родного,

Что не услышу желанного слова,

Я никогда не признаюсь себе.

 

 

МОРСКОЙ ДРАКОН

 

По морю плыл чёрный корабль

В стальных льдах у северных стран,

И били суровые волны

По золоту мачт, по бортам,

Рвал парус взбесившийся ветер,

И брызги соленые солнц

И моря искрящейся клетью

Опутали рейту и мост.

Сквозь воздух и мрак раскаленный

В зловещих клыках седых скал

Дракон, в юну деву влюбленный,

Утехи у бури искал.

Закрыв глаза, лик её видел,

Волос золотых ореол,

И зрил в мечтах, как он ее похитил

И в небесах нес над соленой тьмой.

Он любит ее, грезит нежно, страстно.

Она ж любви боится, раз обжегшись,

Принять не может чувство, ежечасно

Ввергая его в битву с бурей злою.

Она дрожит, распахивая окна неразлично

В предлунных сумерках, до боли глядя в небо,

Хоть принял он прекрасное обличье,

Ходить по морю и земле стал человеком.

Он привез ураган и танцующий дождь,

И свирепых коней тёмной бури –

Ветров северных стран, и увидеться вновь

Они мчали его, звеня сбруей.

Она тихо сидит, она смотрит в закат,

Она дышит ночною прохладой.

Он ее забирает, без права назад,

Выжигая путь молний разрядом.

Не зови, не кричи её имя в ночи,

Её нет на земле и на небе,

Она платье из пены морской волочит

И корону из синих волн гнева.

По заре золотой горизонт ее мчит

На ладье, стан дракон обнимает,

А на пальце ее, словно ярень, блестит

Обручальный драконий лунь-камень...

 

 

ПОВЕЛИТЕЛЬ МОЛЧАНИЯ

 

Мы близ деревни Даренбо живём

С отцом и матерью и молодой женою,

В очарованье приокрестных гор

И ветра, что несётся над травою

И обжигает ароматом пряных трав,

Касаясь щёк моих смолистой хвоей,

Петляя, после исчезает средь дубрав,

Вернувшись с запахом пенИстых шквалов моря.

Повсюду дрёмотный долинный идеал,

В зелёных шапках вереска расхаживают овцы,

И небо серо-голубое ввысь летит от скал

Над головою, и дождём смеётся.

Очарованье, не таинственность вокруг,

Но я с мольбертами прохаживаюсь часто

Возле камней, что образуют странный круг

Где думы величавы и опасны.

Тут, на окраине, стоит кирпичный дом.

Он рано утром одевается в туманы.

Ветхий старик живёт исконно в нём,

Образом схож с героем из романа.

Волос сребристых величавая копна,

Как ореол, окутывает плечи,

И голубые васильковые глаза

Тепло глядят, души прекрасной свечи.

Он статен, хорошо одет,

И встречи мимолетные сулят, что он воспитан,

Но он всегда молчит в ответ,

Хотя кивком дает понять, что ты услышан.

О нём от образа уединенного его

Старухи распускают сплетни,

Но дети прибегают часто в этот дом

И не пугает их, что нем старик приветный.

Он годы проживает в одиночестве глухом,

И явно в юности прекрасный лик пересекли морщины,

Он тихо улыбается, меня встречая днём,

А ночью встреченный – иной этот мужчина.

Одну историю из юности моей

О нём храню, с ним, бедным, разделяя,

Историю, что магией окрасила снопы этих полей,

Историю, что не рассказывал даже моей Аглае.

Я возвращался поздно в сумерках в самхейн,

Багров закат окрасил крыши черепицы,

Усталые стада, бродившие весь день,

Скрывались за сараями станицы.

И молний всполохи резвились средь небес,

Дорогу чрез деревню до поместья освещая,

И я уверовал, что этой ночью властен бес,

Знакомые дубы в чудовищ превращая.

Вдруг я увидел, проходя за поворот

Туманной и петляющей дороги,

Как, сгорбившись, стоит знакомый мой,

Словно в единый миг его прогнули годы.

За взглядом я его тревожным проследил

И всадницу прекрасную, как майский день, увидел,

Она из леса ехала, глаз взор зелёным был,

И платье изумрудное она носила.

С ним поравнявшись, протянула руку белую она,

Он с тихой нежностью в ответ её сжал пальцы

И молвил ей, клянусь, какие-то слова,

Она ж не прекращала как-то резко ухмыляться.

Я слишком далеко стоял, не слышал разговор,

Невежливым казалось мне в него вмешаться.

В туманах вязких себя чувствовал, как вор,

И приказал себе я к ним не приближаться.

Но, поворачивая далее от них,

Клянусь, я юношу младого видел,

Не старца, возле всадницы, и не был он немым.

Так страшно сделалось. Иль бес меня обидел?

Наутро шел нарочно я дорогой той,

Но тихие ручьи меня в пути встречали,

И одиноко возвышался мой знакомый дом

С заложником седым, хранителем молчанья.

Старик усталый на крыльце сидел,

Меня увидевши, кивнул в обыкновенье,

Лицо его, узрел я, расщепила тень,

С ним взглядом встретившись на самое мгновенье.

Прошло немало месяцев с тех пор,

Холодная пурга гуляет на просторе,

И вдруг встречаюсь я с знакомым моряком,

Что возвратился из похода в море.

Мой друг знакомого по-всякому старей,

Историй Даренбо ему, пожалуй, ведомо немало.

А потому просил я у трактирных у дверей

Поведать сказ мне о хранителе молчанья.

Мне Фергус молвил, что по юности знаком

С Эйдердом был и даже дружен.

А лес наш отделял от Даренбоу частокол,

Что был высок и страшен, и в оружье

Дозорные ходили вдоль него,

Угрюмо всматриваясь в солнечную зелень,

А это, отвечал он, было оттого,

Что в ней таилась тьма опасности смертельной.

Как уводила часто в своды древних древ

Прекрасных юношей чудная иноземка,

Как похищали по грибы ушедших дев,

Как уводила в ночь детей из отчих мест поземка.

И как заклятье не боялось ни калёных стрел,

Ни вывешенной на двери подковы,

Как много находили мёртвых тел

Среди лесных полян, утоптанных весеннею порою.

Понизив голос, сплюнув за плечо,

Сказал мне Фергус: видел я нечаянно,

Как в майский день Эйдерд пришел седой

Из леса, и с тех пор хранит молчанье.

Об этом кумушки сложили целый сказ,

Что накануне видели его с прекрасной дамой,

Что будто бы ее Эйдерд от смерти спас,

Она в ответ его поцеловала,

И будто б слышали – его касаясь губ,

Она сказала, мол, спасибо за признанье,

Но я не пастырь для овец, я душегуб.

За жизнь спасенную исполню всё ж желанье.

Скажи, какое? Хочешь, мы уйдем вдвоем

Под сень дубрав, средь молчаливых великанов

Бродить, а хочешь, счастье в дом,

Жену, богатство? Всё я обещаю.

Что он сказал в ответ, не слышал люд,

Но жизнь в деревне стала безопасной,

Не забирали боле жизни лес и пруд,

И самая глухая ночь не чаялась ужасной.

Он замолчал, окончив свой рассказ.

Седые сумерки на землю опустились.

Я поспешил домой, в душе молясь,

Чтобы событья страшные не повторились.

Ужасный шторм загнал меня вокруг

Садов да к кромке злого леса,

И я стучался в дверь под страшною грозой,

Стремясь укрыться где-то и согреться.

Открыл мне дверь таинственный Эйдерд,

С ним поздоровавшись, я в дом зашёл несмело,

В углу сложил перчатки и мольберт,

Следя, как задремал он вскоре в своем кресле.

Борзая-молния, взлетая среди гор,

Мне осветила лик героя.

Я знаю, ты просил в ту ночь о чём,

Я знаю, благодарен, скрою.

Почти беззвучно прошептал старик во тьме,

Однажды с эльфами он заключил обет молчанья,

И только в осень, при охотничьей луне

Взрывает воздух громкий крик его отчайнья.

 

 

КРЫЛЬЯ И КОЛЫБЕЛЬ

 

Крылом моим укроет тебя нежность,

Тихонько, ветер, колыбель качай...

Акат в лазури неба слово верность

Не знал, когда позвал его причал.

Как на холмах да из тумана плечи,

Над речкою из золота летят.

Там расцветает под луной рассветной

Червонно-синий спелый виноград.

Ай, умываясь утренней росою,

Тихонько замерли кровавые цветы,

Как маково-гранатовые волны,

Полные губы пламени зари.

Как ласково обнимут мои руки,

Укутает цветочный аромат,

А поцелуй вдыхает звезды-луки

И стрелы в рот – глотками пряный яд.

Крылом моим укрыла тебя нежность,

Тихонько, ветер, колыбель качай...

И уплывает прямо в бесконечность,

Качаясь, наш с тобой акат.

 

 

СЕСТРА МОЕЙ КРОВИ

 

Ай, поют мне ветра земли северной

Скандинавские песнопения,

В узелках за порошею белою

Моих кос боевое плетение.

И соленых морей от дыхания

Парус с солнцем в ночи развевается,

Ты прекрасная, ты сестра моя,

Ты волшебница, ты чужестранница.

Во далеком краю мне насмешники

Отдавали тебя за приданное,

Да далекая песнь пересмешника

Во груди жгла мои вспоминания.

Ты сестра моей крови желанная,

О тебе все мои сновидения,

Средь свирепых волн курс я всегда найду,

Направляем в минуты отчаянья.

За зарницей златою да розовой,

За боров за кудрями вдоль берега,

Ты стоишь, в горизонт устремляя взор,

Средь морей из медового вереска.

Сестрина печаль

 

Ай воды тёмные Шаннон,

Под небом под осенним

Играют шумною волной

На берегу на стветлом.

И дева бледная сидит

У самой кромки вод,

Огнем шатёр волос горит,

Она кого-то ждёт.

«Скажи-ответь моя сестра,

О чём твоя печаль?»

«Пожар, что горячей огня,

Мне душу всю сожрал.

Шёл Биннори к нам на крыльцо,

Чтоб свататься ко мне,

И нёс златое он кольцо

Во клятву жизни всей.

Тебя он, Кэйлин, повстречал,

На отчем на крыльце,

Тебе кольцо своё отдал,

И клятву жизни всей.»

«Позволь мне объяснить тебе,

В том нет моей вины»

«Постой со мною подле, Кэй,

У вод Шаннон-реки,

Постой со мной, утешить боль,

И снять мою печаль.»

«Что я сыграла эту роль,

Поверь мне, Мюррин, жаль»

Вдруг возглас страшный выше скал

Поднялся - в омут вниз,

От Мюррин сильного толчка

Сестра её летит.

«Прошу, спаси, Мюррин, меня,

Одежды тяжелы,

Монисты камнем вниз вода

Утягивает в ил.

Сестра, в теченье тяжко плыть,

Молю, прости меня»

«Готова я тебя простить,

Но жизни не храня,

Ты будешь в памяти одной

Пожалуй, прежней жить.

Бинори ж нежною женой

Тебе вовек не быть»

Рыдает, опершись на столб,

Мюррина над рекой -

Сомкнулась пасть голодных вод

Над плачущей сестрой.

Прекрасной вешнею порой

Плотину отвели

И осушили брег крутой,

И там Кэйлин нашли.

Кэйлин любили на селе,

За красоту и шарм,

Еёс печалью на челе

Все провожали в даль.

Дуан - пригожий менестрель,

Увидел сноп волос,

Отрезал пряди в память ей

Да в дом к себе унёс.

Он сделал арфу, вместо струн

Огнём вплёл прядь её,

И вот он на порог к отцу

Кэйлин играть пришёл.

Поёт так тоненько струна,

Так жалобно зовёт:

«Прощай, отец, прощай, сестра,

Прощай, честной народ»

Бледнее мела лик Мюррин.

Все разом струны взились в рык:

«Сестра убила жизнь Кэйлин

В волнах Шаннон-реки!» 

 

Ярмарка в Скарборо

 

«Ай, да на ярмарке волшебной

В ирландском стане Скарборо

Парчова ткань, да ал шалфей,

Да розмарин, да серебро.

Скажите, чтобы мне пошила

Джоанна добрая моя,

Коль скоро так меня любила,

Из них, а также изо льна

Без шва без всякого рубаху,

Тогда я к ней назад вернусь.

Порог, её слезами вспахан,

Развеет об объятья пусть.

Да выстирает пусть её в колодце,

Что охраняет Джон-Дурак,

В котором солнце лишь смеется,

Откуда год назад ушла вода.

Тогда я ставни ее настежь

Открою окон и с крыльца

Вскричу на всё село, что счастье

Своё обрёл в моей Джоанн.»

«Коль вы пойдёте спозаранку

На ярмарку на Старборо,

Скажите Изинборгу: «Праздник

Нас ждёт обоих, и добро,

Рубашку чудную сготовлю,

Пошью из розмарина, льна-

Пусть открывает нынче ж ставни-

Да с ниткою из серебра!

Однако ж также передайте,

Чтоб нам нашёл он акр земли

С тимьяном, розмарином, также

Шалфеем, серебром дня в три,

Чтоб вместе было всё на поле,

Рубашки ему дИвны шить,

Когда б ему хотелось вскоре

Такое чудо получить.

Пусть пожнет, передайте ему, урожай

Он под вечер шелкОвым серпом,

Чтоб волшебный я нам испекла каравай,

И веревкой из воска сноп свяжет потом.»

Письмо моё тому отдайте,

Кто был моей любовью всей,

Ему дословно передайте:

Мол, буду я тогда твоей.»

 

ДАЛИ

 

Огнём горит луна поэта,

Как кошки глаз, над бездной синей,

И та парит, из лучей света,

Плащ потеряла в гор вершинах,

И, пролетая над волнами,

Что пеною рычат на скалы,

Так нежно обняла руками,

Прижала к сердцу, моя Гала…

Два глаза из глубин морского цвета

В сиреневом плаще заката

Мне чудятся, и краски лета,

И блестки солнца ярче злата.

Законченней моя картина,

Но оставляю штрих последний –

Вот кровь из сердца, пантомимой

Лег бархат чёрный на лик бледный.

Луну пожрал батист рассвета,

Он розовый пролил на звёзды,

Твой взгляд их встретит, может, где-то,

А мне поймать взгляд глаз морского цвета поздно.

 

ДЕТСТВО

 

Ночь. Тротуары освещённы

Туманным блеском фонарей,

И ставни хлопают оконны,

И я. Тут. У захлопнутых дверей.

Щекою к запотевшему стеклу прижавшись,

Гляжу упрямо в голубую темноту

И вижу, на ступеньку приподнявшись,

Игрушки старые и ветхую тахту.-

Она, словно забытый дед угрюмый,

Согнувшись, в пустоту скрипит.

Пред ней, как памятник понурый,

Свеча потухшая стоит,

И на полу картинки детские забыты

Когда-то. Кем-то. О, в каких веках

Не можем видеть мы, как в ярости разбиты

Все детские надежды? Просто, в пух и прах.

И нас уже не впустят эти двери-

Они закрыты, на глухой засов,

И пятнами из старой акварели

Заляпано сознанье. Слышим зов,

Но не откликнуться нам с резвостью бывалой

На чью-то просьбу: голову склонив,

Мы что-то слушаем и что-то вспоминаем,

С участьем плачем мы, о чём, уже забыв.

Да, детство чудное, забытый город мой,

Корабль-призрак в яростной воде,

Как страшно без тебя, мой друг, порой,

Как мальчиком бывало в темноте.

Всё те же тени изо всех углов,

Всё та же белая в окне моем луна,

Всё тот же мир мой беспокойных снов,

Но жизнь уже не так, мой друг, полна.

 

СНОВА В ПУТЬ

 

Мне бы взвиться, сорваться стрелою калёною,

Да за города выйти родные черты,

За индустриальной стеною сосновые

Пораскинулись рощи чуднОй красоты,

 

Запах листьев со хвоей смешался осеннею,

И звенит вольный голос студёных ручьев,

Мои руки распахнуты, в пыль дорог белую

Я шагаю, рюкзак свой наполнить готов

 

Пряной зеленью трав, жёлтым ласковым солнцем,

И кусочком дождливой, туманной поры,

И облаком, что в высоте небесной веретёнцем

Летит над полем и над звёздною горой.

 

В лицо мне ветер с утреннюю влагой,

Росой осевшей на бесчисленных лугах,

И моя песня, сердцу ставшая отрадой

В дальнем пути моём, звучит в холмах.

 

АРИЯ ПРЕДАТЕЛЯ

 

Ноты на стенах и в сумрачных сводах,

Цепною реакцией звоном ползут

К окошку витражному в зале свободы,

Где в гневном молчании зрители ждут.

Тихонько ударных лязг, ритм барабанов

Из нервов встревоженных мрачных присяжных…

Направо от сцены сидит моя мама,

И лик вспомню грустно грустный ее не однажды-

Коляска и парк, детский смех, шумный праздник,

Подарки, печенье и первые астры

Для в школу вступленья, вплетенный мне бантик

В косичку, и кот мне подаренный Васька –

Они подарили мне образ забытый,

Где мама здорова и мне улыбалась.

Однако жить прошлым и добрым – избито.

Налево от сцены здесь я оказалась.

Вот громче шум, стук шагов, словно тамтамы,

Судья идет в креслу уныло и гордо,

Под молота стук взвыла тишина в зале,

А после – гитары взревели аккорды.

На сцене в кругу, сотней ламп освещенной,

Взрывается огненной лавой, рыдая,

И рвется вверх к небу, и вниз непрощенной,

Предателя ария красной гитары.

В нём тьма, и обида, и крик о прощенье,

О помощи просьбы след – шрам души бедной,

В нём вера, сомненье и жажда отмщенья,

И воспоминанья, и четверть столетия.

Она замолкает. Из глаз мамы слёзы –

Они, как стеклянными, сделали очи.

Дрожащими пальцами алые розы,

Вплетённые в струны, сжимаю, и очень

Тревожно. Как ток в жилах, кровь приливает

К вискам, и звучит адвоката чечётка.

Вопрос: «Всё ли сказано?» Мама кивает.

И до заседанья судебного срока

Она услыхала стенанья гитары,

Что детского неба лазурь расколола,

А после него заживать будут раны,

Покрыв мою душу до жизни загробной,

И бледный луны лик заглядывать в раму

Оконную будет с сочувствием хладным.

Оставлю лишь снам образ радостной мамы,

А вместо неё будет петь мне гитара.

 

КОЛДУН

 

Ночь укрыла пером темно-синим

Черепицы деревьев в долу.

Ели спят во лесах молчаливых, 

В норах видно плутовку-лису.

Рябь на водах парит колдовская

У лежащих поодаль озер,

Где ундин водит хищная стая

Подле омута свой хоровод.

С громким воплем встревоженной птицы

Кони землю вдруг начали рыть,

Обернув морды к небу – в нем мчится

Злой колдун с бородой длинной ввысь.

Принялись выть косматые волки,

Обращаясь к нему и к луне,

По деревне давно ходят толки,

Будто бы он является к Тель,

Что живет со старушкою мамой

В покосившемся срубе у лип,

Да слывет доброй, умной и ладной,

Всякий день проводя среди книг,

Иль, справляя надежно хозяйство,

Помогает подчас пожилым.

В лике белом – ни тени лукавства,

Нежен, дивен, схож с ликом Иным,

Будто б мира волшебного фейри

Ее точно смогли бы признать –

Но железо на старенькой двери

От своих ее дОлжно скрывать.

Полночь. Посвист и уханье ветра

Собирается плавно в слова:

"Выходи на крыльцо, моя Тельма!" –

Напевает голодная тьма.

"Не пойду я!" – под пОстук подковы,

Что висит над высоким окном,

Злится ветер, и ей вторит снова:

"Жду тебя, моя Тельма, давно!"

Всё бушует, беснуется ветер,

А под утро в лазурных шелках

Солнце красное поцелуй Тельме

Оставляет на нежных щеках.

И, как прежде, в трудах напряженных

Новый будний рождается день,

А под вечер с огнем учащённым

В сердце в горнице прясть села Тель.

Очи синие зорко стежками

Управляют, и в окна порой

Она трепетный взор направляет

На луну над дубравой лесной.

Вот опять посвист ветра в двенадцать,

И подкова, как грОмы, стучит.

"Тель! Я вновь здесь! Тель! В путь собирайся!" –

Грозный голос у окон звучит.

Неспокоен сон доброй старушки,

Снится ей вороной стальной конь.

Гонит звон златоглавой церквушки

Его всадника с всадницей вон.

Оба будто в зеленых одеждах,

В длинных золото их волосах,

Но знакомое что-то с надеждой

Отмечает старушка в глазах

У сиятельной всадницы, будто

Её знает она много лет.

Но за пылью поднявшимся клубом

Неразличен ей облик сквозь свет...

В горницу подошла к спящей маме,

Одеяло поправила Тель,

Да к окну подошла, взор упрямый

Вперив в лик, что промолвил вновь ей:

"Отвори ставни, красная дева,

Полетели со мною к Холмам!

Колесница нас ждет, свет мой Тельма,

Неужели тебе я чужак?

Где ты встретишь сильнейшее чувство,

Чем мое? Пожалей хоть родню,

Коль не выйдешь – я дом твой разрушу

И тебя все ж с собой заберу!"

"Не пойду я с тобой, не открою,

Хоть пленюсь я твоей красотой,

Взгляд очей голубых всё ж недобр,

О колдун с черною бородой."

Страшен он ей, огнем его очи

Горят дивным, он руку к стеклу

Прислонил, и исплавить он хочет

И окно, и решетку. Сквозь тьму

Видит Тель, как слетела подкова,

Вниз упала, скатившись с окна.

На звук громкий с соседнего дома

Витязь, что там в ту ночь ночевал,

Поднимается вверх по ступеням,

Говорит: "Что случилось у вас?"

И впускает его в помощь Тельме

Вся дрожаща, печальная мать.

Он с мечом поднялся и увидел,

Как хищенье свершает колдун.

"Ты ли деву прекрасну обидел?

В поединке сойдемся!" Кощун

Оглядел его с искоркой смеха

В взгляде дерзком: "Ну что же, изволь",

И в волшебных предстал он доспехах

И в сверкающих латах огнем.

До зари они раннеей бились,

Пока небо не стало огнем,

Одолел колдуна бравый витязь,

Тот исчез. Только смертным был бой,

Рваной раною он истекает,

Ловит взгляд он спасенной своей,

А она только гребнем играет

С волосами и смотрит смурней

Тучи над горизонтом кровавым.

Так холОдно и бледно лицо.

В странном ужасе он закрывает

Очи, длинный встречая свой сон.

За далекой долиной тумана

Ему голос был слышен чудной –

То с расчёскою Тель напевала,

У окна сидя, про край родной.

Он услышал – звенит этот голос,

Будто ветры во кронах дубов,

Золотится, как на полях колос,

И как песенка вешних ручьев...

Снова дым полетел над деревней.

У окна Тель грустит, шьет кошмы,

И доносится шепот ей дивный,

Что зовёт её снова в Холмы...

 

ВОСПОМИНАНИЕ

 

За сотканным из шелка вдохновеньем,

Что пылью от дороги пропиталось,

За страстью, за тревогой, за мгновением

Я пуст, смотри, ни грамма не осталось.

 

Я растерял мечты, гоняясь за надеждой,

Я душу подарил – ты выпила до дна,

И кажется, вот ты стоишь, жестокая, как прежде,

И усмехается, вторя тебе, в окно луна.

 

Но это просто призрак жесткосердный.

Прозрачный локоть я хватаю сгоряча.

Уходит в холод ночи ужас суеверный.

Дотла фотоальбом сожгла свеча.

 

ЛИК В ЗЕРКАЛЕ

 

Я целый вечер убегал от подлеца,

Скрываясь в пасти длинных тёмных улиц.

Я видел контуры его лица,

Как он смотрел мне вслед, зловеще щурясь.

Меж бликов блёклых мрак клубится – его тень,

Шагов разносится стук гулкий,

И в переулках мне не скрыться мрачных дней

От тьмы, что жадно тянет ко мне руки.

К закату к дому я насилу добежал,

Цепляясь пальцами за стены и ступени,

И в пыльном зеркале лик подлеца я увидал –

Я сам в сплетеньи светотени.

В глазах горящих я увидел пустоту,

Дыру, что силился залить деньгами, брагой,

Ещё я в ней увидел ту,

Что отравилась моих действий ядом...

Что боль души моей? Кровавый ток.

Его я выпил, глядя из оконца

И думая о той, кого забыть не смог,

Когда за горизонт садилось красно солнце.

 

В СЕТИ

 

Зачем ты, Даная, заходишь сюда,

На эту страничку, со взглядом встречаясь знакомым

Лица, о котором ты грезишь всегда,

Когда в тишине остаёшься с самою собою?

Не смей, и не пробуй мечтать,

Сейчас твоё сердце тревожно и столь уязвимо!

Нельзя возвращаться во времени вспять.

Шагать через сны, сквозь мгновенья и мили

И верить, оставив свой крик

Душевный фантазиям разума снова,

Удел злой. Всего лишь на миг

Свободна и счастлива станешь от боли.

 

СНЕЖНАЯ ФЕЯ

 

Ложатся мягко хлопья снега.

Сияет полная луна…

Легка, нежна, в порыве ветра

На землю фея снесена.

Она ступила в искрах снежных,

Сияя светлой красотой,

И к ней любовию безбрежной

Художник стался опьянен.

Простер, шагнувши к ней, объятья,

Коснуться ее тонких крыл,

И тотчас древнее проклятье

Его настигло – страшный пир

Пред рождеством богиней древней

Был ночью ясной учинен,

Бескровный, прилег странник бедный

На снега белоснежный лен…

Снежинки распускались ярко

Под злой оранжевой луною,

В клубах сиреневых из мрака

Художник видел долгий сон…

 

ВСАДНИК ЛЬДА 

 

Во вьюгах белых статные леса

Холмы Ирландские привольно увивают,

И где-то бродит там прекрасный Всадник Льда,

И след его метели заметают...

В рассвете огненной зари и в склоне дня

Его волос лучи вдоль плеч струятся,

А губы имени любимой кружева

Столь нежно шепчут. И таятся

Зловеще тени возле гор подножий псов,

Что королева снежная навстречу посылает

Скитающимся рыцарям — гонцов

Смертельных бурь. И ярко отражает

Озер зеркальная искрящаяся гладь

Его души снежинки – вспоминанья,

Огонь внутри него коня заставит мчать,

Пока он таять будет от любви желанья.

Свет солнца снова, розовый рассвет

Златые облака по небу расставляет.

Ручьев доносится весенний звон. И нет

Уж Всадника. Лишь конь один скучает.

ЕДИНОРОГ

 

По берегам и по лугам,

По тропам узким дивных гор

На зависть всем лесным богам

Несется мой единорог.

Как розы сладкий поцелуй,

Пылает гибельный закат

На своде пепельных небес,

Что до земли сомкнулись в стяг.

Над лесом темный дым висит

Тяжелой завесью туманов.

Вошел врагом в запретный мир

Алчный до власти царь обманов,

Коптят лазурь моих небес

Заводов смрадный дым из трубки,

Что закурил ты, плачет лес,

Шумит листвою - всюду трупы.

И в чаще дикой у ручья

Застыл, поникши на коленях,

Как будто это просто я,

Погиб единорог мой бедный.

 

НЕ ПРИЗНАЮСЬ

 

Я никогда не признаюсь тебе

В чувстве, что будто, весна, согревает

Руки деревьев в саду, что в окне

Солнышком майским согреты. Растает

Мой поцелуй на губах – лепесток

Нежной черёмухи, ветром носимый,

На зеркала прудов вниз соскользнет,

После ж увянет в дали, нелюбимый.

Прочь уплывает косяк облаков

По изумрудному стягу рассвета.

И рассказать чтоб, не хватит уж слов

Шёлково-горестно-сладких поэта.

В том, что уходит в безвестность сонм дней

Без окруженья тобою родного,

Что не услышу желанного слова,

Я никогда не признаюсь себе. 

 

Точка отсчета

 

Я не смог позабыть наше счастье,

Я держу хрупкий образ в руках,

Угольками холодными страсти

Он уж будто рассыпался в прах.

Мне мальчишкой прекрасную сказку

Довелось про любовь прочитать.

Начал всюду я нежность и ласку,

Что по сказке запомнил, искать,

И в тебе я их встретил, наверно,

Да не дал разум воли мечтать,

Алый феникс из сказки той древней

В моих снах не учился летать.

Я, как он, потерял свои крылья,

Ты ж, мое воплощенье любви,

В зеркалах и тенях сохранима,

От меня снова слышишь «Прости!»

Вновь качаешь в ответ головою,

Погружая в молчанье и боль

Комнату, где мы были с тобою

Счастливы. Ось ординат, ноль.

Вновь движенье ветров суетливых,

И паденье песчинок времен.

Шью стежки полотна кропотливо,

Где я статуей изображен. 

 

Где твои крылья?

 

Сквозь звук занавески шуршанья

И шепот ольхи за окном

Доносится скрипки рыданье,

В несчастной душе – ее дом.

Скрипач из теней черно-белых

Не хочет на свет выходить.

Курю сигарету я нервно,

Чтоб в ночь по балкону бродить.

Прислушалась: голос знакомый

Моё шепчет имя в ночи,

И раны от крыльев волною

Из боли горят, хоть кричи!

«В наряде тебя со спины я

Твой образ ловлю всякий день.

Ах, где твои прежние крылья,

И что с ними стало теперь?»

Из дальних галактик скоплений,

Из звуков морей, с пиков гор

Звук сложен прекрасный и древний,

Что скрипкою в ночь погружён.

И вот, весь в мечтах и раздумьях,

Скрипач к пустым окнам приник.

"На втором этаже я в пору полнолунья

Ищу твой забывшийся лик…"

 

Пришедший за звездой

 

Не прячь отчаянье, тихонько растворив его в глазах,

С лазурью неба в дом порой приходит вьюга,

Смотри – следы от ног, увязших во снегах,

Твои, мои, навстречу, друг от друга.

В ладонях солнце теплое , к груди его прижав,

Ты раствори, вдыхая ветра запах пряный

И ароматы, что принес он, свежих вешних трав,

В которых лежа, друг о друге мы мечтали

В разное время, в столь несходных снах.

Твои целуя руки, называю нежно имя,

И шепот мой услышь, в моих тихих слезах,

Застлавших образ твой, и улыбнись так мило

Воспоминаниям о том, кто прочь ушел

По пыльной, разветвлённой в ночь дороге.

Любимая, звезда летит, и я тебя нашел,

Пусти меня, я пред тобою на пороге.

Не прогоняй меня, как я прогнать тебя

Из сердца силился, с упорностью жестокой,

И прожил двадцать лет, наперекор любя

Себе, семье, миру души, на протяженье срока.

Не прогоняй меня, я сквозь пургу и лед пришел,

Мне слег слепил глаза- с тобой они возможно смогут видеть,

Прости, как я простил, что в прошлом был с тобой,

Попробуй снова полюбить, тогда не станешь ненавидеть.

Не прячь отчаянье, тихонько растворив его в глазах,

С лазурью неба в дом порой приходит вьюга,

Смотри – следы от ног, увязших во снегах,

Твои, мои, не отличить их друг от друга.

  

Moàlainnbean-shìdh

 

Холодной луной иссиня-черный небосвод увенчан,

Клонятся вереска плеяды в дол земли,

И призрачной фигурою Элиза, с кем я венчан,

Танцует, ветром уносимая, вдали.

Мелодией волшебной арфа кельтов плачет,

И сердце разрывается от вспоминаний и тоски,

Но не угнаться за тобою, и никто мне не укажет

Тропу лесную мне на полые холмы.

Качаясь от усталости, молюсь, чтоб ветер бросил

В лицо мне запах от волос златых родной.

Вслед за весною наступает, взяв корону листьев, осень,

А я седой вконец, душу сковав зимой.

Твой зов я слышал первым мая утром столь тревожный,

Под лавку прятался тобой любимый пес,

Соседи прятали железо под порогом, умоляя слезно

Своих богов баньши прогнать обратно в лес.

Они ведь тебя видели - как майский день, прекрасной,

А я не смог с тех пор видать тебя воочью.

Приду к тебе такой же лунной ночью,

Когда сомкнула очи ты в болезном сне ужасном.

Пусть выставят кресты да идолов пылают грозно очи,

Что призваны хранить покой безвинных,

Пусть голод во глазах баньши холодной лунной ночью,

Душа к тебе парит, подхватывая твой мотив старинный…

 

Странник в зеленой карете

 

Прекрасен вечер в предрождественскую пору.

Сияет в чистом небе белогривый месяц.

Пасутся звезды – призрачные кони,

К желаньям на дорогу добрым людям светят.

На бал свой первый, окрыленная, святая,

Моя сестрица меряет наряды,

С ее улыбкой мое сердце розой расцветает,

И с трепетом я танец с незнакомцем представляю,

Таким таинственным сказался облик улиц,

Кареты, запряженные конями ночи цвета…

Входя с сестрою под руку в привратных арок сумрак,

Я оглянувшись, видела зеленую карету

И незнакомца в странника плаще я чужестранном

Заметила, клянусь, его взгляд встретив

Глубокий серых глаз, такой печальный,

Жар ощутила щёк, покрытых вишни цветом…

Но шаг ускорила за величавым папой

И стройной мамой с нежною улыбкой,

Исследуя палас, иду с сестрою рядом

Я к бальной зале, оживленной, многоликой.

И вот после любезных представлений,

Исполненных улыбок и поклонов,

Маминых шуток и отцовских наставлений,

Слежу за танцами, ищу одно лицо я.

Но вот мелькают всюду яркие наряды,

Мою сестру на первый танец пригласили,

Но сумрачного принца не встречаю взгляда,

И имя незнакомое, увы, не огласили.

Вместе с надеждой ухнуло под ноги мое сердце,

Когда на танец завершающий я выйти отказалась

С знакомым папиным, как голос-бархат «Верьте»

Шепнул на ухо мое точно совсем рядом.

И вдруг я оказалась вовлеченной в ритм вальса

Средь пар веселых в самом центре зала,

Забилось средце в такт, перебивая танцы,

Прекрасный лик, чуть бледный, но улыбкой,

Пожалуй, краше многих из танцоров…

Он вел меня уверенно и гибко,

И оказались вскоре мы вдали от взоров

У входа арки, где, не скрывши удивленья

Я возглас, видела, как мы, танцуя, в небо,

Мирьядами звезд полное, взлетели в окруженье

К златому месяцу, туманами одету.

Испуг прошел, да словно инеем покрылись руки,

Которые держал танцор чудесный.

На мой вопрос, кто он, своею девочкой назвал он глупой,

Правда, милейшей во вселенной древней.

Его слог так потряс меня старинной глубиною,

И самый голос кутал, словно пледом тёплым –

Поведал он, что через год придет за мною

В такой же вечер, коль решусь я стать его женою.

Тогда спросила у него, страшась ответа, я повторно:

«Ты назовись, кто ты, скажи свое мне имя.

И он ответил: «Я властитель царств надлунных звездных,

Зовут меня ФорлАнАлтИмор»

Вздохнув, я ощутила нежность губ касанья,

И в вихре снежном тотчас приземлилась

И замерла- возле колонны в бальном зале

Средь вальс окончивших я пар вновь очутилась.

«Скорее, Айлен, мы тебя искали» -

Берет сестра моя, уже одетая, под руку-

«У входа папа дожидаются и мама,

Пурга на улице, не видно звезд сквозь вьюгу»

Уж темный вечер черно-синим снег окрасил,

И хлопья белые в лицо кидает ветер,

Только, садясь в карету, различаю ясно:

На небосводе две звезды, точно два глаза, светят.

Вернувшись, я в трюмо смотрелась долго.

Так странно и чудно на сердце, жарко

В груди трепещущей души, а под пологом

Сияют две звезды за снегопадом так же ярко.

И вот прошел год в радостях и треволненьях.

За чередою дней всегда мне звездными являлись ночи,

И проводила их о странном вальсе в размышленьях,

В коротких снах волшебно-серые встречая очи.

Отец не понимал, что ж я нещадно отклоняю

Одно вслед за другим о браке предложенья,

Я ж неизменно в вежливом поклоне приседаю,

Святую тайну сердца не предавши разглашенью.

И вот, под рождества прекрасный праздник,

Во пору предзакатную, в предвосхищенье бала

Расчесывала волосы сестра моя, и ясно

Звезды на небе с месяцем-рожком сияли.

Остаться дома я насилу отпросилась,

Почувствовав, что будто нездорова,

И очень крепко обняла родных и сильно

Поцеловала на прощанье я сестрицу у порога.

И, подперевши щеку, на заснеженну дорогу

Смотрела, залитую лунным светом,

И вспоминала: был ил вальс в пространстве звездном

С ФорланАлтимором среди хвостов комет.

Мигнули две звезды, как будто близко где-то,

И вспомнился мне разговор тот давний,

И голос бархатный услышала «Я жду ответа»

И улыбнулась так сердечно «Да»

Укрывшись в комнате тиши от толп я шумных

Зажгу свечу перед окном, мечтой согрета:

Властитель звезд и царств надлунных

Идет ко мне тропою из кристаллов света.

 

Предан и ищу укрытья

(посвящено А.Раблэ)

 

Ракитовый куст надо мною раскинул

Свой желто-зеленый мерцающий стяг,

И в синее небо, чей в гневе отринул

Я ясный чертог, устремляю свой взгляд.

Златых облаков пухлых вижу узоры,

И в них вижу снова фигуру твою,

Плывешь среди них ты так плавно и гордо,

Но лик твой забыт, его не узнаю.

Отвергнут, отравлен, в саду во пустынном

Пораненный розы прекрасной шипами,

Я воспоминанья о счастье недлинном

Отчаянно, больно опять вызываю.

Предательства кисть предначертана лирой,

От злых искушений ничто не спасет.

Будь проклята любовь, воспетая Шекспиром,

Пииту что одни несчастия несет.

Закат пронесется оранжево-алой

Крылатою тенью над мной, преклоненным

Под грузом свинцовым тоски небывалым,

Любови, что вечною сделана чертом.

 

Мавка

 

Над землей кружится золотой листок,

На волнах пенИстой рябью лунный свет.

Освещает он пустой челнок,

Что на зеркале скользит-Днепре.

Чу! Из вод девИца краше тайных снов

Вынырнула да манИт меня.

Знать, она в пучину мрачных вод

Капитана увлекла челна.

Как смеется, как чертовка, хороша!

Говорю ей, что случилось, кто

Плыл в челне? Заплакала, душа,

Слезы стёрла рыбиим хвостом.

Что ж ты плачешь, зелье, ай, о ком?

Тут взглянула она дико, что комач,

Молвит: Плачу оттого, что глубоко

Здесь лежит любимый мой, палач,

Оттого, что он меня так обманул,

Что болотной зеленью подёрнулись глаза,

Оттого, что в эту ночь он утонул,

Проливается русалочья слеза!

Голубым огнем глаза блестят,

А ланиты, как рассветная заря,

Губы манят, точно сладкий яд,

Позабыл про осторожность я.

Будто бы в бреду, шагнул я к ней,

Руки для объятья протянул,

Вдруг взметнулся хвост – я вижу, челн

Кто-то сильный на дно ДнЕпра утянул,

Вижу, пАрубок над гладью вод плывет,

Крепко держит дЕвицу-красу,

Слышу, как она нежно его зовет,

Во кувшинках путая зеленую косу.

Оба поглядели на меня,

В молоке туманов пропадая,

Я пошел домой, стихи храня

О просшествии в начале мая.

 

КОРОЛЕВА МОД

 

Луга вокруг, да пряный запах

Березовых лесов

Ведет коней моих на запад

За королевой Мод.

В края, где в рощах скрыты замки,

На голубых холмах

Танцуют эльфы и русалки

В прекрасных детских снах.

Прекрасная, как света лучик,

В искрящихся шелках,

Ко мне пришла ты, взяв за ручку,

Когда бродил в лесах,

Отбившись от друзей старинных,

От мамы и отца,

И улыбнулась мне игриво,

Дорогу указав.

Когда спросил твое я имя,

Влюбившись в первый раз,

Ты только усмехнулась криво

С холодным льдом в глазах.

«Коль имени, что я открою,

Ты сохранишь секрет,

Мой древний замок под горою

Отыщешь ты в ответ».

Я, обещаний краски помня,

В душе тебя хранил.

Алхимией свой век наполнил

Я в юношеский пыл.

Отрекшись от балов и странствий,

Я книги предпочел,

Меня считали люди странным,

Я ж дверь искал в мир твой.

И вот, вдыхая пыль старинных

Сказаний, я нашел

Секретный ключ, и взяв кобылу

С конюшен, в ночь ушел.

В твое я въехал королевство,

О королева снов,

Твой лик, знакомый с малолетства,

Я целовать готов.

Но отказали мне в приеме

В волшебном замке Мод.

И я стою в дверном проеме,

Попав сюда, как вор.

По коридорам хладным темным

Полдня один плутал,

И вдруг, толкнув дверь в зал огромный,

Я пред тобой предстал.

Как лен, волос прекрасных солнца

Струятся по плечам,

В душе весь мир вокруг смеется,

Вторя ее глазам,

Их голубой холодный пламень

Сверкает, как топаз,

А кожа, будто белый мрамор,

Сияет, как алмаз.

Она рукой махнув охране,

Меня подозвала,

И смотрит грозно: «О упрямый,

Тебя я не звала.

То ты войти пытался в замок,

Отказ мой получив?»

«О королева… - со слезами

Я протянул ключи.-

Я шел сюда с другого мира,

С мечтою о любви.

И духам клялся я ретиво,

И бесам на крови,

Чтоб повидать тебя хотя бы

Один последний раз.

Тебя увидев, в сердце пламя

Не смог гасить, не спас

Меня науки труд упорный,

Я полюбил Ваш лик.

Он вел меня дорогой темной»

- сказал я и поник.

«Поди сюда, тебя я помню –

Знакомое лицо.

Ему налейте кубок полный-

Отведай-ка винцо

Заморских стран, загадок полных –

Изюминка не в том –

Бессмертья примешь дар подгорный,

Ты грезил ведь о нем.

Останься  в королевском замке,

Подле меня ты год.

И знанья ты, отринув рамки

Земные, обретешь.

Как истечет год, ты вернешься

Во город Камелот

Король тебя ждет - что смеешься?-

И верный твой народ».

С доверьем посмотрел смиренно

В любимые глаза,

И образ, полный вдохновенья,

Размыла мне слеза.

Как хладный лед, целую губы

Что ранят точно нож,

И вот, бессмертья выпив кубок,

Я на тебя похож.

 

Под рогом из луны

 

Какой прекрасною должна быть ночь,

Чтоб выйти танцевать при лунном свете,

Под небом, в рукавах несущим сотни звезд,

Средь вереска, что так качает ветер,

По тронутоей голубой росой траве,

Что шелковым ковром легла, в тумане,

При восходящей молодой луне

С такими острыми и яркими краями.

Как упоительно мелодии звучат

Из флейты пана и охотничьего рога

И в ритме с ними озорно стучат

Копытами, хвостами и ногами.

Не выходи, на музыку и красоту польстясь

Гулять в лесу в прекрасный вечер мая,

Не подходи ты, не перекрестясь,

К холодным валунам, собравшимся кругами

Посереди лесных таинственных полян,

Не подходи смотреть пиров веселье,

Коль ты увидишь сквозь млечнОй туман

Столы с вином и дивным угощеньем,

Не слушай музыку, смотри, не пей вина,

И танцевать ты в сумерках не соглашайся,

А коль соблазн велик – так что же, пей до дна,

Танцуй, как бог, только назад не возвращайся.

В рассветной хмари ты в калитку не стучись

Заброшенного без тебя отчего дома,

Да в бликах дня ты яркой не клубись

Блестящей пылью над тропой лесною.

Да прекращай, сид лютый, свой обман,

Оставь наших детей, элементаль природы.

Чужой и хищный зверь, уйди прочь в свой туман,

На пляски шумные над торфяным болотом.

Как только снег алмазный заметет

Тропу лесную квалунов скопленью,

Что служит декорацией, тревожит и влечет,

Меняя, путая мое мировоззренье.

 

Оригами

 

Чрез пыль из марева от вихрей на Луне

Окрашены в кровь всполохом земным заката,

Идут, как тени, кто здесь ране был во сне,

Урывками палитры памяти о том «когда-то».

Горит, дрожит, взрывается серебряной змеей

Переливаясь , на границе яркий тёмный воздух,

Слепящей вспышкою защитный контур надо мной.

Скорей, бежать, приказ, сигналят звёзды.

Но я здесь, вопреки всему, дырой миров,

Зловеще ухмыляюсь, в твердь впершись ногами,

И жду ответ из ярких звёзд от смывшихся богов,

По ветру Марсианскому пустив вдаль оригами.

Он улетит, терзаемый драконами огня

С вулканов царств пустых мертвенно Солнца,

И осветит тень острая и чёрная меня.

Сопротивленья насмерть я в ответ смыкаю кольца.

Вы станьте рядом, в ночь, плечом к плечу,

Бросая вызов ввысь, к пульсирующим звёздам.

Сомненья прочь. Под кожу – лёд. И я лечу.

Скорей, бежать, приказ, сигналят грозно.

 

Тревожный май

 

Колышет вереск ветер на холмах,

Погруженных в рассветные туманы.

Бродить здесь, потерявшись в днях,

Писателям, и детям - верх забавы.

Но затаилось зло в зеленых их главах,

Что мир видали Дагды с Лугом,

И смотрит с алчной завистью в глазах

За беззаботной детскою игрою утром.

Росой омыта вешняя трава,

Благоухающи ковры амариллисов,

Смеется колокольчиком святая детвора,

И их свежи, прекрасны и духовны лица.

Накрыл крылом Ирландию пылающий закат,

И возвращаются забавники в деревни,

Да только среди них полно чужих ребят,

Подмененных народом древним.

Посмотришь – и порадуется взор,

Все ребятишки, как один, прекрасны.

Да только приглядевшись, синеву пустой

Узреешьво глазах у некоторых ясно.

Они смеются, только в смехе нет души,

Со взглядом мимика нисколько не созвучна.

И в земляничных зарослях о них кричит баньши,

Тревожа сердце, как ножом, тоской беззвучной.

Ах, ветер, вновь гуляешь по холмам,

Целуя тис, перебирая нежно вереск,

И наши дети водят где-то там

В долине Тир-на-Нога раундЕлай.

А на Бельтайн придут опять твои сыны,

Дану, и, чары флейты дивной

Прочь уведут невест моей земли

В густых лесов туманы колдовские.

Ну, а пока рассветный яркий луч

Летит в лазурном лике неба,

Да гонит вдоль реки стада овец пастух,

У круга валунов стан сделав для ночлега.

Собачий лай чуть приглушил, как мать велит

Своим малюткам не сбегать играть из дома,

Доносит ветер, ласков и душист,

Звон детских голосов до берега другого.

 

Звезда в снегах

 

Не прячь отчаянье, тихонько растворив его в глазах,

С лазурью неба в дом порой приходит вьюга,

Смотри – следы от ног, увязших во снегах,

Твои, мои, навстречу, друг от друга.

В ладонях солнце теплое , к груди его прижав,

Ты раствори, вдыхая ветра запах пряный

И ароматы, что принес он, свежих вешних трав,

В которых лежа, друг о друге мы мечтали

В разное время, в столь несходных снах.

Твои целуя руки, называю нежно имя,

И шепот мой услышь, в моих тихих слезах,

Застлавших образ твой, и улыбнись так мило

Воспоминаниям о том, кто прочь ушел

По пыльной, разветвлённой в ночь дороге.

Любимая, звезда летит, и я тебя нашел,

Пусти меня, я пред тобою на пороге.

Не прогоняй меня, как я прогнать тебя

Из сердца силился, с упорностью жестокой,

И прожил двадцать лет, наперекор любя

Себе, семье, миру души, на протяженьи срока.

Не прогоняй меня, я сквозь пургу и лед пришел,

Мне слег слепил глаза- с тобой они возможно смогут видеть,

Прости, как я простил, что в прошлом был с тобой,

Попробуй снова полюбить, тогда не станешь ненавидеть.

Не прячь отчаянье, тихонько растворив его в глазах,

С лазурью неба в дом порой приходит вьюга,

Смотри – следы от ног, увязших во снегах,

Твои, мои, не отличить их друг от друга.

СТРАНИЦЫ  1 ..... 2 ..... 3

Comments: 1
  • #1

    Илья (Sunday, 12 August 2018 14:43)

    Стихи как песня, как сказка. Прекрасно!

Владислав(Понедельник, 04 Май 2015 20:02)

Очень красочно и ярко. Потрясающие творения. Если читать не вдумываясь, то стихи льются подобно журчащему ручью, слова текут как нежный, сказочный поток. А когда начинаешь вникать открываются целые миры - богатые и очень красочные. Просто здорово!

Леонид(Воскресенье, 14 Декабрь 2014 20:54)

Здравствуйте, Дарья. "Мы-прирожденные убийцы" безумно понравилось. Жуткое...но образы живые.

 

#2

Виктория(Четверг, 08 Май 2014 12:18)

Очень понравилось стихотворение "Узнай меня". Я почувствовала, что, наверное, когда-то думала о чем-то таком. О возможности реинкарнации... И в целом стихи о тех мирах, в которые хотелось бы поверить...