Дарья Цезарь

МЁРТВАЯ ПАМЯТЬ

 

Могил плит холод обнимают руки,

В надежде слабой ощутить тепло,

В тоске, от раскалённой муки

Душа моя стремится вон.

Зачем-то память возвращает образ

Прекрасный совершенной мне мечтой;

Я слышу в пустой комнате твой голос,

Что опьяняет, наполняет красотой.

Но нет. Нет настоящей крови в этих жилах,

И с мёртвой бледностью лицо,

И сердце, никогда что не любило,

Тихонько бьётся, Дух груди пустой…

 

ДОН ЖУАН

 

Дон истекает кровью.

Боги! Не ропщите.

Я Дон Жуаном стал. В любви

Нашёл я истину, проникшись наслажденьем.

Ей жить и грезить,

Её птицей стать

Крылатой и свободной.

Что мне площадь

С венцом её из храмов и больниц –

Я выйду ночью, и влечу в её обитель;

Ступлю босой на тротуар,

Что блеском фонарей будет осыпан

И гляну в небо – где-то наверху,

Где странная луна прекрасным сеет блеском

И глянцем отливает с серебром,

Парчою траурною выстланы карнизы,

К которым тянутся

Огни свечей у звёзд,

Там, верно, смотрит Он,

Я точно знаю, видит

Меня, не знаю только я,

Что думает о мне и моём мире

Тот, что в устах моих давно

Утратил власть...

Ведь я не восклицаю:

"О Боже!" Нет, языческий язык,

Принадлежащий телу, сну и мысли,

Гласит иное, чтобы огорчить тебя,

Да и внести свою, пожалуй, лепту,

В историю мою.

Ну что ж? Я верой пал.

Я потерял так много, и в награду

Мне за потери получил Цветы

Со стоп Любви, в которою я слепо

Одну уверовал, за нею вслед идя.

Тревожны сны мои,

И мысли непонятны...

Как тяжело порою, иногда

Страдаю я. А иногда печалью

Я умываюсь, точно вешней влагой,

Иль сладострастие моё приемлет сердце,

А нежный мой дурман плывёт к устам,

Целуя губы, и вливает сладкий

Мне яд в них, обжигает кровь,

Я счастлив становлюсь.

Но с счастием я грешен.

Про грех мой, мне известно,

Тихонько сплетни переносят постовые

Из уст в уста; красавиц многих тешит

Мой образ, и они идут ко мне,

Уверовав в меня, приняв меня,

Они становятся счастливы,

И счастлив

Я этим также. А потом же я,

Сокрывшись в тишине,

Уйдя от мира,

Вкушаю рай, что для себя унёс,

Часть им отдав...

Так знай же, Кто-то, счастлив

Строптивый Дон Жуан!

Здесь он как царь,

Здесь хорошо уму всем насладиться,

С вином встречая праздник

Неги милой, что

Временами возвращается ко мне,

Стуманив мой рассеянный рассудок.

А часто я бываю одинок,

И каждый подвиг мой,

Как нота, ударяет по сердцу,

И кричит тоской,

А умирая, заставляет душу

Кричать от боли, подтолкнув её

Ещё на шаг к кинжалу Вечной, Смерти,

Вонзив который в грудь,

Себя пробью и душу вызволю на волю

Из грешной сей утробы,

В которой жизнь застыла увядать,

Как те цветы, что я дарил порою

Прекрасным спутницам моим.

Что жизнь? Что смерть?

Вот мучают вопросы... Так всякий день,

Смотря куда-то вдаль,

Читая корабли у горизонта,

Под мантией заката,

Я озадачен очень много раз

Бывал и раньше

Некой странной мыслью.

Что? Это поиск? Мироощущенье?

Награда, что я не успел обресть?

Иль сотворить я мести должен?

Неясный пока враг в дороге,

Желает смерти мне? Пусть он придёт.

Только б не ждать его всю эту вечность,

О, только б не тянулось ожиданье...

Я не хочу тревогой сердце мучить.

Скорее б мне узнать

Про Тень, что скоро меня сразит

Вконец. Пока её не знаю,

И оттого я мучаюсь теперь,

Что движим я волною по теченью,

Но не вхожу пока не в одну гавань,

Не знаю, по какой мне плыть Дороге –

Я призрачен, мой путь такой же призрак –

Он лунная дорога, я замечу,

Мы вместе с ним исчезнем...

Да... Что ж. Душа томится.

Время, боюсь, щадить нас неспособно.

Хотя оно душе не досаждает.

О, если б кто-то знал,

Что прежде чем стремиться

К чудесной истине,

Что я теперь открыл,

Я был несчастлив

В доме среди близких,

Которые изгнали меня вовсе;

И был я обречён один скитаться

Без веры в будущность,

Исполненный тревоги,

С обидою, что всё не угасала.

И я избрал свой путь –

А прав ли выбор,

Не мне судить. Но путь я сам избрал,

Теперь я двигаться

По нём всю жизнь намерен.

Из жизни я воздвигну монумент

Себе, своим деяниям, поступкам,

Да только верным, чтоб не стыдно было?..

А так... Да не намерен я стыдиться!

Пусть нынче другом и проводником

Мне благородство пламенное станет.

Им я заручившись, всё смогу спасти –

И мир, и душу; и любовь, и доблесть

Намерен я нести в мой век суровый.

Что ж... Сокроюсь я с балкона…

 

ЧЕЛОВЕК У РЕКИ

 

«Ах, можно ли тебя вернуть? –

Вопрос я задал волнам рек,

– и может сердце обмануть,

Что сильно любит, человек?»

Ответ в спокойной синеве

Качнувшихся легонько волн,

В очей знакомых глубине,

В мечте, что не увидит взор.

Сияньем бледным, как луна,

– увидел тотчас – над рекой

Стоишь и смотришь на меня,

Паришь над сумрачной водой.

Навстречу я виденью встал.

Махнула бледною рукой…

Ах, этот голос меня звал!

Ах, этот лик был предо мной!

Я всё бы отдал, чтоб обнять

Твой стан, коснуться до волос,

И поцелуя жар отдать

За луч улыбки и соль слёз.

Я сделать шаг вперёд хотел,

Но взмыла птицей тёмная вода

К тени восхода у гор-стелл,

Виденье к горизонту прогнала.

Пронёсся солнца быстрый луч

И по воде слегка скользнул,

Возникши среди черных туч,

Он в светотени потонул.

А я стоял и жадно вдаль

Смотрел: в восхода там плыла крови

Сияньем бледным, как луна,

Вся боль, вся страсть вечной любви.

 

МИРОВОЗЗРЕНИЕ

 

Холодные рамки захлопнулись скоро

Из пошлых суждений, втолкованных нам,

И вот – цель не видим, клеймёны позором,

И верим в лет прошлых постыдный обман;

Вглядимся в остатки той сотканной мысли,

Что лишь на бумаге тень света нашла,

И взглянем: ей вЕрны одни фаталисты,

Невольники – те, у кого есть душа,

И в сетке, сплетённой из мировоззрений

(Чужих, что мы приняли, словно свои)

Мы жили однажды, предали свой гений,

Преступную мысль доведя до вины.

И вот, подхалимы, воры, негодяи

СобрАлись, к крестам привязав сотни пут,

ВзялИсь, поднатужились, крестья подняли –

И вздёрнутых веривших на них несут.

 

ВАМПИР

 

Едва просыпаюсь – и небо тотчас же темнеет,

На улице гнутся деревья тяжёло к земле,

Ложится снег хладный, где ныне трава зеленеет.

Свинцовые тучи на небе. Туман на земле.

Холодные пальцы мне пламя костров не согреет.

Лёд губ не растопит и твой поцелуй.

Лишь угли любви, что в душе моей проклятой тлеют,

Способны обжечь слишком сильно, мой друг.

Поля моей шляпы, закатного волосы цвета,

Струятся, что будто огонь, на ветру,

Сокрыть не способны жестокие очи, как небо

Бездонные, серые, страшную душу мою.

Окно закрывай ты покрепче, любимая, утром,

До солнечных первых летящих, как стрелы, лучей.

Закат посмотреть не ходи, и не слушай ты лютню,

Что будет всю ночь надрываться у двери твоей.

Опасен и голоден, в образе прежнем,

Три года назад схоронённый тобою в земле,

Я здесь буду, рядом, с желанием нежным

Не смей раскрывать ты объятия мне!

Не думай идти ко мне, слыша мой ласковый голос,

Коснуться меня, видя добрый мой лик,

Я стану злом лютым, едва падёт вниз лишь твой волос,

Любовью твоей воскрешённый, вампир.

 

Я... Lmzdjk

 

Это я, преображенный…

Обескрылен в час полёта.

Это я, всего лишённый,

Ярче звёзд сиявший кто-то…

Я – победы возглашавший,

Я следивший, я напавший.

Я в печаль Войны любую

Развлекаюсь и ликую,

Наполняю до дна чашу

Я пьянящим вкусом Силы.

Я отец для всех пропавших,

Кровь для тех, чья жизнь остыла.

Я мелодия из звуков,

Из которых сложен Космос,

Я древнее всех пороков,

Двигатель, что множит скорость,

Муза всех Еретиков,

Покровитель грёз и снов.

Кто я? Образ чрез сомненье

Всё ж тревожит и чарует,

Я обман, предупрежденье,

Что за плату жизнь дарует,

Сладкий яд для мёда бочек,

Зло с фальшивою улыбкой,

Маска, что, дойдя до точек,

Вы оденете ошибкой…

Да, я верно узнаваем,

Вечно. Властный Тёмный Дьявол.

 

МЫ -  ПРИРОЖДЁННЫЕ УБИЙЦЫ

 

Мы прирождённые Убийцы

С душою плачущей поэта.

Под маской скрыты наши лица,

Мы в шкуры времени одеты.

Взбираемся мы на утёсы

И обращаем морды к небу –

Луна там светит – наше солнце,

И мы поём ей до рассвета.

 

Звездные люди

 

Я слышу голоса в хрустальных сводах горных

Пещер, и в водопадах, что застыли в них,

Под льдом сокрыты коридоры древних,

Дворцы чудесные под шапкой из лавин.

Я вижу отражения в лучах кристаллов

Нависших сталагмитов на карнизах скал,

Здесь люди звёздные когда-то обитали,

Чью тень всю жизнь я преданно искал.

Так гордо на душе от таинства, отныне

Открытого пред мной во дивном их краю.

Вот только их следы укрыл надежно иней,

И путь-дорогу я в свой мир назад не обрету.

Среди прекрасных снежных изваяний

Останусь, в тщетноей попытке разгадать

Секреты прошлого, обрывки их посланий

На стенах ледяных оставленных, читать.

Куда привел меня кометы след, в межзвездных

Пучинах очертивший призрак-путь?

Задуматься о смысле путешествия уж поздно.

Но я комету догоню когда-нибудь.

 

ФИНИСТ-ЯСНЫЙ СОКОЛ

 

Ай вы руки мои - вольноеи крылья,

Вы летите над раскидистой дубравой

И над полем чистым в небе винном,

Чтоб мне стать перед любимого заставой.

В замке неприступном над волнами

Взбесившегося яростного моря

Финист-Сокол мой, схороненный богами,

Заколдованный, не знает себе горя.

Лик возлюбленный без сумрака тревоги,

Образ мой в молочноих туманах...

Мои ж в поисках израненные ноги

Обнимают стран заморских травы.

Гой ты, ветер вольный-конь Стрибога,

Ты домчись до врат да до дубовых,

Моё имя прошепчи в раскатах грома

Под дождём с полуденной грозою.

Ты кажи ему, луна сестрица,

В сновиденье образ мой печальный,

Ночью стану, князь, тебе я сниться,

Поборовши горе и отчаянье...

Вновь взойдёт над бором над уставшим

Солнце-мар, явив тропу из света.

Снова стану я, и, взяв суму, тотчас же

За тобой отправлюсь на край света.

 

ОТЦУ. 08.11.2016

 

Покрыты инея алмазами дороги

Ранней ноябрьской порою.

Стоят в саду печальные березы,

Что обрамляют путь до дома.

Следы игравших днем детишек

Замел, беснуясь, гений Вьюги,

На окнах он посланье пишет

Узорами, в снежной кольчуге.

Рукой щеку сижу подперши,

Смотрю в окно на сад молчащий,

Слова в письме даются легче,

Что предо мною. Взгляд блестящий

Воспоминанья отражает,

Надежды, радость и мечты.

Но чрез неделю возвращает

Письмо почтовый клерк. Где ты,

Которому своим рожденьем

Обязана, тот, с кем всегда

Делить не грусть и отчужденье

Мечтала – радость берегла,

Тот, чей мне образ сном неясным

Начертан Вьюгой на стекле,

И кто в моих мечтах был счастлив

И весел где-то вдалеке,

С которым образ связан детства-

Но вот приходят ко мне Сны,

Зловеще тянут руки, тесно

И горько на душе. Где ты?

Последний лист упал с березы,

Что пред моим стоит окном,

Согнувшись, и роняет слезы,

Сливаясь с звездным потолком.

Как я хочу сказать, отец мой,

О том, что счастливо живу,

О сыне, муже, достиженьях,

Переживаниях ему.

Лишь в Снах я призрак-голос слышу,

Улыбку добрую его

Я, приглядевшись, тоже вижу

В ответ моей, в глазах добро.

Как жаль, что я тебя не знаю,

Гордыня ль с случаем вмешались?

Но шла вперед вдали, одна я,

Своей дорогою вихлявой.

Наутро Сон, чрезмерно страшный,

За плечи крепко сжав меня,

Убийцей стал для дум вчерашних,

Часы над головой гремят.

Они отсчитывают время,

Секунды, линии мгновений.

От мысли мрак, что не успела

Дойти по линии к тебе я.

Брильянтами зажглись три стрелки

И мрачный профиль циферблата.

Кивнув, проходит рыцарь Время,

Влача с собою плащ из злата.

 

ЛИСИЙ БОГ

 

Вьюга сметает до утра

Твои следы в листве осенней,

Ноябрьская мать-луна

Твой ярко бег осветит резвый.

Возле моих ярких ворот

В тумане в утреннюю пору

Взметнулось пламя-лисий хвост,

Боюсь я выходить из дома.

Когда б ни выходила я

О темную пору к колодцу,

Лисьи глаза за мной следят,

И кто-то тявканьем смеется.

А возле дальнего пруда

Лисьи следы у самой кромки –

Я часто прихожу туда,

Чтоб помечтать одной немного.

Мне говорили «Не ходи

К развилке у лесной дороги,

Рыжего лиха не буди,

Заслышав рог лесного бога».

Но в прошлую весну ушла

Я, сбившись со тропинки

От двух подруг моих, нашла

За прудом трех дорог развилку.

Когда услышала я рог

Певучий, было слишком поздно,

Ко мне из чащи лисий бог

Навстречу вышел, краше солнца.

Пришел ко мне, в мои мечты,

Привел сны, полные сомнений,

И кажется мне, будто ты

Мне так знаком по грезам девьим.

Возле окна пряду я плащ,

Зеленый плащ, как мая травы,

Что будут виться в сердце чащ.

Ах мне бы плащ успеть до мая.

Когда закончу я стежок

Последний, свой я плащ надену.

И, услыхав в лесу рожок,

Навстречу выбегу судьбе я.

А утром среди красоты

Цветущих яблонь у поляны

У пруда двух лисиц следы

Будут к воде вести, петляя.

 

Из мрака снов

 

Из мрака снов ко мне ты вновь явился,

Родной, знакомый, вместе с пустотой,

В которую, как в плащ, ты облачился,

Что вновь приходит вслед за скрывшейся луной…

Мне кажется, что на балконе листьев шепот

И рокот сердца - это голос твой…

Ах, утром плакать мне под соколиный клекот,

Что бархатно летает над Невой.

Ах, васильки, из слушателей верных,

Качая с ветром в такте головой,

В мгновенье палачом, что над подушкой дремлет,

Вы обращаетесь – в очи его…

Так задержись со мною ненадолго,

В синей вуали друженька-луна,

Да озари мне облачные волны,

Чтоб плыли сны ко мне, мечту о нём даря…

 

ДУШИ МЫТАРСТВО

 

В снегу глубокий след забытых дней.

И темнота владеет подсознаньем

Всего лишь за минуту. И родней

Мне кажется покой незнанья:

Не ведать, не гадать, как ты живешь

И чем живешь, о ком теперь мечтаешь…

Гоню я псов воспоминаний прочь.

Ты крылья обрела, теперь их расправляешь.

Всего лишь на минуту утратил я контроль 

Хохочут чувства, яд вливая в разум,

И вновь вползают через форточку мне сны с тобой,

И ложный свет мне душу заливает…

Чрез занавески виден полнолунья лик,

Трагический, молчащий и печальный.

А в зеркале застыл, застрявший, твой двойник,

С которым каждый вечер вновь ищу свиданья…

Спасения от боли этой не познав,

Не ведая от образов души лекарства,

За гранью я скрываюсь от тебя,

И не унять души мятежного мытарства.

 

СТРАННИК

 

Устремились к краям кофеварки

Пузырьки раскаленного воздуха.

Я сижу за столом у кухарки,

Наслаждаясь мгновением отдыха.

Новый день скинул плащ, и раскладывать

Будет карты Фортуна блестящая,

И конечно, печалить и радовать

Станет жизнь моя, дни предстоящие.

В этой комнате дымная копоть,

Ветра вой заменяет свист чайника,

Здесь, в тепле, оперевшись на локоть,

Дремлют тени походные странника.

Снова пьян, увенчан лирой славы,

Не открывая счет делам.

На башенной стене сказали

Часы мне: AltimorForlan.

Словно струны литавры волшебноей,

Зазвучат для меня руки пламени,

Отдохну от тоски злободневноей

В придорожном трактире лет канувших…

 

СВОБОДНЫЙ ВОИН

 

Чрез край Галактики иссиня-чёрный,

Сверкающий луч россыпями звёзд,

В плаще, сливающимися с тёмным небосводом,

Свободный воин твёрдым шагом шёл.

Меч в левой длани в тон погонам лунным

Холодным светом землю озарял.

Сошёл в крутую пропасть, к скалам, воин,

И возле моря стяг свой расстилал,

Лёг, в думы погрузившись, бледны руки

Крестом к груди могучей приложив,

И кровь из ран его остановилась утром,

Да в море смыл её, в пожар зари, прилив…

Как только пляж согрелся солнца светом,

Под чаек вопли, топот слышен стал –

Конь-богатырь чернее моря цветом

Спускается с суровых дальних скал.

Сел, опершись на меч, его увидев,

Поднялся тяжело, качаясь, воин вновь

И поскакал, в стяг неба меч уперив,

Он к краю, где сомкнулись Явь и Новь.

В закатном зареве он вновь достигнет Края,

И хладный океан слизнёт сражений жар

Из ран от битв, и, солнце провожая,

Сомкнет он веки, чтоб наутро путь свой продолжать…

 

Хоровод лесной

 

Дыханье томное кувшинчиков лесных

Из древних дивных рощ к тебе зовёт меня,

Вздымает гроздья пены для летящих нимф

Холодный океан, солёно-терпким запахом маня.

И в платье, как в шатре раскрывшихся небес

Седых над пиками суровых алых скал

Летит над океаном сонм сказок и чудес,

Коим мою ты душу с своею обвенчал.

В туманах, что стеклись к моим дверям

Молочно-белым, как единорог,

Я слышу древние глухие голоса,

Что песней зазывают выйти за порог.

И в утро первое под мая нежный стяг,

С румянцем первым у младой зари

Любви душой вдыхая сладкий яд,

Вослед иду дорогой тишины…

Ах, прогоните, ветры, запах прочь

От вереска с моих родных полей!

Вампира-солнце вновь изгонит ночь,

И бледный лик луна подставит ей

Для поцелуя. В сводах диких гор

Под музыку из флейты хоровод

Вновь будет танцевать . Ему прекрасный хор

Аккомпанементом зазвучит, наполнив ночь.

 

Янцзы

 

Вздымая к пеплу облаков

Клоки из млечного тумана,

Тигр Янцзы, чей нрав суров,

Вдоль берегов бежит кудрявых.

Сверкают очи - в бездне их,

Как в зеркалах, Юнь-Нань прекрасный

Поэтам навевает стих

Спокойной хладностью опасной.

 

Асимметричные миры

 

Звук флейты пана вдаль уводит

Под сень раскидистых лесов…

В ветвях русалка глаз не сводит

С эльфийских хороводов, зов

Прекрасный – хор небесный в вышине

Парящих сильфов под луной

Звенит, и столь отрадно мне

Опять увидеться с тобой…

Я прихожу в волшебные леса,

В тенях мерцающих в объятьях тишины

Танцую вальс, смотрю в твои глаза,

В глуби тая асимметричные миры…

Дыханьем сладким разум мой пьянен,

Неведомой тропой промежду древ

С тобой в асимметричные миры уйдем,

Что красотою затмевают бесконечность дней.

 

Зимних Дел Мастер

 

Как твои руки холоднее льда,

А очи – водопад Лингин замерзший,

В котором светится застывшая вода

У берега, что вереском поросший.

И нежным рокотом был голос бури в ночь,

Мой образ запечатав в сонм снежинок,

И имя мне доносится со звоном льдов мое,

Что с странным трепетом тобой произносимо.

В дальнем краю, во замке ледяном

Сидишь, на посох опершись, на своем троне

Высоком, и за мной послал метель с пургой,

Чтобы нашли меня в краю весеннем вскоре,

Доставить приказал - я слышу в облаках

Посвист коней-ветров в упряжке снежной –

И спрятать я пытаюсь сознанье, только страх

Тебе, боюсь я, выдаст мое местоположенье.

Как объяснить тебе, что в холод облачить

Боюсь я гор и волн у северного моря

Горячее плечо, и за собой влачить

Столь длинный шлейф из голода и мора,

И в платье из искрящихся снегов

Одев свой стан, я не смогу согреться

Великою любовию, средь снов

Бесформенных, всмотреться

Пытаясь в лик твой, и боюсь себя,

Поскольку зимних эльфов образ манит,

Но помню, помню, что ты сам - Зима,

Чье хладное объятие меня раздавит.

Прошу тебя, оставь меня, и рев

Умерь серых небес голодных…

И кинулась Айлинн в глубокий темный ров

Но поймана была в замок из рук холодных,

И, прижимая ее к сердцу, полетел

Над селами, лесами и полями,

Их кутая в пух снега, Мастер Зимних Дел,

С плаща из облаков снежинки вниз роняя.

 

Ставни любви

 

Мой дом давно закрыт.

Глухие ставни на седом окне.

И сад черёмуховый спит.

Зачем приходишь ты ко мне?

Стучишься в дверь, и сквозь стекло

Глядишь в глухую темноту

В пустую комнату, где так давно

Среди теней не видно ту,

Что пианино пела песни,

Дыша мелодией любви,

Чьих крыльев радостноей вестью

Поднят был дух на стяг зари.

Я знаю, что расстаться трудно.

Букет из васильков небесных набери,

И у ручья порой весенней чудной

Алмазной россыпью сложи.

С небес бескрайних самоцветных

Счастливой первомайскою порой

Глядеть я буду в облаках рассветных,

Смеясь лучами солнца, за тобой.

 

Аллегория 

 

Туманен дождь, летящий за окном,

Пейзаж червонным золотом украшен,

И грезится за чаем мне о том,

Чей образ краден осенью вчерашней.

Плеяды дней по клавишам летят

Покрытого тесьмою пианино,

Что передвинул в угол вещий брат

В плаще из времени и пыли.

Когда-нибудь, наверно, в масках лет

Мы облаченные, на радугу взберемся,

Навстречу устремляясь, в яркий свет,

Друг другу, ласково, печально улыбнемся.

Дотронусь пальцами до милого лица

Стеклянного в скопленьях отражений,

Что радуга разбитая явила, след кольца

На пальце гладя до его преображенья.

Минута- в бликах света вся рука,

Лучи из пальцев и созвездия в ладонях,

И растворяясь, говорят «Пока»

Влюбленные, желая встречи снова.

 

Властительница болот

 

Над зеленою тряской склонили главу,

Улыбаясь в туманах осенних молочных,

Будто снежные шляпники, в сером во рву

Круг волшебный рисуя, поганок сонм бледных.

В ранних сумерках после поры октября,

Танцев эльфов в тенях, Гим-Самхейн возвещая,

Очень часто блуждающий путник сюда

Возвращается, долгой дорогой плутая.

У зеленых поросших мхом мягким ворот

Из осин и поваленных сосен

Меркнет ведший сюда золотой огонек.

Вспыхнув красками, сыпется осень

Листопадом из желтого, алого льна,

Мягкой поступью, чарами древних

Восстает из глубин подболотных Она,

Вся нагая, прекрасная Эван.

Камыши колыхнулись в волосьях ее,

Что по дивным плечам рассыпнУлись,

И смеются глаза – в них иска, озорство.

Те, кто был здесь, назад не вернулись.

Она сжала в руках нежных белых своих,

Будто лед, хладных, крепко копье.

Светятся синим ее дивные глаза,

Копною рыжей ее очи светят.

И заслоняет путнику горячая слеза

Прекрасный образ, что его приветит.

Крылатой помнят ее цепи дальних гор,

Где Эван прежде обитала,

Любимый эльф сломал ее крыло,

Ветров свободных рук ёё лишая.

И взлетает порою над коркой из льда

С первым снегом она на больное крыло,

Устремляя взор в небо, надрывно кричит,

Заглушая предливневый гром,

Она, глядя в нависшее небо. Молчит

Наклонив главу, ей в ответ бор.

Так прекрасна, хрупка, так волшебно-нежна,

Но ее никто больше не ждет

Возвращенья – эльфийская спит сторона

Для Властительницы болот.

 

Всё могло бы быть

 

Мне так жаль, что ТЕБЕ я посвящаю эти строки.

Рекут поэты: без любви мы пропадём!

Перо же обнажает все мои пороки,

Вскрывает душу словом, как тупым ножом.

Как страшно дальше жить на прошлое оглядкой,

Дышать пытаясь нежностью ушедших дней!

Мы долго рядом были, но всё играли в прятки.

И Темпус выиграл, бог времени людей.

Усталость праздная, иль опьянение весною,

Мечтательность ли, глупость ли виной -

А только я разлучена с тобою,

Как солнце, разлученное с луной.

Ты встретил ту, что не посмела медлить,

Наверно, схожую с твоею истинной мечтой,

Не любовалась, как картиной, и лелеять

Зачатки своей власти стала над тобой.

Ах, ее имя шепчет вольный ветер,

Целуя в губы золотые облака,

Ах, ее очи ярче на рассвете,

При пробужденьи в любящих руках...

Когда же ночь шатёр раскинет над Москвою,

Зажгутся звездочки в синих морях небес,

Пусть тебе снится добрый сон со мною,

С берёзкой, речкой, мир, полный чудес.

Пока утро не откроет пантомиму,

Пока реальность кажется другой,

Моё ты вспомни с добротою имя,

В свиданья час с моей родной душой...

 

Ангел радости

 

В кровь превращаются алмазы-слёзы,

Слетая на холодный пол со стрел-ресниц.

В венах бурлят сомнения и грёзы

О чувстве, перед коим время пало ниц.

Как взгляд поймать твой? Сердце. Крылья. Яды.

Стеклянные шары моей мечты.

Мне хочется побыть с тобою рядом,

О гений совершенной красоты!

Коснусь рукою… Вы мгновенье превратили

В хвост вечности, летящей выше звёзд.

Вы, ангел радости, когда-нибудь любили?

Напрасно кажется, будто вопрос мой прост.

 

Дождь

 

Стук капель по кровЕльной крыше;

Слёзы дождя стекают по стеклу.

Я песню ветра через трубы слышу

И сердца стук свой в тишине ловлю.

Погода с бедною душой влюблённой схожа -

Я в созерцании осенней темноты:

В ней холод, дождь, туман – всё, что тревожит -

Уносит прочь, туда, где существуешь ты.

 

Чужестранник

 

Никогда не заглядывай в книгу мою.

Средь страниц ее спрятались тени,

Иллюстраций имен нет, я их не храню,

Как засушенных роз на постели.

Чудовищ в ночи шепчет вкрадчивый сонм,

Чтобы слух твой навек отравить,

И наверно, сегодня увидишь ты сон,

В нём душа твоя будет бродить,

Между звёздных миров, между древних холмов,

Под короной шотландских небес

Донесёт свирель песню о тысяче слов,

В ней вопрос: кто я - с сердцем иль без?

 

ЗВЁЗДЫ ДНЕВНЫХ НЕБЕС

 

Над горной тропой в свете яркого солнца

Искрятся, сверкая, снега,

А среди облаков в космос неба оконце,

Где с землёю слились небеса.

В зачарованной спящей в ущельях долине

Разноцветные волны цветов...

Мне казалось, я был там доныне

И бродил средь зелёных садов,

И, присев на лужайке, искал в небе звёзды

Чёрным золотом в тьме голубой,

То дневных небес раскалённые слёзы

Меня звали вернуться домой...

ПРОЩАНИЕ 

Посвящено Михееву Г.А.

 

Ты был мне отцом, когда не было в счастие веры,

И сад, и именье наполнил своею душой,

И тёплые руки, пропахшие деревом, грели

Озябших родных после долгой дороги домой.

Так часто, к тебе приходя, слышал «Может быть, чаю?»

И всё же в себя по натуре своей уходил,

И тени нависшей часов, увы, не замечал я,

И молча Высоцкого песни ты заводил.

Струною небесной они во сердцах отдавались,

Тонули в небесно-лазурных глазах.

Как жаль, что добро, что ты делал, не всё возвращалось,

И сделалось инея много в твоих волосах.

Душа твоя бездной кипела морскою,

Ты много чудес в её далях узрел,

Любовь твоя, Ира, всегда оставалась с тобою,

И этой любви я стихи посвятить бы хотел.

Когда я приехать хотел и зайти к тебе после скитанья,

Увидел я сон, что калитка протяжно скрипит,

Сбежавшая кошка, вернувшись впотьмах из изгнанья,

Вдруг выгнула спину и тихо шипит…

И сад меня встретил один опустевший,

По дому тебя я искал, да не смог разыскать.

И яблонек сонм без листвы сиротевший

Навис над беседкой, где был налит чай.

Теперь я действительно, слышишь, приехал,

Да только соседка сказала, где твой теперь дом.

Стою на пригорке, покрытом листвою осенней,

Глушу по-пиратски, затрапезно, ром.

 

ДАН КАРЛИНГФОРД

 

Под небом пепельным, под солнцем ярко-алым,

Увита зеленью лесов тенистых,

Спит деревенька Джанкинстаун,

Писателей, жрецов и гитаристов

Что привлекает Тёмною аллеей,

Чей свод зелёный магией наполнен,

И часто там художник, ею пленен,

Надолго погостить средь древ приходит,

Которых сделано немало фотографий.

Однажды играми увлекшись с ребятнею,

Малышка ДжОанн убежала в лес,

И заплутала, утомившись беготнёю,

Присевши на бревно. Пора чудес –

Тихонько сумерки сгустились над землёю,

Туманами окутав ивы и ольху,

И, убаюканная дивной красотою,

Джоанн морошкой увлеклась во мху.

Звенел родник весёлый за спиною,

И чудилась поющая свирель,

И вкУсны ягоды, что собирала ДжОанн

Под звук, что пел невидим менестрель.

Вдруг витязь ясный появился перед нею,

Сойдя со снежного прекрасного коня,

Весь в облачении богатом белом,

Четырёхлистник-изумрудами горя.

«Похожая на самых нежных из Дану,

Волшебная, прекрасная, родная,

Ты мне напомнила сестру мою,

Которую давно я потерял.

Такой же блеск зелёных умных глаз,

И тронутые зорькой вешней щёки,

Подобно персикам, улыбка, как алмаз,

Горит на личике твоём ширОко.

Иди со мною, милое дитя,

Смотри, в верхушках ив ветра смеются,

Да звоном колокольчиков поля

Нам вешние стихи читают. Льются

Мелодией прекрасной песни вод

Ручьёв лесных, и красота иная,

Отличная от той, к который взор привык,

Тебе открыта, посмотри, родная,

Садись на лошадь, и уедем за родник.

Я покажу тебе мою страну,

Ты любишь путешествия и праздник,

И там возрадуются – я нашёл сестру,

Тебя полюбят, нет тебя благообразней,

И примут – принц – твой новый брат,

Потом верну тебя назад, я обещаю,

Но прежде погости чуть-чуть у нас,

В местах, чуднЫх, прекрасней садов рая».

Девчушкино доверье усыпили

Одежды королевские и красота его,

И речи его сладкие польстили,

И она села позади него.

Как только за родник они переместись,

По воздуху конь дивный поскакал,

И средь холмов они вдруг очутились,

Что изумрудный обнажили своё оскал.

И наблюдал на склоне дня Джон старый,

С базара возвращавшийся домой:

Холмы сомкнулись за спиной девчушки малой,

Входившей в страшный холм Дан Карлингфорд.

 

СОЛНЦЕ В СЕРДЦЕ

 

Я благодарю тебя за каждый ясный день,

За солнце, что на сердце улыбнулось,

Когда я встретила тебя, мой милый Лель, 

Весенней Ладой росы потянулись.

В сень долгих дней, как будто Соломон,

Вхожу с короною из мудрости и веры.

Любовью светится святой тот, кто влюблен,

Мечтою теплится в ладони-полусфере:

То, смотрит, улыбаясь из дождя,

Что за окном бросает капли-стрелы,

Любови бог кудрявый на меня,

И бьется сердце первый раз уверенно и смело.

 

ЛОРДУ ДАРСЕНИ

 

Клочья серого тумана,

что окутали болота

Темной ночью, заплетаю

Я в косицы. Грустно кто-то

Напевает мелодично

Песню пустошей ветвяных,

На злаченых на пшеничных

Крыльях ржанки ветер пьяный

Тростника слагая копны,

Улетает за восходом.

И поры осенней ноты

С первым зимним хороводом

Я вложу, раскатом громов

И дыханием древесным

Из дождей да невесомых,

В тихий зов эльфийской песни…

 

ХОЛОД ЛЬДОВ

 

Ты попросил, чтоб я поверила в тебя.

Я эту просьбу в сердце сохранила.

Я прожила, всю жизнь тебя любя, 

И чувство я прекрасное взрастила.

С тобой рука мы об руку прошли

Семь сотен дней, впиваясь взглядом в вечность

Без страха, зная, что огни любви

Нам солнца ярче, знаком бесконечность

Сияя в наших общих небесах,

Теплом безрежным согревая наши руки,

И отражаясь в голубых глазах,

Спасая от сомнений и разлуки.

Но все ж задуматься сегодня я смогла.

Взорвалось тысячей кристаллов злое небо,

Всё в тучах серых, и стальная мгла

Мне вкралась в душу. Я гляжу несмело

В окно, как буря снежная пирует – баламут.

ЧуднО и страшно. Образ твой так чётко,

До самой черточки любимой нежных губ

Мне вспоминается. Недобрый и не кроткий,

Я вижу взгляд твой, тёмен и ревнив,

И с ужасом внемлю я переменам.

Твой нрав порою столь нетерпелив,

И раны времени горят огнём геены.

Туман вплывает в кухню из окна.

Вот входит в комнату высокий силуэт,

И твоя кожа, словно свежий снег, бела,

А губы, точно кровь, горят. Ответ

Ты требуешь на давний свой вопрос.

И ток пульсирует в висках: так страшно.

Холодный вихрь зимний шёпот слов унёс

Твоих, и также день вчерашний…

Рукой коснулся хладной жарких щёк,

И сладкой нежностью пришли воспомнанья

Назад ко мне. Как ты любил, как мог

Наполнить красками ты всё моё сознанье.

Я вознеслась на миг над городом, любя.

Звезда вечерняя зажглась в бездонном небе.

Мне холодно, как в льдах. Ведь ты здесь даже не был.

И нет, я не могу поверить в тебя.

 

ВЕЩЕЕ РУНО

 

Он сплетает клубок ниток в прядь моей судьбы,

В зеркалах бездушных комнат отражаясь,

Он живет в душе моей, в моих мечтах парит,

В жарком янтаре моих очей купаясь…

 

Выдолбил из дерева ты яростный огонь,

В грудь разбитую вложив мне сердце,

Всю свою печаль, тоску и боль

Вырезал славянской руной смерти.

 

Его голос кутает, как нежный мягкий плащ,

И зовёт так нежно за собою…

Я в глуби твоей теряюсь, вещий ткач

Грёз о вечном тихом сне со мною…

 

ЛЕЛЬ И ЛАДА

 

Я взгляд ловлю зеленых нежных глаз,

Что дышат пламенем и мрачностью, и сердца,

В которых видно треволненье. Шаг

Вперед. Руки в ритм четкий терций

Крылатый взмах. Волос копна огнем

Чуть набок ото лба взметнулась.

Рука на талии. И мы с тобой вдвоём

На крае мира, у галактики очнулись…

Плеяды золотых небесных звезд дождя

В кровавых отблесках далёкого заката,

За руки взявшись, мысли отведя,

Впускаем в души. Лель и Лада.

 

РЫЦАРЬ

 

Треск и шёпот горящей бумаги

Среди сложенных в кучку углей –

Это шум нас настигшей клоаки,

Слышишь — кто-то рычит, глуше, злей,

Голос жуткий из тьмы синеватой,

Хохот злой у тебя за спиной.

И взрыхления глины лопатой

Над твоею уставшей главой –

Вот чем ныне окончится праздник,

Пир победы. В пару над землей

Топишь ноги и, плачущий всадник,

Не отыщешь тропинки домой.

И картинки из трепетной жизни

За тобою взовьются гурьбой,

Их прервёт след раскатистый выстрел,

Устремляясь вослед за тобой.

Как подкошенный, молодой рыцарь

Неоживших прекрасных времён,

Упадёшь так тяжёло и быстро

На светящийся мраморный пол.

И над хладным твоим бледным телом

Будет дух твой в отчайнье кружить,

Растворяясь во мгле чёрно-белой,

И желать будет яростно жить;

И в слегка приоткрытые очи

Будет радуги пламень искриться,

Будешь ждать самой тёмной ты ночи,

Чтоб на время ожить, воплотиться,

И с саднящим слух воплем ты духом

Зла, тревоги, помчишь по степи,

Будешь что-то шептать коню в ухо,

А он — гнать от зари до зари.

Дух мятежный, послушай, не бойся –

Как ты вспомнишь ошибку свою,

Что ты в жизни оставил, ты скройся

В эту серую пыльную мглу;

И когда-нибудь, знаешь, ты снова,

Дух, восстанешь вновь – глупым юнцом,

И услышишь звук рога и горна,

Ощутишь, как ты жарко влюблён.

Но не знаю — возможно, тот выстрел,

Что тебя в день последний настиг,

Ты захочешь услышать ли в мыслях,

Сможешь ли повторить этот миг?

И ошибку кровавой дуэли

Сможешь ли от себя отвести?

Над парами пролитого эля

Дух твой сможет опять расцвести?

 

ПЬЕРО

 

Я обещала написать сонет

Для выступленья на балу публичном.

Там нынче собирается весь свет

В своём убранстве сказочном и пышном.

В тумане зеркала с чуднОй игрой теней

Кладу я пудру на худые скулы,

Моя улыбка кажется теплей.

На плечи шарф. Смелей. Пройдёмте в улей.

Сняты цилиндры, все поклоны шлют

И ожидают томно реверанса.

Их общества душа – жестокий тёмный спрут –

Склоняет ухо, чтоб поиздеваться,

Если запнусь, иль музыки моей

Любовных слов скушны предстанут ноты.

А я читаю громче, горячей,

К одной лишь паре глаз, зелёных, как банкноты,

Я устремляю взор. Когда закончится куплет,

В глазах моих не будет больше слёз.

Только останется в руках моих букет

Лежать из алых мёртвых роз.

 

В ОГНЕ ЗАКАТНОМ

 

За гибкую тень горизонта садится

Закатное солнце в пожаре бордовом.

В деревни тиши холодящей не спится.

В плащах серых беженцы мрут под забором.

Под утро с рассветной звездою всходящей

Под детский плач с воем поскачут снаряды,

И Мадб пронесётся с рукою разящей

Над вспаханным полем, меняя наряды.

В червонном, как золото инкское, платье

Она будет с первым лучом лететь солнца

Над битвою. В алых, как кровь павших, латах

Под полдень она, будто волк, улыбнётся…

Ах, я говорил, я орал на распятье

Дорог, на коленях в пыли стоя, братцы,

Ах, я говорил, меня в поле оставьте,

Средь мрака и пороха, одного плакать…

Бела колокольни кость – в бликах пожара,

Что смрадно пожрал синеву горизонта,

И в воздухе треснувшем пахнет кошмаром,

И ворон кричит, задыхаясь, в полёте.

Спикировал, сел, наклонив шею набок,

И чёрным, как Тьма, меня свЕрлит он оком.

У отчих домов догоревший сонм балок

Когда-нибудь лес поглотит и болото.

Ах, я говорил, я орал на распятье

Дорог, на коленах в пыли стоя, братцы,

Ах, я говорил, меня в поле оставьте,

Средь мрака и пороха, одного плакать…

 

КОМАНДИРОВКА В НОЧЬ

 

Синюшной пеленой взорвалось небо,

Стрелы дождя за шиворот летят,

И скачет чёрный конь быстрее ветра

И туч, что по небу догнать меня хотят.

 

Тёмно-зеленой пеленою стелется равнина

Промежду серых скал и брошенных камней -

Волнами вереска всё пролетает мимо,

Когда скакун разгоряченный приспускается быстрей...

 

Холодный ветра свист в ушах, звенит подпруга

И болью разрывается в висках

Тоска, что гонит прочь меня, с любимою разлука,

Что сгинула в чужом краю в песках...

 

Арабских долгих дней, ночей плеяды

Прошли с командировки дальней той,

На стенке государственны награды

Висят, молчат и верно ждут ёё...

 

Ах, телеграмма роковая подстрелила

В самОе сердце молнией меня...

И в боли озеро тотчас же погрузила,

И пламенем сиреневым пожгла.

 

Благословен будь, тёмный витязь государства,

Несущийся под знаменем России в тьму

И отдающий тайно жизнь, святому царству

Служа, родному краю своему...

 

Забудь свой дом, помни любовь и веру,

И счастье пронесешь в последний час,

Прекрасный витязь, нежный витязь, где вы?

Я больше не могу прожить без вас.

 

Усталый конь несется прямо к скалам,

Что нависают, точно МИДа шпиль

Над пенистым голодным океаном,

Не ведающим слова «штиль»... 

ДИКАЯ ОХОТА

 

Ай, не забыть моей душе прохлады летней ночи,

Луну в дыму из облаков, как будто око злое,

Освобожденный зверь заклятием порвать оковы хочет

И гнать до всполохов рассветных странников по полю.

Пусти меня, рычит земля, и гнутся вниз деревья

Под ветра жуткий вздох взлетев вершинами до неба,

Но страх гоню из сердца, только лишь рука моя

Сама сжимает под плащом мой посох до костяшек белых.

Коль не сумею с этим зверем совладать, поддавшись крику,

Что раздается с горном в самом сердце чащи,

Тогда меня настигнет участь жертвы у охоты дикой,

И не найдут ни тела, ни души моей пропащей.

Укрылся тенью дальний лес, под мрачный рокот грома,

Рождая призрачных рёв гончих, что бегут по следу.

Преследуемый гончими, бегу, зверем ведомый-

Копыта всадников стучат вослед за мною…

Наутро вспорет тишину слепящий луч рассветный,

Стелясь промеж поваленных берез, сползут в овраги тени.

Ларец открыт, в руках моих мой клад заветный,

И вплоть до следующей луны неуязвимый я для зверя.

 

ПРИДИ, РАССВЕТ

 

Была на Земле неземная любовь

У эльфа к прекрасной шотландке.

О ней менестреля вистл ведает вновь,

На ярмарке дивноей в Глазго.

Играйте вы, струны, пускайтесь вы в пляс,

И в нежных сердцах отзывайтесь,

Как эхо, умением их сострадать,

Красавицы, здесь собирайтесь.

Послушайте, в Комри, в шотландском селе,

Девчонка с губами, как вишни,

Глазами-озерами, статна – досель

Таких я красавиц не видел.

Выходит Эйнлсли погулять в ближний лес,

Таксоны собрать на поляне,

И вереск колышется в такт один с ней,

И сердце тоскует-литавра.

Огонь ее рыжих, как солнце, волос

И взор синих глаз необычных

Внимание всадника вскоре привлек,

Что ехал маршрутом привычным.

Увидев, влюбился в Эйнсли он тотчас,

Своею женой взять зарекся.

Не знала Эйнсли, что пред нею шлем снял

Кто сидомТуатха зовется.

Пленили, как солнца свет, речи его,

И рука об руку влюбленно

Ходили Эйнсли и таинственный Бро,

В закате весной молодою.

Но сиды узнали, что Бро полюбил

Безродную смертную деву,

Что он не заклятием деву пленил,

А чувства свои ей он вверил.

А люди в деревне, увидев Эйнсли

СТуатхом из дивного рода,

Колдуньей проклятой ее нарекли,

Чужою, коварной породой.

Чрез месяц Бро, запертый в замке своем

Заклятием дивных собратьев,

Сбежал, чтоб уехать с любимой вдвоем,

Туда, где их ждет только счастье.

Эйнсли, увидав Бро, скорее к нему

Сбежала с холма Аммерсхаля,

Семь лет по любимому рода Дану

Она каждый день увядала.

Насмешки старейшин деревни ее

До слез всякий день доводили,

Кузнец же Мэйтленд, что в нее был влюблен,

Восстанье поднял кознью лживой,

И в день, когда Бро обняла вновь Эйнсли,

Привел он людей деревенских,

И верных влюбленных на праздник сожгли

На Святоандрея осенний.

Под пляску вереска в холмах,

Под ветра свист и шум волн Клайда

ЭйнслиБро нежно за руку держал,

От Мэйтленда укрыв от злого взгляда.

Страшнее пламя, громче гул

В долине, что туманами одета.

«Приди, рассвет» - вдруг Бро шепнул,

И тотчас ниже стало само небо.

Исчезли в пламени они вдвоем,

И златом пышущим рассвета

Был холм у Комри тотчас озарен:

Вот сказ о чете их бессмертной.

Была на Земле неземная любовь

У эльфа к прекрасной шотландке.

О ней повествует куст роз, что возрос

На бру у таксонов полянки.

 

ДЕСЯТАЯ МУЗА

 

- Стреножив взмыленных коней своих лишений,

Я прячу взор, чтоб в нем прочесть ты не могла,

Как в книге, на балу восторга треволнений

Одетый в фрак усталый призрак. Ты моя

Улыбка, перевернутая, криво

Надвое разделенная, как маска у Пьеро,

Мое воспоминание, мой сон - и я отныне

Кошмарным зверем жду конца его.

- Пусть за улыбкой поверх маски лик окрасит

Волшебной кистью радуга рассвета.

Ах, зверь ли помнит вкус любви? А, хватит

Хандрить осеннею тоскою в сердце лета.

Стоит на листьями укутанной дороге

Театр с крыльями, стремящимися в небо,

Колоннами из древ, туманом у полога,

Возле которого, казалось, был ты. Не был!

За пологом театра ты узри: застыли

Музы в кругу на златом залитой поляне

Возле Славянки Павловской. Едва ли

Ты разгадаешь мне десятой музы имя.

 

АЛИСА

 

Твои глаза – цветы. Мой мир однажды

Перевернул твой нежный взгляд.

И только ты мой выбор сделал важным,

Пленив мой разум. Нет пути назад.

Когда в саду осеннем я читаю,

Бегут страницы, в них живут мечты.

А рядом же, тихонько наблюдая

С улыбкой, в кроне скрылся ты.

Мгновенье, вскрик, упала наземь книжка,

Поднялся ветер, туч свинцовых сонм

Над головой скрыл солнце, птиц не слышно,

И прыгнула я в темень за тобой.

А мрак норою кроличьей развезся,

Глубокой, странной и цветной,

Лечу, раскинув руки-крылья. Тесно

И страшно. Тонет голос мой

В раскатах эха, музыке бессмертья,

Звенящего, парящего вокруг.

Достигла дна. Иль верха? Оглядеться

Столь дико, жутко, милый друг.

Край странный, где земля в созвездьях,

Где горы с водопадами вдали,

Безвременье, где яркие, как прежде,

Из детства проплывают мимо сны.

Искрящийся поток туманов млечных

Затягивает, заглушает шаг.

Я ощущаю себя бесконечной…

Возможно, это мне внушает враг.

Пески, похожие на снег искристый,

Барханы строят, трансформируясь тотчас

В цивилизаций прежних здания и лица,

А облака как циферблаты, мерят час.

Следы мои тотчас затягивают волны,

С барханов сползшие, и курс вперед лишь мой.

И вот у края пропасти знакомый

Я вижу полосатый плащ, и слышу голос твой.

Мне улыбаешься, ко мне идешь. Ошибка

Сейчас грозит сорваться камнем вниз.

От нас осталась таять лишь улыбка

Во тьме. Теперь мы добрались.

 

Остров Богини

 

Где-то на грани двух миров межзвездных,

За водопадом Края остров есть

Туманный в седых тёмных вОлнах,

Что бьются о его скалистый брег.

На острове есть тёмная пещера,

В которой Минотавр древний жил,

А в ней томится сотню лет Венера,

Которую колдун жестокий заточил.

Из сновиденья дивный образ помню-

Волос волнистых золотистый сноп,

Коралловые губы, ротик полный

И взгляд глубокий глаз- что синий смог.

Дорога к острову тому опасна –

Риф русалочий, погибель морякам,

И суровый страж-дракон бесстрашным

Главы отрывает удальцам.

Я по памяти нашёл далёкий остров,

Песни дивны любовью заглушив,

Вызвав в голове твой нежный образ,

Им коварных монстров отвратив.

Обхитрил я старого дракона,

Не подвергшись искушенью древний клад

Отобрать, меж лап его огромных

С страшными когтями что зажат.

Я прошёл в подземную пещеру,

Поздоровавшись с Аида страшным псом,

Но тебя здесь нет, прекрасная Венера,

Лишь старушку я во тьме нашёл.

Взять с собой её в отчаянье взмолилась

Бедная, продрогшая вконец,

И за рУку мне тихонько уцепилась,

Делая шажки тяжёло в темноте.

Вывел спутницу свою наружу,

На луною освещенный брег,

И, спасибо прошептав, старушка неуклюже

Подошла к морской искрящейся воде.

Испугавшись, как волна морская,

Взметнувшись выше скал и маяка,

Пасть голодную столь люто разевала

Над главой её, я к ней тотчас бежал.

Она ж мне лучезарно улыбнулась,

Волну-морскую лошадь оседлав,

Прекрасную Венеру первый лучик

Рассветный озарил в седых волнах.

Теперь вдоль галактического неба края,

То ль в сновиденье, то ли наяву,

Иду за ней я, руки простирая

Её по имени я ласково зову.

Возможно, в колдовское полнолунье,

Под рокот гладный волн, в туманной тьме,

Когда на берегу извечным сном усну я,

Моя любовь ответит мне.

 

Река

 

Туманы над рекой сгустились,

Что чёрным зеркалом сияет под луной,

И снова я во сне на лодке очутилась,

Желая перебраться на берег, на другой.

Ах, за спиною страшный шёпот сердца

Меня по имени ласкательно зовёт,

Но существом я всем дрожу, бессильная согреться,

А дух мой с разумом так манит берег Тот:

Чуть различимы и искрятся очертанья

Его в иссиня-чёрной полутьме,

Что бледны лик луны преобразил в мечтанье,

Что обнажённу руку протянуло мне…

Как зачарована, как сладко влюблена я

В безвременье, в искрящийся туман!

Сей переправы столько лун ждала я!

Но позади меня тот шепот тоже ждал.

Почти достигнув брега вожделенна,

Уж с занесённую над краешком ногой,

И утонув в дыханье пряном трав, сомненья

Раскинула я крылья над рекой.

И устремила лодки нос устало

Я к берегу, знакомому давным-давно.

Холмы тотчас объяло золотое пламя-

Ярило-Солнце встало. Рассвело.

 

Колыбельная

 

Она ушла, оставляя следы

На стене ярко-красной помадой

И тюльпаны, что тлеют улыбкой весны,

Встречаясь с ее зимним взглядом,

Оставляя комодик пустым,

И померкшей свечой – телевизор,

Оставляя наш маленький мир,

Смех- застывшим под льдом у карниза.

Ты склонилась, как призрак, над мной

И пропела слова колыбельной…

Образ, запах… Ты призрак родной!

Дрогнул голос на ноте последней.

Папин крик натянулся дрожащей струной,

В паутину укутан, покинут

Твой рояль. До него докоснУлась рукой –

Эху втОря, три клавиши стынут.

Мама, в сердце ток, больно в груди,

Стены детской - с тоски горьким ядом.

Она ушла, на душе оставляя следы,

И не будет со мной ее рядом.

 

Каменное сердце

 

Был долог бранный день, и граф

Под стягами крестов нисагов

Под лунным светом вдоль дубрав

Раскидистых путь держит бравый.

Чернеет ворона перо

Над гордым бирюзовым взглядом.

Полно суровых дум чело,

И сердце каменное – яда.

В лесу разбойничье гнездо

Коней усталых шаг встревожил,

И потерял богатство всё,

Что выручил в бою, и стражей,

Граф, пешим через темный лес

Устал, ободран, продирался,

И встретил в чаще деву Дэсс

И с нею говорить остался.

Он очарован красотой

Ее волшебной, неземною.

Совсем забыл о жизни той,

Когда он встретился с мечтою.

Очарование ее,

Однако ж, не сразило сердце.

И молвила Дэсс: граф мой, стой,

Иначе шаг в Безвремения дверцу

Откроет солнца самый первый луч.

Сомкнет тебе лес ясны очи,

И, бывший ране столь могуч,

Ты станешь пленник бесконечной ночи.

Ступай ко мне, в мой сладкий, нежный плен,

Тебе свои объятья открываю,

И коль ты станешься со мною обручен,

Твой дух и плоть от ран я исцеляю.

Граф молвит, глядя в зелень ее глаз,

Целуя белую зефировую руку:

Поверьте, дева, нету краше Вас,

И с жизнью нет страшнее мне разлуки.

Но камень хладный во груди моей,

Не может полюбить иль ненавидеть,

И впереди бессчетность серых дней

Без радости он заставляет видеть.

Приму я дар, прижму я Вас к груди,

Однако знаю, жжет сильнее пламень,

Коль скоро на своем пути

Встречает он холодный мёртвый пламень.

Быть может, чары Вы разрушите мои.

Увы, то волшебством, пожалуй, не зовется,

Что бьется в человеческой груди,

Как бубен, но в твоей не раздается.

Однако предложение мое

Пусть сохраняет прежнюю, граф, силу.

И воротились во Кеннет они вдвоем,

И встретил их народ почетно и ретиво.

Ай, граф, не ведаешь ты в замке во своем,

Что дева Дэсс прогневала туаттов,

Народ Холмов, и участью лихой

Ее судьба предстала, бездна ада

Покажется лишь коридором в свет

Для тех, кто предавал народ жестокий

Холмов, что стерегут рассвет.

И стали определенны ее сроки.

Бессмертный, что путь выбрал разделить

Судьбу и счастье с человеком,

Обязан в Тир-нан-Ог до срока преступить

И там останется навеки.

Проходит темень зимних дней,

Кеннет наполнился весною,

А дева Дэсс стала мрачней,

Печальней дивной той порою.

Ведь сколько б граф ни стал хвалить

И целовать ей нежно щеки,

Не научился он любить

Жену свою за долги сроки.

Охота раннею порой

Столь часто графа развлекала,

И от тоски его глухой

От дел насущных отвлекала.

С толпою гончие бегут

И слышен звук охотничьего рога.

Вдруг слышит граф – его зовут

Скорей к опушке, на подмогу.

Тревога легкая студеною струей

Влилась в виски и аспидом застыла.

Идет граф чрез деревья за толпой,

И видит- на коленях люд уныло

Склонился над прекрасною женой.

Ее ресницы боле не трепещут,

Померкший блеск очей за поднебесной мглой

Следит, и крепко она держит

В руках свое прощальное письмо.

Еще румянцем тронутые щеки,

Будто зарей объяты. «Холод мой

Проник в тебя в короткие столь сроки»-

Воскликнул граф, в отчаянье примкнув

К щекам любимой в нежном поцелуе,

Он боль утраты страшную вдохнул,

И пробудилось сердце каменно, тоскуя.

Глухи удары, громче, чем лай псов,

Точно часов огромных циферблатом

Стал круг знакомых лиц, и крик, и стон

Ужасный граф издал. «Тяжёлы латы,

И черен небосвод, а майский день

Уносит прочь подаренную прелесть

ВозлюбленноейДэсс моей,

Что душу своей нежностией грела».

Под звуки горнов из глухих Конэлльских чащ,

Сопровожденный вздохом грустным терций,

Под сводом вечера, что на Кеннет накинул плащ,

Остановилось каменное сердце.

 

ПАСТЬ

 

В зимнего неба седой трафарет

Серого здания врезанный контур.

Ах, у него души более нет –

Она раздроблена силою тёмной.

После войны и советских знамён

Падших во скорбной долине тумана

Больше не знают героев имён,

В веке страны, победившей обманом.

Всюду воздвигнуты вражьи шатры,

Смотрят с улыбкою наглою в космос -

Возле Макдональдза банк Сити, Кинг –

На зелени лесов Руси зияет проседь.

В пустынных лунных наш утерян флаг,

Интерактивный силуэт американца

Там горделиво свой втыкает стяг,

В истерзанных долинах африканских,

Что служат образом погибнувшей Луны,

К которой устремляют взор поэта,

Когда им кажется, что сильно влюблены,

Чтоб чувство вновь согреть огнём куплета

Или стиха. Но летопись теперь пуста,

Страниц событий славы нет победных,

И родина развезла сиротливые уста,

Чтоб поглотить сынов усталых бедных…

Музыка в горах.

Напоминая рокот чудный водопада,

Мандала музыкою шёлковой звенит,

И между пальцев мягкою прохладой

Струна волшебная моей любви звенит.

В вершинах снежных эхом отзываясь,

Летит стрелой волшебной к небесам

Лазурно-синим что взорвалось

Над головою музыкантши у костра.

Её объяла нежно слоновой кости плечи

Сбежавшая из-под пучка волна

Иссиня-чёрная, а розы-губы шепчут

В тон нежной музыке ручей-слова.

Я, околодованный, очнулся перед нею

И встретил очей дивных мягкий взгляд.

Склонил пред ней свои колени

И огляделся - всюду статуи стоят,

Такие же, как я, коленопреклонённы,

С застывшей жизнью в каменных глазах,

С улыбкой смотрят на волшебницу влюбленной,

Чей образ отражается в стеклянных их слезах…

Я попытался встать, однако цепененье

На смену жару чувств льдом кровь мою прожгло.

И вот, застывши средь иных в извечном преклоненье,

Я с ней. Не знаю, сколько ныне лет прошло…

И жду, нелепой ревностью терзаем,

Что вот, мелодией прекрасной привлечён,

Придёт ещё один за мною следом, увлекаем

Волшебницы смертельною красой.

СТРАНИЦЫ  1 ..... 2 ..... 3

Comments: 0