Василий Тишин

***

О чем в наше время писать стихи,

В то время, где их даже не читают? 

Может о силе разных стихий? 

Или о том, как лёд в холодильнике тает? 

 

Писать, конечно, о хорошем нужно.

Писать о добром и о грустном,

О тучах, море и вине;

Писать о музе, неизвестном

И о душевной пустоте;

Чтобы слова на листе

прошли сквозь эпохи,

И сквозь время читали

их наши потомки,

И сквозь время кричали:

 «Он был пророк!»…

 

Писать, конечно, нужно не о прошлом,

Ведь мы не знаем точно, как всё было…

И, уж точно, писать не о пошлом,

Ведь поэзия – она же как Лира…

Она же – нежность и любовь,

Она же – страсть и бурлящая кровь

В пылающем сердце юнца,

И, то и дело, без конца,

Она то требует внимания,

То гонит прочь;

Ведь поэзия – она, как дева юная:

Капризна, но мягка, легка

И прекрасна,

Как летняя лунная

ночь…

 

Да. Быть поэтом нелегко –

Раздирают противоречия,

Поэт может летать, как орёл, высоко,

А может быть запертым в комнате

С кошмарами вечными;

И, когда не поможет никто,

И, когда не поможет вино,

И, когда ничего не поможет поэту,

Тогда его озарит. И вдохновение

Сойдёт на него божественным светом,

И тогда напишется стихотворение:

Чёрным по белому все думы поэта.

 

Тогда прочтёт их читатель,

Проникнется искалеченной мыслью:

И, кто-то скажет:«Мечтатель»,

А кто-то скажет: «Пророк!».

Холод

 

Во тьме, где-то в задворках старого дома, 

В маленькой комнате сижу я один. 

Сегодня – ещё одна страница бесконечного тома, 

Сегодня – снова холод в груди. 

 

Холодные руки 

Лежат на постоянно включенном ноутбуке,

В надежде согреться, им нужно тепло,

Как нужно тепло бездомной суке, 

Как пустой раме нужно стекло. 

 

Пустая тетрадь в слезах моей музы, 

Вместо чернил – моя кровь; 

За окном осенние лужи 

Дождём наполняются вновь. 

 

В этих лужах увижу я город, 

Город счастливых людей. 

Там я хоть кому-то, но дорог, 

Там мне станет теплей. 

 

Не заплачет там муза

на пустую тетрадь, 

Там не буду вечерами

от одиночества

умирать.

Муза

 

Снова в противный дождливый вечер 

Ты пришла после стольких дней; 

Ты подошла и, оголив свои плечи, 

Обнимала меня всё сильней. 

 

У тебя ледяные руки, 

Чёрные слёзы на бледных щеках, – 

В таком виде, после долгой разлуки, 

Ты предстала в бетонных стенах. 

 

В этот вечер тебе стало грустно, 

И ты снова пришла ко мне: 

Ну же, давай, излей свои чувства, 

Расскажи о нелёгкой судьбе; 

 

И вот, мы стоим, обнявшись друг с другом, 

Ты на ухо шепчешь мне эти слова... 

Секундная стрелка идёт всё по кругу, 

Ты исчезаешь... И так всегда... 

 

Ты исчезаешь всё так же – бесшумно, 

Снова оставив меня одного... 

Как наберёшься печали в своих ночных клубах, 

Приходи пить со мною вино.

***

 

Я уходил в глубокие леса, 

Ровесники же шли на представление; 

Меня пьянила запахом – весна, 

У них было алкогольное опьянение. 

 

Я наслаждался простором полей

Под звуки шелестящей травы на ветру; 

Я был один, и не было друзей, 

Да и были они ни к чему.

 

Сейчас, как говорится, повзрослел, 

И вино заменяет родниковую воду: 

Ведь на быт и суету 

Я променял свободу. 

 

И позвонить вечером некому: 

Кто-то спился, у кого-то семья... 

И в полях не встретиться с ветром – 

Там стоят панельные дома;

 

И вечером, сидя в квартире 

Или на скамейке у дома,

Охватывает ностальгия: 

«А нужна ли была 

мне такая свобода?» 

 

Я уходил в глубокие леса, 

Когда другие шли на представление; 

Я одинок, я не женат, 

Я стал частью 

Потерянного 

Поколения.

 Серое

 

Всё стало серым:

Ночь, день, цветы, что растут на аллее,

И даже море, что отражало солнечный свет,

Сияя алым во время заката,

Синее море прожитых лет

Вдруг стало серым

В неизвестную дату.

 

Исчез смысл из радости, горя,

Из фотографий, что кинул я в печь,

Из слов, вдохновения,

Из ненаписанного стихотворения,

И из мысли, порождавшей речь.

***

 

Моё сознание ушло куда-то вдаль,

Оставив тело здесь, в квартире;

Так много раз я улетал,

Не имея белых крыльев.

 

И много раз я умирал,

Хоть был здоров и полон сил,

Но был бессилен. Я страдал.

Я был как труп. Я  гнил.

 

Среди друзей я был один,

Я улыбался, ел и пил…

Но кто-то жил в моей груди

И изнутри её давил.

Помпеи

 

Великий город Помпеи!

Твоё падение увижу в костре:

Как ты стоишь, сломленный, на коленях,

Увижу ужас на лицах людей.

 

Зажжённая спичка превращалась в вулкан –

Величественный Везувий…

О, Помпеи! Чем ты не угодил Богам,

Сославших на тебя это безумие?

***

 

…В ночном небе ты увидишь дома –

Творения космических мастеров:

Ты не поверишь глазам,

Ты не поверишь в город из облаков.

 

Быть может, ты просто пьяна,

И тебе привиделось это:

Архитектурные чудеса,

Не воспетые известным поэтом.

 

Быть может, ты просто грустна,

И воображение с тобой играет,

А после бокала вина

Этот город в твоём небе растает.

Отчаяние

 

Брошу в огонь

                 свои стихи,

И пусть пылают

синим пламенем;

Может, они и были

не слишком плохи,

Но никогда не будут изданы

в печатном издании. 

 

Брошу в огонь

осколки листа,

Вывернув тетрадь

наизнанку,

И буду смотреть,

как сгорают слова,

Которые писал

спозаранку.

 

Вылью вино

в эту кучу «творений»,

ведь оно как соавтор

было со мной;

И пусть ярче горит

моё вдохновение,

И пусть свет будет виден

за высокой горой.

Поездка

 

По дороге, испещрённой кочками,

едет моё бренное тело.

В шапке с помпончиком

моя голова. Пейзажи меняются

то и дело; Слова, слова, слова

и мысли. Плохие, хорошие –

неважно. Всё в этом мире неважно

и глупо. Без смысла жить страшно.

 

Радио, как рупор, кричит невнятные

слова, но слышны лишь помехи,

в которых больше смысла,

чем в газете написанная глава

про огрехи

иностранного посла.

 

Я задумался, а автобус

увозил меня всё дальше –

в закат,

по дороге, что показал мне

глобус,

в мир, где будет лучше

в стократ.

 

Но лучше

нигде

не будет.

Comments: 1
  • #1

    Людмила (Thursday, 10 November 2016 14:30)

    Необычно, не рифмовано, но трогает душу.
    Потому что искренне