Николай Полотнянко

НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ ПОЛОТНЯНКО.

Родился 30 мая 1943 года в Алтайском крае. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Николай Алексеевич является автором романов: «Государев наместник»,  «Атаман всея гулевой Руси», «Клад Емельяна Пугачева», «Жертва сладости немецкой», «Бесстыжий остров», «Загон для отверженных», «Минувшего лепет и шелест», «Счастлив посмертно», комедии «Симбирский греховодник»,

а также поэтических сборников: «Братина» (1977), «Просёлок» (1982), «Круги земные» (1989), «Журавлиный оклик» (2008), «Русское зарево» (2011) «Бунт совести» (2015), «Судьба России» (2016), «Как хорошо, что жизнь прошла» (2017), «Прекрасная Дама»(2017) и других. С 2006 года – основатель и главный редактор журнала «Литературный Ульяновск». В 2008 году Николай Полотнянко  награждён Всероссийской литературной премией имени И.А. Гончарова, в 2011 году – Почётной медалью имени Н.М. Карамзина, в 2014 году – орденом Достоевского 1-й степени, в 2015 – премией Н.Н. Благова. Живёт в Ульяновске.

СТРАНИЦЫ    1 ..... 2 ..... 3 ..... 4  .....  5  .....  6

***

Весна… И, обезумев от любви,

Коты прохожих воплями пугают.

И зелень первой заячьей травы

На солнцепёках жарких проступает.

 

На улице скворечников парад.

Тяжёлый снег с высоких крыш обрушен.

Но далеко не каждый марту рад,

Есть те, кто к переменам равнодушен.

 

Но с укоризной стоит ли спешить,

Ведь человек в желаньях необъятен.

Из тёмных соткан он и светлых пятен

И, как захочет, так и будет жить.

 

У каждого всегда своя весна.

Когда придёт восторг, никто не знает.

Во времена предзимние она

Порою нас внезапно настигает.

 

И сердце начинает жарко жить,

Поверив в счастье с юношеским пылом.

И мы готовы трепетно любить

Всё, что вчера казалось нам немилым.

 

 

ДОМ

 

Тьма вскипела, сбежав по излому

Молний, скрученных в огненный жгут.

Сруб гудит: задыхаются, стонут

Души сосен, кого-то зовут.

 

И хозяин не спит, колобродит,

То замрёт, то метнётся к окну.

О проклятом всё думает годе,

Вспоминает свой дом на Дону.

 

Вся судьба в синяках и зарубках.

Сын лишенца, а это – беда.

Дождь идёт, и бормочет голубкой

В водостоке долбённом вода.

 

Натерпелись и страха, и горя

В Васюганском болотном краю.

Зимовали, как суслики, в норах,

Ели мох и глодали кору. 

 

Но мужик не сломается, лишь бы

Руки были, да плуг, да топор.

И срубили просторные избы,

И под рожь распахали бугор.

 

И хозяину ночью не спится,

Нет покоя в отцовском дому.

Вновь почудилось – чёрная птица

Прилетела с погоста к нему.

 

Ночь темна, непроглядна, как омут.

Бревна сруба всё помнят, зовут.

Тополя прижимаются к дому,

Ветки стёкла окошек скребут.

 

 

ОТТЕПЕЛЬ

 

В тисках мороза оттепель мне снится,

С просторным небом радостные дни,

Когда тревожно оживают птицы,

Оттаивают крыши и плетни.

 

– Жив! – зачирикал воробей на ветке.

– Лублу! Лублу! – сизарь забормотал.

– Весна! Весна! – я школьнице-соседке

В окошко рано утром постучал.

 

Весна пришла в распахнутое сердце.

Какие дали открывало детство!

Я милый мир глазами обнимал,

И был к нему проникнут светлой верой,

Когда высокой звёздной полусферой

Он надо мной, раскинувшись, дрожал.

 

Жаль сердца!

Жалко всех, кто верил,

Кого опять ожёг зимы туман.

Мороз развесил огневые перья

На окна, на деревья, на бурьян.

 

Как ярко всё и броско, но бездушно!

Мороз сдавил – и всё молчит послушно.

Без песен сердца нету красоты.

Без красоты жизнь не имеет смысла.

Живу и жду, чтоб, встав из немоты,

Мороза стену оттепель прогрызла!

 

 

КТО Я ТАКОЙ

 

Прохожий, клиент, покупатель,

Владелец, проситель, больной,

Работник, должник и писатель –

Когда я бываю собой?

 

Кому-то всегда что-то должен,

Пред кем-то всегда виноват,

Детьми и женою стреножен,

Я участи этой не рад.

 

С утра и до ночи охвачен

Желаньем повсюду поспеть,

Я обликом так многозначен,

Что трудно меня рассмотреть.

 

Я создан из собственных клеток,

Но им не хозяин давно.

Сорвать шелуху этикеток

С себя мне уже не дано.

 

Как тумба оклеен я ими,

И свой рекламирую век.

Почти позабыв своё имя,

Сдыхает во мне человек.

 

 

ПУСТОЙ ДЕНЬ

 

День прошёл без волнений, незримо.

Ничего я не ждал, не искал.

Словно облачко пара иль дыма,

Он, растаяв, меня миновал.

 

И вплотную приблизились к дому

Тени вечера, страха темней.

Я вослед оглянулся былому –

Нет в нём даже частички моей.

 

Для чего день был прожит сегодня,

В чём его сокровенная суть?..

Всё б отдал, до рубахи исподней,

Чтоб понять его смысл и вернуть.

 

Но сгорело зари оперенье

На закатном кострище дотла.

И в душе моей свет озаренья

Ночь высокой звездой не зажгла.

 

И остался вопрос без ответа.

Нет разгадки ему. Может быть,

Где-то я и отвечу за это,

Но сейчас лучше всё позабыть.

 

 

КАЛИТА

 

Шумит Москва торговая весь день.

Лишь только встали реки от мороза,

Как потянулись конные обозы

Из дальних и соседних деревень.

 

В кулях рогожных рожь, в бочонках мёд,

Холст, рыба, репа, ягоды, пушнина,

Птиц битых вороха, живой рогатый скот, 

Всё перемелет торжища пучина.

 

Там странники прохожие поют,

Там всхлип рожков и бубнов дробный грохот.

Потешат расчестной московский люд

Обряженные в шкуру скоморохи.

 

В торговых бзбаламученных рядах

Шныряют воры, нищие, собаки.

И на степных мохнатых лошадях

В Москву въезжают ханские баскаки.

 

-- Татары едут! Снова маята,

Изб не избавишь от кумысной вони!..

И стольный князь Московский Калита

Перед мурзой склоняется в поклоне.

 

С ним ест и пьёт. Отсчитывает дань.

Смеётся над своим же униженьем.

Еще тверда монгольских ханов длань,

И в ней ярлык великого княженья

 

 

***

Жили-были старик со старухой

В однокомнатной старой квартире.

Никуда, ни за чем не спешили,

Доживали свой век на кефире.

 

Тихо жили старик со старухой,

Не стремясь ни к добру и ни к худу.

В дни народных торжеств и получек

Собирали пустую посуду.

 

Вечерами старик со старухой,

В телевизор уставясь, зевали.

До того иногда доходило,

Как друг друга зовут, забывали.

 

Так и жили старик со старухой,

Но однажды их в мире не стало.

В однокомнатной старой квартире

На трельяже висит одеяло.

 

 

***

Снег душу молодит и освежает память

Волнующей ознобной белизной.

И время вспомнить, что случилось с нами,

На том пути, что мы прошли с тобой.

 

Сначала весел, а затем печален

Он выпал нам, не спрашивая нас.

Чертополох, полынь среди развалин

Былых надежд узрели мы сейчас.

 

Вокруг, сверкая, пряди снега вьются,

Как отсветы пожара и войны.

Не возвратить, а трезво оглянуться

На прошлое сегодня мы должны.

 

Оцепенев над пропастью обрыва,

Ослепли мы и потеряли путь,

И стали трусоваты, жадны, лживы…

И норовит нас, жалких, каждый пнуть.

 

Нам не спастись – мы потеряли крылья;

Почти за каждым тянется послед

Предательства. Мы правде изменили –

И божьей, и людской. И нам прощенья нет.

 

Снег душу молодит и освежает память

Волнующей ознобной белизной.

И время вспомнить, что случилось с нами,

На том пути, что мы прошли с тобой.

 

 

* * *

Весна чуть-чуть замедлила разбег.

Пахнуло мерзлой сыростью, туманом.

И выпавший под утро бледный снег

Был самым настоящим, не обманным.

 

Затлел рассвета хлипкий огонек.

День обещал быть тусклым, непогожим.

Потрескивал пузырчатый ледок

Под жесткими подошвами прохожих.

 

Весна казалась хмурым ноябрем,

Засыпав снегом избы, огороды.

И под ее распахнутым крылом

Еще таились вьюги, непогоды.

 

Поторопились радоваться мы

Погожим дням. Увы, права примета,

Что ранняя весна берет взаймы

Тепло и свет у будущего лета.

 

И жизнь не забывает никогда

О вечных должниках и ждет расплаты.

Мы платим грустью в зрелые года

За то, что были счастливы когда-то. 

 

 

ДВИЖЕНИЕ

Река бежит и шумно роет русло,

Земной круговорот вершит вода.

Жизнь убеждает каждым вздохом чувства,

Что мир намерен двигаться всегда.

 

Но с каждым днём я твёрже убеждаюсь,

Что новизны мне в мире не найти.

Что всё течёт, ничуть не изменяясь,

И жизнь идёт по старому пути.

 

И каждый год – повтор былого года,

Он только пахнет вешней новизной,

Когда животворящая природа

Опять с природой спорит неживой.

 

Но это ли движенье?.. Кроме счастья,

Не могут люди выдумать мечты.

И время потрясти не в силах власти

Владеющей сердцами красоты.

 

Суть бытия сокрылась под личину

Движения. Летит времён поток.

Мир затаил судьбы первопричину,

И устье жизни, и её исток.

 

Но человек надеется и страстно

Ответа ищет в беспредельной мгле.

Он верует, что может быть подвластна

Жизнь тем, кто вечно смертен на земле.

 

 

РОЖДЕНИЕ СЛОВА

Вой знобящий в ночи, полной страха,

Что ворожит он из темноты?

Что предчувствует, воя, собака,

Чью-то смерть, иль паденье звезды?..

Есть ли смысл в неразгаданных звуках,

Я не знаю, но верю в тот миг,

Что вот так же в томленьях и муках

Человечий рождался язык.

Что вот так же сквозь хрипы и вои

Прорывались и чувства, и мысль

Над земным бессловесным покоем,

Устремляясь безудержно ввысь.

И сочилась с холодного неба

На леса первобытная тьма.

И рождался язык на потребу

Беспокойной души и ума. 

 

Тополь

 

В питомнике, в детсаде для деревьев,

Он не бывал.

Забили в землю кол,

Чтоб он окорневел, и в рост пошёл,

И зашумел зелёной шапкой перьев.

 

И он прижился.

Минула зима.

И пролетело ливневое лето.

Со временем вокруг выросли дома

И заслонили тополёк от света.

 

И он рванулся ввысь из тени их,

Ствол изогнул и выбрался под солнце.

Заматерел, и россыпь золотых

С него летела осенью червонцев.

 

Но век таков, что нету никого,

Кто без надзора должного остался.

И скоро в «Зеленстрое» для него

Усердный воспитатель отыскался.

 

И тополь исправляли много лет;

Пилили, обрубали, подрезали…

Остался голый ствол в закусах стали,

На нём давно живого места нет.

 

И только там, куда не дотянулись,

На самой верхотуре жив побег.

Стоит на перекрёстке дымных улиц,

Как потерявший память человек.

 

 

Счастье

 

Печь обжига кирпича,

Кольцевая печь --

Жар-птица огня в зоне нагрева,

Арочный свод

У вздымленных плеч –

Меня переваривало твоё чрево!

 

К раскалённому кирпичу

Прикипала ладонь,

Шипела зола

На промокших валенках.

Падал на вагонетку сырой поддон,

С плеч Василька –

Моего напарника.

 

Вплотную жара

Подступала к лицу.

И, хлебнув на бегу

Подсолённой водицы,

Мы гнались с Васильком

По печному кольцу,

Как за счастьем,

За огненной птицей.

 

Работа была

Тяжела и проста,

Нас судьба, не спросив,

Привела в это пекло

Выдёргивать кирпичи,

Как перья из хвоста

Жар-птицы

Что от бессонья ослепла.

 

 

* * *

Тебя мы знали по работе

В одном цеху. Иван Кузьмич,

Ты четверть века на заводе

Из печи выгружал кирпич.

 

Работал честно, без прогулов.

Зарплату отдавал жене.

Во время праздничного гула

Был от начальства в стороне.

 

В твоих глазах потухло небо…

Мы все толпились на крыльце.

Плыл отсвет кумача и крепа

На неживом твоем лице.

 

О чем-то давнем ныло сердце.

Вставала в памяти война.

(Звенят, звенят на полотенце

В руках у друга ордена).

 

И каждый памятью особой

Равнял свою судьбу с твоей,

Смотрел на возвышенье гроба,

На твой сосновый мавзолей.

 

 

Маяк на Арале

 

Зачем он здесь?

Кому впотьмах сиял

Средь пляски волн и чаек острокрылых?..

Вокруг обломки стёкол и зеркал

И чья-то одинокая могила.

 

Песок и соль. Пустынная тоска.

Барханов склоны круты и угрюмы.

И потрясают кладку маяка

Горячие и жёсткие самумы.

 

Здесь моря нет. И ни одной души.

И сотни вёрст унылого простора,

Где жгучий зной качает миражи

Баркасов на волнах былого моря.

Предчувствие поэта

 

Одушевляя ночь, исходит свет лучистый

Из тьмы, и над просторами страны

Сияют звёзды пламенно и чисто…

Как много их, так далеки они!

 

Но иногда мне кажется, что рядом

Пульсируют они, как будто ртуть.

И я слежу за ними ждущим взглядом,

Стараясь не мигнуть и не спугнуть.

 

И в тишине сияния ночного

Я верю, что пробьёт урочный час,

И прозвучит спасительное слово

Любви и правды и утешит нас.

 

Оно соткётся из крупинок света

И ярко вспыхнет письменами звёзд.

Я всей душой предчувствую Поэта,

Что над Россией встанет в полный рост

 

Как отраженье божьего сиянья;

И падших, нас, услышит, и узрит,

И чаянья народа, и страданья

Глаголом милосердным утолит.

 

 

Я умным быть устал

 

Я умным быть устал,

Устал всё знать, всё видеть.

Отжаждал, отжелал

Любить и ненавидеть.

 

Я больше никогда

О счастье не взмечтаю.

Зачем мне суета,

Когда лишь шаг до краю?..

 

Над мной теряют власть

Вино, табак и злато.

И к размноженью страсть

Уже мне не отрада.

 

Я умным быть устал,

И отдохнуть желаю.

Книг много написал,

Но для кого – не знаю.

 

Лишь тускло, как сквозь дым,

Я помню день вчерашний.

Что был я крепостным

Литературной пашни.

 

 

ЖИЗНЬ ОБЛЕТАЕТ НЕСЛЫШНО...

 

Ветер берёзы мотает.

Дни листопадные мглисты.

Лето моё облетает

С шумом печальным и чистым.

 

Осень встречать меня вышла.

Пахнет грибницею воздух.

Жизнь облетает неслышно,

Не возвратить её - поздно!

 

Вьётся вокруг невидимкой

Грусть, и душа несвободна.

Собственных свадебных снимков

Не узнаю я сегодня.

 

Где мои буйные кудри,

Где расставанья и встречи?

Это осеннее утро

Грустно похоже на вечер.

 

Ветер берёзы мотает,

В сумерках прячется солнце.

Лето моё облетает

И никогда не вернётся.

 

 

*** 

Быть русским выпала мне доля,

Открытым к свету и добру.

Как одуванчик в чистом поле,

Я взрос на солнечном ветру.

 

Моим призваньем стало слово.

И, слыша сердцем божий зов,

Я в век бесстыжий, безголовый

Воспел надежду и любовь.

 

В пучине жизни нету брода.

И, не пеняя на судьбу,

Я жил в народе для народа,

И к правде с ним торил тропу.

На древе жизни лист последний

 

Слетел, как будто лист опавший,

День с древа жизни навсегда.

И не вернуть мне свет вчерашний

Из тьмы былого никогда.

 

И пусть лепечет безмятежно

Густой листвы зелёный рой.

Но ровно в полночь, как и прежний,

Падёт листок очередной.

 

Редеет древа жизни крона,

Уносит время листья-дни.

В скрижаль судьбы мы поимённо

По воле божьей внесены.

 

И всяк, богатый или бедный,

Муж в цвете лет или старик,

На древе жизни лист последний

Увидит в свой предсмертный миг.

 

Он вспыхнет, словно Феникс-птица,

И превратится в пепел, дым.

И древо вновь омолодится

Огнём спасенья неземным.

 

 

Надежда Рождества Христова.

 

Вновь проросла трава

Над старою травою.

Что ж, молодость права

Своею правотою.

 

Как ни сурова жизнь,

Но всё же справедлива.

Должно стремиться ввысь,

Что молодо и живо.

 

Но сердцу как принять,

Пожившему, седому,

Что нужно уступать

Тропу свою другому?

 

Но душу как унять?..

За временнЫм порогом

Ей суждено страдать

До единенья с Богом.

 

Её терзает страх,

Она полна надеждой…

И мечется, как прах,

Над темнотой кромешной. 

  

 

Я не люблю стихов

 

«Я не люблю стихов», -- сказала женщина.

О, лучше бы она в тот миг смолчала.

Ведь отчужденье, словно трещина,

Меж нами сразу пробежало.

 

Стихи… Томленье духа в полночи

Встаёт словами кровяными…

Я сам их не люблю, до горечи,

Но бесконечно болен ими.

 

 

ПЕРВОЕ ОКТЯБРЯ 

Светлане Замлеловой

 

Прошумел в ветках тополя ветер,

Будто кто-то вздохнул за окном.

В суете я не сразу заметил,

Что пошло моё лето на слом.

 

С тихим шорохом рушатся стены

Золотых тополиных аллей.

И крутые грядут перемены

На просторах отчизны моей.

 

На асфальте листва хороводит.

Паутина летит мимо глаз.

Оглянись!..

Наше время уходит,

А другого никто нам не даст. 

 

 

* * * 

Нежданно тихо рассвело.

От снега выпавшего, что ли,

В моей душе светлым - светло,

Как будто в оснежённом поле.

 

Восходит свет берестяной,

Струится нежный и глубокий.

Как рукавичкой шерстяной,

Свежо морозец гладит щёки.

 

И будто в первый раз, я вдруг

Увидел речку, луг и поле,

И окаёма зыбкий круг,

И даль, где чудится мне воля. 

СМЕРТЬ

 

Без отдыха, дабы везде поспеть,

Свой огород возделывает Смерть.

 

В осклизлых ямах копит черепа,

В труху крушит дубовые гроба.

 

Перед ней равны – и гений, и злодей,

И депутаты, и лжецарь державы…

 

Она в свой срок, без хитростных затей,

Их всех отправит на аллею Славы.

 

Тусть тщатся там Харона подсидеть

И выбиться, хотя б в завпереправой.

 

…Печально сознавать, но только Смерть,

Как высший демократ, одна имеет силы.

Нас всех утешить равенством могилы. 

 

 

ВЕШНИЙ ДОЖДЬ

 

Взбитым пухом облако бугрится,

Ворохнулся гром невдалеке.

Дождичек в серебряных копытцах

Радостно процокал по реке.

 

Пышногривый чудо-жеребёнок

Застоялся зимнею порой.

И размяться выбежал спросонок,

От зари пылая золотой.

 

Я и сам устал смотреть на зиму

Из сырого тёмного окна

И считать в снегах, летящих мимо,

Пересверки волчьего огня.

 

Я и сам бы радостно помчался

Мять траву и молодую рожь.

Никогда я так не улыбался,

Как сейчас, на вешний глядя дождь.

 

Хорошо, ему подставив руки,

Всем живущим счастья пожелать.

Серебром подкованные звуки

Заставляют сердце трепетать.

 

Колокольчик мая чист и звонок,

Он отлит из трелей соловья.

Пышногривый чудо-жеребёнок

С ржаньем грома выбежал в поля. 

 

 

* * * 

Август пахнет плодами и злаками,

Позабывшими свой вешний цвет.

Так о чём и смеялись, и плакали

Мы с тобою в четырнадцать лет?

 

Скоро грустными гимнами трубными

Будет осень гостей провожать.

Не пора ли и нам свои убыли,

Не страшась никого, сосчитать?

 

Отшумел голубиными крыльями

Юный май над полями земли,

Где от берега детства отплыли мы

И счастливой звезды не нашли.

 

Нам мечталось и верилось молодо

От сиявшего в сердце огня.

Почему так печально и холодно

Ты сегодня глядишь на меня?..

 

Под бесстрастными звёздными знаками

Занесёт скоро взвихренный снег

Всё, о чём и мечтали, и плакали

Мы в недолгий мальчишеский век. 

 

 

СУДНЫЙ ДЕНЬ

 

Живём, душой скудея до распада,

И меж собой, с зевотой, говорим:

– Богач дал дуба…

– Так ему и надо!

– Задохся бомж в помойке…

– И чёрт с ним!

 

Что их жалеть? Вот если умер плотник,

Иль слесарь, даже спившийся поэт…

А эти кто?.. Ну, кто из них работник?

За ними добрых дел в помине нет.

 

Один – народ обманывал и грабил.

Хотел жить вечно – лопнул, точно глист.

Другой – денатурата кружку хряпнул,

Нюхнул сухарь, да не успел разгрызть.

 

Богатого зароют под Шопена.

Бомжа – с фанерной биркой на ноге.

Но и они пополнят непременно

Тот список, что у Господа в руке.

 

Известно лишь Ему Число людское

И срок свершенья богомольных грёз,

Когда вдруг встанет Время мировое,

И явится нас всех судить Христос. 

 

КОСТРЫ ПРОЩАНЬЯ И ЗАБВЕНЬЯ...

 

Когда весенние сады

Освобождаются от снега,

Минувшей осени следы

Волнуют душу человека.

 

Нам сохранил зимы ледник

То, что от осени осталось,

Как разворованный тайник,

Где всё запуталось, смешалось.

 

И замечаешь с грустью ты,

Вздохнув порывисто и дрожко,

На клумбе мёрзлые цветы,

След своего полусапожка.

 

Мы разожжём в саду костёр,

Сгребём в него листву и сучья.

Дым поплывёт через забор,

Подобно уходящей тучи.

 

Со всем, что было год назад,

Мы распрощаемся с волненьем.

Весной в садах земли горят

Костры прощанья и забвенья.

 

 

СТИХИ ПОД МУЗЫКУ НЕНАСТЬЯ

 

В просторах непогодь играет.

И, обнимая всё вокруг,

Моя душа в стихах сгорает

Под смех и плач февральских вьюг.

 

И пусть сгорит… Пусть мир бескрылый

Узрит небесную мечту.

И устремится с детским пылом

Познать и даль, и высоту.

 

Стихи под музыку ненастья

Звучат тревожней и больней.

Нет никакой над ними власти

Средь взбаламученных полей.

 

Им не страшны ветра и стужи.

Им видно всё, что мы таим.

Они спасают наши души

Метельным пламенем своим.

 

В просторах непогодь играет.

И, обнимая всё вокруг,

Моя душа в стихах сгорает

Под смех и плач февральских вьюг.

 

 

ВЕЧЕРИНКА

(из древних мотивов женской мести)

 

Пахнет сыростью чёрной могила.

Захлебнулся соловушка трелью.

Извести жена мужа решила,

На полынном костре варит зелье.

 

Заплачу, говорит, я стократно

За измену своим подношеньем.

Пусть упьётся и лопнет проклятый

Над последним моим угощеньем.

 

Принесла и с пустыми глазами

Подала чашу. Муж усмехнулся,

В руку взял, прикоснулся губами,

Почернел весь и вмиг задохнулся.

 

И жена взяла мужнины кости,

Стол согнула из них пировальный.

Всю родню позвала себе в гости,

И наряд свой надела венчальный.

 

Веселитесь! Никто пусть не тужит.

Угощайтесь, чем сам пожелает.

И ковшом, что из черепа мужа,

Браги крепкой гостям подливает.

 

К ночи гости спились подчистую.

И она на прощанье сказала:

– Разгадайте загадку такую –

Я на милом пила, угощала,

Я из милого всем наливала.

 

Загадала загадку ведьмовка,

Но никто не находит ответа.

Лишь одна догадалась золовка,

Что про брата родного всё это.

 

Задрожала она частой дрожью,

Зарыдала она, завопила.

И взяла со стола острый ножик,

И хозяйкино сердце пронзила.

 

Заросла трын-травою могила.

Мир омыт соловьиною трелью.

Не растёт ничего, где варила

Жена мужу проклятое зелье.

 

 

В БЕРЁЗОВОМ ТРЕПЕТНОМ ШУМЕ...

 

В берёзовом трепетном шуме

Листвы на овражном краю

Есть что-то созвучное думе,

Спасающей душу твою.

 

По-детски доверчиво, живо

Лепечет о счастье она.

Стоишь ты на кромке обрыва.

Дымится во тьме глубина.

 

Звезда засмотрелась из мрака

На взбухший невзгодами век.

Как страшно, что некому плакать

Над  долей твоей, человек.

 

Ведь сам ты не в силах осмыслить

Всех дел, сотворённых тобой.

Мечтал себя к Богу возвысить,

Остался один сам с собой.

 

И только родные берёзы

Шумят у твоей головы.

Да сыплются зябкие росы

С продрогшей осенней листвы.

 

 

ВСЁ БЕЖИМ, ВСЁ КУДА-ТО БЕЖИМ...

 

Всё бежим, всё куда-то бежим –

От судьбы,

От хандры,

От инфаркта…

Человечество стало иным,

Заразившись микробом азарта.

 

Что ни день – об открытии весть

Подтверждает всесилье прогресса.

Стали мы больше пить, больше есть,

Стали больше размером и весом.

 

Стала круче вокруг кутерьма:

Мнений, лиц, излучающих моду.

Стали больше мозги, но ума

Не прибавилось в них ни на йоту.

 

Мы не ведаем то, что творим,

До предсмертного крайнего срока.

Всё бежим, всё куда-то бежим

От себя,

От природы,

От Бога.

 

 

ЛИШЬ ТОЛЬКО ТЫ ДА СОВЕСТЬ...

 

Когда звучит в печной трубе

Пурги мотив печальный,

Во тьме прислушайся к себе,

К душе многострадальной.

 

В пустой избе она -- твоё

Распятье для моленья.

Господь, вручив тебе её,

Надежду дал спасения.

 

Ты видишь каждый в ней надлом,

Следы любви и муки.

И хорошо, что вы вдвоём,

И никого в округе.

 

Нет никого до самых звезд.

Лишь только ты да совесть.

Смотри в упор, читай всерьёз

Своей судьбины повесть.

 

В ней всё, до буковки твоё,

Что гоже и негоже.

В ней всё минувшее житьё

И будущее тоже.

 

ЖИВОЙ УГОЛОК

 

Живой уголок на заводе –

Павлины, лиса, росомаха.

Что ж, в ногу со временем вроде

Затея, хотя без размаха.

 

Сидят за решёткой страдальцы,

А в цехе и шумно, и копоть.

Случаются здесь делегации,

Снимают на гаджеты опыт.

 

Гордится хозяин культурой

Труда, и ему нет печали,

Что звери от шума понуры,

 Павлины от пыли повяли.

 

Такая уж наша эпоха,

Что много вокруг бессердечья.

 Когда зверю до смерти плохо,

 То взгляд к него человечий.

 

 

29. 12.1991

 

В шестидесятые года

Ещё не знала нас беда…

 

Народ и партия – едины,

И на пороге коммунизм.

И мощно головы и спины

Мы напрягали, чтобы ввысь

Поднять заводов новых трубы,

Теченье рек направить вспять,

Капитализму волчьи зубы

Щитом ракетным обломать.

 

Тогда страна могла всё это

Свершить – в сердцах пылал огонь

Первопроходцев и поэтов,

Героев всех победных войн.

 

Но в девяностые года

Настигла Родину беда…

 

Несчётных каинов коварством

В умах растерзан коммунизм.

И раскололось государство.

И все мы раскололись вдрызг.

 

Сейчас мы все друг другу – волки,

И вместо лиц – оскалы рож.

Все идеалы – на осколки,

И души на осколки тож!

 

Мы все – никто, от нас нет тени.

Насквозь отравлены тоской,

Мы – жертвы собственной измены

И Божьей правды, и людской.

 

Судьбой ведомые от века,

Куда мы двинемся теперь?

Ведь под личиной человека

Отмщеньем вскормлен бунта зверь?

 

Ужели хляби океана

Покроют Землю, всклокотав?

И все виденья Иоанна

В России воплотятся в явь?

 

 

НОВАЯ РУСЬ

 

Отпылал листопад. Заиграла

Осень лёгкой, как пепел, листвой.

Разноцветным ковром листовала

Расстелила её предо мной.

 

Я давненько бреду вниз по горке,

Отпылавшей листвою шурша.

Прочитал я от корки до корки

Книгу жизни своей, не спеша.

 

И сейчас, вместе с листьями, нищим,

Как они, погорельцем тащусь.

И душа не спасения ищет,

А предчувствует Новую Русь.

 

Дальше жить невозможно, как прежде:

Правит всем победившая плоть.

Но во мне не угаснет надежда,

Что узрит эту мерзость Господь.

 

Он закроет дурную страницу,

Книги жизни на русской земле.

И всех нас, от села до столицы,

Переплавит в бунташном котле. 

Мне не видеть уже Руси Новой.

Но всем сердцем я верю в одно:

Коль в начале начал было Слово,

То спасти сможет нас лишь оно.

 

 

СВЕЧА РОССИИ

 

Каждый вздох, каждый миг – всё дороже.

Оглянуться б вокруг, не спеша.

Между правдою жизни и ложью

Утомилась метаться душа.

 

Пролетела, как облако, мимо

Жизнь – и дня из неё не вернуть.

Лето сгинуло в листвяном дыме,

И дохнула предзимняя студь.

 

Все забыты личины и роли,

Что носил, притворяясь, играл.

Где-то там далеко в чистом поле,

Что-то я находил и терял.

 

Я не помню начального мига,

Мне конечная цель не ясна.

Есть ли смысл изначально великий

В том, что жизнь человеку дана?

 

Иль случайно, как брошенный камень,

Я куда-то, зачем-то лечу?

Или жизнь мне дана, словно пламень,

Чтоб возжечь над Россией свечу?

 

 

Я НЕ ВИНОВЕН, ЧТО ИНЫХ ТРЕЗВЕЙ...

 

Я не виновен, что иных трезвей

Гляжу на мир, где радостей немного.

И провожая навсегда друзей,

Тревожусь о не пройдённых дорогах.

 

Я не виновен, что правдивый стих

У поколенья не снискает милость.

И подвожу в свой беспощадный миг

Итог всему, что в жизни совершилось.

 

Я верю в то, что недалёк тот час,

Когда придёт пора самопознанья.

И пред судом потомков без прикрас

Предстанут все презренные деянья.

 

И станет наша жизнь насквозь видна:

Тоска безвременья и воровские сшибки…

Известной станет точная цена

Самодовольной ельцинской улыбки.

 

 

СУДЬБА

 

Я без тебя до первого столба

Дошёл бы только, иль до первой ямы.

Я был слепым, но ты меня, судьба,

Учила быть и зрячим, и упрямым.

 

Ты повлекла меня крутым путём

Через луга мальчишества в пустыни

Людского равнодушия. Как в нём

Не заблудился я и жив доныне?

 

Ты привела в поэзию меня

Из полутьмы землянки, из барака.

И никого в невзгодах не виня,

Я шёл на свет, не покидая мрака.

 

Жизнь набирала яростный разгон.

Я падал и вставал, горя надеждой,

Что для меня откроется огонь

Прозрения и познанья тьмы кромешной.

 

Он вспыхнул среди гроз земных и стуж,

Как дар судьбы и Божеская милость.

И миллионы мечущихся душ

В его тревожном свете отразились.

 

 

ЛИКУЙ, СОЛДАТ!

 

Ликуй, Солдат, – закончилась война!

В Берлине с гулом рухнула стена.

И толпы немцев ринулись на Запад,

Учуяв деньги и колбасный запах.

 

Ликуй, Солдат, – Берлин уже не тот,

Что в сорок пятом, в твой победный год.

Забыли немцы вкус пшеничной каши,

Которой щедро потчевали наши.

 

Ликуй, Солдат!.. Чего же ты не рад?..

Свобода там, а здесь кромешный ад.

Здесь нищая и грязная Россия.

И зрячие все там, а здесь одни слепые.

 

Ликуй, Солдат, ведь ты не виноват…

 

 

СПРОСИ МЕНЯ, И Я ТЕБЕ СКАЖУ...

 

Спроси меня, и я тебе скажу,

Как уберечься в жизни от паденья.

Как пролететь стремглав по виражу,

Всех обогнав, хотя бы на мгновенье.

 

Я знаю всё, что будет, наперёд,

Читаю мысли и предвижу случай.

В игре судьбы мне ведом каждый ход,

Я подскажу, как сделать наилучший.

 

Я знаю, где вести себя всерьёз,

Где взять нахрапом, где прогнуться с лаской.

Но почему, предвидя всё насквозь, 

Я не могу себе помочь подсказкой?

 

Я весь избит. В душе на шраме шрам,

Но я в своей судьбе не сомневаюсь.

В упряжке жизни, как оглобля, прям,

Тащу свой воз, кряхчу, но не сгибаюсь.

 

 

ПОД ОРЛОМ В ВОРОНКЕ

 

На ощупь по бетонке

Идёт он, слеп и глух.

Под Орлом в воронке

Зарыт его слух.

 

Под Орлом в воронке

Синие глаза.

– Лучше б похоронка, –

Он жене сказал.

 

Под Орлом в воронке

Громы с облаков

Ловят перепонки

Пыльных лопухов.

 

Под Орлом в воронке,

Где горел песок,

Расцветает тонкий

Вася-василёк…

 

 

ВАГАНЬКОВСКОЕ

 

Унылость кладбищ городских.

И тщетность всех людских мечтаний.

Какою мерой мерить их,

Ушедших от земных страданий?..

 

В могильной тьме сплетенье жил

Столетних и могучих вязов.

О том, как чувствовал и жил,

Уже не крикнет он ни разу. 

 

Исчез похвал притворный шум.

Былая слава миновала.

Но тамадой застольных дум

Он был в стране моей усталой.

 

Глумливый смысл, натужный стон,

Гитары звон и вопли – строки.

И самый громкий сын эпохи

Толпою был усыновлён.

 

Прощай, восславленный хрипун,

Герой для тех, кто жил впустую.

Не прозвенит тот бронзой струн,

Кто пел нам песню неживую.

 

Прощай, безрадостный покой!

Погода мерзкая сырая.

И за кладбищенской стеной

Звенит и воет Беговая.

 

 

ШУМЯТ ОКРАИНЫ

 

Шумят окраины. Кичливые призывы

Слепят умы. Уже пролита кровь.

И только лишь Россия молчаливо

Взирает на безумные порывы

Былых друзей, теперь почти врагов.

 

Её сыны своею кровью тушат

Пожар вражды беспамятных племён.

Былой покой и проклят, и разрушен,

От своеволья одичали души.

И пыль столбом от рухнувших икон.

 

Вновь начата трагическая повесть

Братоубийства, где героев нет.

На площадях бушует митинговость.

Витии верховодят. Меркнет совесть.

И на Россию пал кровавый свет.

 

В который раз ей выпало коварства

Терпеть от тех, кого она спасла

Своим мечом от унижений рабства,

От гибели, и, подав руку братства,

Как равных за собою повела!

 

Но что им Русь? Что отчие святыни?

Что братские могилы на полях?

С Россией им не по пути отныне.

Так пусть идут туда, где кровь и страх.

 

Что их держать, коль всё им здесь немило?

Пусть торжествуют – рушится Союз,

Горит, как коммунальная квартира…

А Русь пойдёт стезёй добра и мира,

Не оскверняя злобным словом уст.

 

 

ПТЕНЕЦ

 

На край гнезда скворчонок влез.

Расправил крылья, возгордился,

Увидел речку, дальний лес –

И вниз по веткам покатился.

 

– Привет, летун! – раздался смех,

– Не рано ль ты простился с зыбкой?

Пред ним прохожий человек

Присел на корточки с улыбкой.

 

Он взял к себе домой птенца.

Повесил над окошком клетку.

И заключил в неё скворца,

Закрыл пичугу-малолетку.

 

Вокруг него он ходит год,

Как над дитём, над ним хлопочет.

А тот как камень – не поёт

И разговаривать не хочет.

 

Он взял птенца, махнул рукой,

Лети, мол, сам куда попало.

И птичка тряпкой половой

На землю медленно упала.

 

ГРАНИТЧИК

 

Вяжет потные плечи усталость.

Затупился металл о гранит.

Где же та, что вчера улыбалась,

Почему на меня не глядит?

 

Отливал спелым колосом локон.

Был во взгляде призывный задор.

Мне улыбка сияла из окон,

Обращённых на каменный двор.

 

Она пела про то, как любила

Казака на лихом скакуне,

Как его на войну проводила,

И погиб он в чужой стороне…

 

А сегодня ни взгляда, ни звука,

Только молот мой тяжко гремит.

Только в сердце и нега, и мука

Эхом песни вчерашней звучит.

 

Отвори поскорее оконца,

И верни всё, что было вчера.

Я обломки потухшего солнца

И рублю, и шлифую с утра.

 

Вяжет потные плечи усталость.

Затупился металл о гранит.

Где же та, что вчера улыбалась,

Почему на меня не глядит?

 

 

 

ОДИНОЧЕСТВО

 

Тоска приходит в дом.

Стучится в окна ветер.

Ползут по половицам сквозняки.

И кажется, что ты один на свете –

Ни друга, ни сочувственной руки.

 

Вчера шёл мокрый снег.

Во мгле пустынных улиц

Весь день качалась белая стена.

И сквозь неё, шатаясь и сутулясь,

Шёл человек, усталый от вина.

 

Он спотыкался,

Смаху падал в лужи.

И не желал вставать,

Но холод брал своё.

Он бормотал, что никому не нужен,

Что ждёт его постылое жильё.

 

Он плакал.

И не чувствовал, что плачет.

Ему казалось, что идёт солёный снег.

На свой приют, холодный и незрячий,

Глядел тоскливым взглядом человек.

 

Он устрашился пустоты и мрака

И тяжко сел на мокрое крыльцо.

И хмурая голодная собака

Ему лизала руки и лицо.

 

 

УТРО

 

Утро холодное, чистое.

Изморозь на окне.

Какая печальная истина

Сегодня откроется мне?

 

Душу остудит неверие,

И замолчу я, чудак?..

Через неплотные двери

В избу струится сквозняк.

 

Выйду на улицу.

Холодно.

Шатаясь, встают дымы.

Ветка рябины чуть тронута

Белым дыханьем зимы.

 

В лужах вода стоячая

Схвачена хрупким льдом.

Сердце моё незрячее,

Зябко тебе нагишом.

 

 

ЗЕМЛЯ

 

Ушёл февраль.

В снега зарылись вьюги.

Открылась даль в оттаявшем окне.

День озарили все цвета и звуки,

Что снились сердцу в долгом зимнем сне.

 

И я узнал весну свою и вышел

Навстречу ветру вольному в поля,

Где, вытаяв полоской глины рыжей,

Дымилась влажно скудная земля.

 

Пришла весна.

В просторное жилище

Открыла настежь двери для гостей.

И круг грачей, чернея, как кострище,

Крикливо занят дележом ветвей.

 

Осклизлый снег осел в крутых оврагах,

Покрылся чёрной оспенной корой.

И материнских дум полна земля о злаках,

Ей снится осень вешнею порой.

 

Что толку жизни от зимы ленивой –

Тоска метелей и мороза власть.

Земля себя почувствует счастливой,

Когда свои плоды понянчит всласть.

 

Взрастит их, вскормит, силы не жалея.

Одарит ими радостный народ.

И вновь уснет под песню снеговея,

Пока весна к труду не призовёт.

 

 

СУДЬБА ПОЭТА

 

Судьба поэта – быть судьёй себе.

Всегда во всём, без устали, всечасно.

Судить свой труд безжалостно, пристрастно

Пред тем, как отдавать его толпе.

 

От выстраданных строк не отступить ни разу.

Хранить, как талисман, волшебный жар души,

Чтоб не угасли человечий разум

И правда Божия в пустых потёмках лжи.

 

Не ждать любви народной, и надежды

На правый суд потомков не иметь.

Самим собою быть, не угождать невежде,

Равно ценить и похвалу, и плеть.

 

Знать цену слову и краюшке хлеба.

И, следуя всегда велению судьбы,

До края жизни, что стремится в небо,

Не отступить от пушкинской тропы.

 

 

ВЫБОР

 

Каждый в жизни свой делает выбор.

Каждый тщится, восстав над судьбой,

Оттолкнуть неизбежности глыбу,

Что над каждой висит головой.

 

Много их, кто пытался над жизнью,

Над трепещущей смертной судьбой

Воспарить жарко вспыхнувшей жизнью…

Где они все?.. Подумай, друг мой.

 

Не пора ли понять человеку,

Что всему есть свой час и черёд.

И бездонную в юности реку,

Повзрослев, переходим мы вброд.

 

Я мечтою до звёзд поднимался,

Свято верил в учёную блажь.

И сейчас круг надежд моих сжался

До молитвы простой «Отче наш…».

 

 

ТАРАКАНЫ

Поэтическая карикатура

 

Выросшие в самых разных семьях

Из весёлых чистеньких детей,

Как живётся вам на чужеземьях,

Тараканы родины моей?

 

Вы довольны жизнью и погодой,

А у нас вокруг Москвы пожар.

И в стране, истерзанной свободой,

Вновь на тараканов урожай.

 

Кто б он ни был – чёрный или рыжий,

Таракан нигде не пропадёт.

И всегда в Нью-Йорке иль Париже

Для себя по блату щель найдёт.

 

Каждому дана своя дорога,

И в конце – достойный упокой.

Таракан не ведает ни Бога,

Ни земли, ни памяти людской.

 

 

 

***

Я думал, мне подвластно всё,

Как вдруг беда приспела.

Телеги жизни колесо

С оси судьбы слетело.

 

Мир, что был дорог мне, разбит.

Вокруг оскалы, а не лица.

Заполыхал семейный быт –

Не потушить, не примириться.

 

Кипит от злости брагой кровь,

В мозгу застряли слов обломки.

Освободившись от долгов,

Шагаю с тощею котомкой.

 

Своей судьбы не избежать.

Мне тридцать три -- не вечер.

Чуток остыну и опять

Продолжу долю человечью.

 

Я думал, мне подвластно всё,

Как вдруг беда приспела.

Телеги жизни колесо

С оси судьбы слетело.

 

 

ВЬЮГА

 

Эх, округа, ты округа –

Ветра свист, снегов разгон!

Раскрутила в поле вьюга

Сорок тысяч веретён.

 

Посреди равнины белой

Замело мои пути.

Что мне думать, что мне делать,

И куда теперь идти?..

 

Кто мы – боги иль паяцы?

Скоро ль кончится вражда?

Иль не стоит появляться

В этом мире никогда?..

 

В вое вьюги нет ответа.

Но, на радость иль беду,

До чего-то я доеду,

До чего-то я дойду.

 

Чуя сердцем зов далёкий,

Я во тьму схожу с крыльца,

И стою перед дорогой,

У которой нет конца.

 

 

ЗНОЙ

 

Душно так – как будто рот зажат!

Воздуха не хватит на полслова.

В этом зной, конечно, виноват,

Долго зноя не было такого.

 

Осмотрись! – вокруг мертвы поля.

Ветер обжигает крылья птицам.

Пышет жаром черная земля,

Замышляя в солнце превратиться.

 

И назавтра вновь сулят жару,

Смерчей огнедышащие танцы.

В миражах, в расплавленном жиру

Плещется огонь протуберанцев.

 

Объявил смертельную войну

Зной всему, что в мире есть живому.

Корни устремились в глубину,

Не умея думать по-другому.

 

Выжженная степь раскалена.

Пыль клубится жарко и лениво.

И стоит над миром тишина,

Будто после атомного взрыва.

 

 

ЗВЕЗДА ЗЕМЛИ

 

Дорога вдаль спешит прямая

Сквозь первоснежье и мороз.

И перед путником, блистая,

Зажглась ярчайшая из звёзд.

 

Омолодил сугробы иней.

Селенье вдаль, дымя, ушло,

Где мать задумалась о сыне,

Грустя тревожно и светло:

 

«Звезда земли, звезда святая,

Сияньем сына осени!

Во тьме ночей над ним сияя,

Спаси его и сохрани.

 

Сияй над ним во тьме распутий,

Не покидай, молю тебя.

И пусть его не судят люди,

Пускай он судит сам себя».

 

И видит сын, звезда, блистая,

Глядит в глаза ему всерьёз.

Дорога вдаль идёт, прямая,

Как дым в безветренный мороз.

 

И ни одной вокруг машины,

Лишь реактивный в небе след.

Снега, всхолмлённые равнины

И путь на дивный звёздный свет.

 

Поезд

 

Как грустно шумят в темноте

Привокзальные клёны,

И ветер свистит,

Залетая с перрона в состав!

Но вот покачнулись

И вздрогнули, словно живые, вагоны.

И поезд помчался,

Прожектором тьму распластав.

 

И сердце в такт стыкам забилось:

- Так надо! Так надо!

И скорость прошла сквозь меня,

Страхом сердце хмеля.

Рванулись навстречу

Глухие заборы и вышки, и склады,

Звонки переездов и мост,

Где под нами исчезла земля.

 

И шум потерялся,

И все мы как будто повисли

Над хмурой и вспененной

Быстрым теченьем водой.

Какие тревожные думы,

Какие печальные мысли

У всех всколыхнулись,

Какие прозрели мечты,

Боже мой…

 

Состав по земле грохотал,

И вокруг все шумели, потея над чаем.

Звенела гитара,

И плакал младенец,

И пьяный храпел.

Неся всех в утробе своей,

Одинокий, как птица ночная,

Поезд к неким пределам

Сквозь мглу вековую летел.

 

И во мне оживало

Прекрасное, словно земля наша, имя.

И снилась мне мать,

И я помню, что плакал во сне.

И звезда моей жизни,

Мерцая в поднявшемся дыме,

Умирала со мою

И вновь оживала во мне.

 

 

Лось в городе

 

Его к дороге выйти подтолкнул

Пьянящий запах гари и бензина.

Вдруг тормознула рядом с ним машина.

По морде свет, как бритва, полоснул.

 

И лось рванул не в сторону чащоб,

А с перепуга бег направил в город.

Стучало сердце гулко, словно молот,

Когда крушил он смерзшийся сугроб.

 

И вдоль заборов дачных и столбов,

Лось мчался, потеряв чутьё в запале.

Рассвет застал его в пустом квартале

Среди угрюмо вздыбленных домов.

 

Струился невесомый снежный пух.

Тускнели, гасли звезды в полумраке.

И по углам попрятавшись, собаки

Побрёхивали на звериный дух.

 

Белесый иней стыл на городьбе,

И утренний ледок трещал морозно.

И лось стоял как памятник себе,

В испарине густой, живая бронза.

 

 

Перекур

 

Резиной жжёной пахнут рукавицы.

Дымится красный пепел на плечах.

И греются озябнувшие птицы

Под утро на горячих кирпичах.

 

Не дотянуть, как видно, нам до плана.

В печи жара. И сменный мастер хмур.

Из-за поломки башенного крана

Нечаянно нам выпал перекур.

 

Безусые, тогда мы не курили.

В печи клубился огненный расплав.

Мы спецжиры положенные пили,

Молочные пакеты надорвав.

 

И пот стерев с калёного затылка,

Сказал нам сменный мастер с хрипотцой:

-- Сгорела, парни, ваша прогрессивка,

Сожрал её внеплановый простой.

 

И, раскрывая записную книжку,

Хотел сказать ещё он что-то нам,

Но на лету замёрзший воробьишка,

В печь запорхнув, упал к его ногам.

 

Глядим – он ожил, смотрит левым глазом.

Открыл другой. Встряхнулся и вспорхнул.

А мастер вслед: «А ну, вернись, зараза!

Вернись сейчас же, запишу прогул!»

 

И грянул хохот под кирпичным сводом.

Стало всем нам сразу веселей,

Что спас нам непривычную свободу

Оттаявший смышлёный воробей.

 

О звёздном и земном

 

-1-

Наше прошлое скрыто во мраке,

А грядущее зреет во тьме,

Где летит звёздный круг Зодиака,

Все двенадцать немеркнущих знаков,

В бесконечной вселенской зиме.

 

И в безвестность летят вместе с ними

Тьмы непознанных смертных существ,

Утомлённых путями земными.

Они страстной надеждой палимы –

В их сердцах что-то звёздное есть.

 

И провидчески мнится поэту,

Как, неся ореол голубой,

Исчезает в пространстве планета.

И летит он со скоростью света

За своей неземною судьбой.

 

-2-

Взвился вьюги серебряный локон

Из космической тьмы ледяной.

И на гладь затуманенных окон

Пала изморозь строчкой витой.

 

Над землёю то ярко, то блёкло

Проявляется тайнопись звёзд.

Пишет строчку за строчкой на стёклах

Тёмных окон крещенский мороз.

 

И порою мне мнится, что где-то

Есть звезда, где всё так же, как здесь.

И письмо на стекле – от поэта

Неземного тревожная весть.

 

Я с волненьем читаю посланье,

Узнавая себя самого:

Те же страсти, и то же исканье

Смысла жизни терзают его.

 

И ему мнится то же, что где-то

Есть в пространстве живая звезда.

И посланья земного поэта

Получает и он иногда.

 

Нас терзает раскаяния мука

И страшит неизбежность суда.

В бесконечности звёздного круга

Мы летим и не знаем – куда.

 

-3-

Такое время – нервы на пределе.

В разрухе – вера, в тупике – судьба.

И перепады ртутного столба,

И сам себе, и книги надоели!

 

Куда ж нам плыть?..

В ответ визжит метель

В печной трубе.

Закрыты магазины.

И в полночь телевизор онемел.

И только окна светятся, как льдины.

 

С карниза снег ссыпается, шурша,

И на фонарь летит картечью белой.

И нет меня во мне.

И, кажется, душа

Покинула меня и отлетела.

 

И может быть, она,

Как некий вьюжный дух,

Летит сейчас над зимнею Россией

И слышит свет, и видит каждый звук,

И прозревает все пути земные.

 

Иль взвившись, словно смерч,

До звёздного огня,

Меж небом и землёй

Во мгле витает.

И всё, что ждёт Россию и меня

Она уже предвидит и предзнает.

 

-4-

Тревожной музыкою века

Насквозь пронизан шар земной.

В ней шум дождя и шёпот снега,

И вьюги плач, и ветра вой,

 

И радость жизни, и усталость

Склонённых над водою ив –

Как всё сплелось, как всё смешалось

В один напев, в один мотив!

 

И семь планет – семь нотных знаков

Горят впотьмах путей земных,

Нас заставляя петь и плакать,

Лишь стоит нам услышать их.

 

Мы мчимся в будущее слепо,

Тая надежду и любовь.

Страх высоты и жажда неба

Нам потрясают души вновь.

 

Прошедший все круги земные,

Я слышу сердцем, как подчас,

Век лихорадят аритмии,

И корчат судороги нас.

 

Гремят припадочные ритмы

Неврастенических синкоп.

Смешались марши и молитвы

В бездушный звуковой потоп.

 

В эфире бредят пустозвонцы,

Ломая ритмы и слова.

И человек земли и солнца

Не слышит, как растёт трава.

 

И смех дождя, и шёпот снега,

И вьюги плач, и ветра вой

Волнуют мало человека,

Так увлечённого собой…

 

БЕЗВРЕМЕНЬЕ

 

I

Сочится сумрак из окна.

Летят снежинки роем.

И нет зимы, и есть она –

Безвременье глухое.

 

И всё вокруг меня мираж,

Обман, фата – моргана:

Деревья, зданья, мой этаж

И чай на дне стакана.

 

Всё – полумрак и полусвет

В метельной круговерти.

И полужизни тусклый бред

В объятьях полусмерти. 

 

II

Музыка времени – тишина.

Свершилось – отсох язык.

Стой, как стоишь, молчанья стена,

Забетонируй крик!

 

Грязь вокруг поднялась до колен

Наших паскудств, наших измен.

Сволочь сожгла недостроенный храм.

А пепелище – бардак и бедлам. 

 

III

Летит, стеная, ветер,

В лицо бросает снег.

Куда сквозь лихолетья

Пришёл ты, человек?..

 

Не сбился ли с дороги?

Нашёл себя в любви?

Что заимел в итоге

Дерзаний на крови?..

 

– Молчи, молчи, не спрашивай,

Все сроки сочтены.

Ты лучше прихорашивай

Лихие наши дни. 

 

IV

Мы все надеемся на чудо,

Когда закончатся года.

Но никаких вестей оттуда

Не поступает к нам сюда.

 

Кто был монах, а кто безбожник,

Кто зло вершил, а кто любовь…

Но ни счастливых, ни тревожных

К нам не доходит голосов.

 

Что там, на грани неживого,

Где задувает мрак огни?

Ужели музыка и слово

Вдруг стали смертны в наши дни?..

 

 ИСТОРИЯ РОССИИ

 

История России необъятна.

Она как затонувший материк

Из толщи временной и невозвратной

Лишь иногда нам свой являет лик.

 

В ней – радость человеческого детства,

И горечь от несбывшихся надежд,

И подвиги, и подлые злодейства,

И наши мненья жалкие невежд.

 

И мы пред ней то в ужасе немеем,

То слепнем от сиянья красоты.

И каждого державного злодея

Готовы оправдать и вознести.

 

И тщимся в спорах разпознать причины

Распада царств и гибели эпох…

В её бездонной роковой пучине

Сокрыт всех русских промыслов итог.

 

Все радости земные и все беды,

Исканья правды и дурман идей,

Все смыслы руской жизни, все ответы,

Всё будущее наше скрыто в ней.

 

Сонм пращуров державных не попустит

Нам позабыть про свой святой исток.

Россия как река вливается всем устьем

В безмерный океан, чьё имя – Бог. 

 

 

*** 

Брат!

Не грусти обо мне –

Мы с тобою расстались.

На перепутье разлуки

Дымится разлом.

Зябко смотреть в эту бездну,

Где судьбы смешались,

Слёзы и смех,

Гробовое молчанье и гром.

 

Ветер времён

По разлому летит, всё сметая.

Слабых и сильных

Посмертно равняет в правах.

Слышишь – и в душах людских

Он свистит, завывая, –

Ко всему равнодушный

И всё уносящий сквозняк!

 

Жалостью век обделён.

Над провалом бурлящим

Сколько я птиц запускал –

Ни одна не вернулась ко мне.

Связи разорваны.

Прошлого нет в настоящем.

Мчимся в потёмках,

Грядущее видя во сне.

 

Путь человеческий

Вымощен песней и стоном.

Тень от Христова креста

Дотянулась до нас.

Долго мы верили

Жалким царям и прекрасным иконам.

Рухнуло всё

И распалось в октябрьский час.

 

Муть от обломков былого

Над миром ещё не осела.

Ум нас слепит.

Равнодушьем морозит сердца.

Думал когда-то и я,

Что любить – очень лёгкое дело.

Но во всём, что вокруг.

Ощущаю смертельную тяжесть свинца.

 

Брат!

Как поверить в печальную истину эту?

Камни разбросаны –

Вновь собирать их пора.

Время – отдать свою кровь.

Помотались по белому свету

В поисках счастья,

В надежде любви и добра. 

 

 

БУНТ

 

Бушует Волга.

Даль сокрыта мутью.

И на душе предчувствие судьбы.

Дрожит причал, отшвыривая грудью

Свинцовых волн насупленные лбы.

 

Бугры воды взрываются, сверкая,

И зыбится пучина, отступив.

И слышит сердце, плача и стеная,

В прибое к бунту яростный призыв.

 

Моя душа подвластна грозной смуте.

В ней всполохи бунтарского огня.

Я знаю, что на русском перепутье

За всё, что будет, спросится с меня.

 

Бунтует Волга – пленная стихия,

Грызет плотины, рушит берега.

Во мне бунтуют совесть и Россия,

Бунтует Божья правда мужика. 

 

 

* * * 

Ползком на коленях и рысью

В искусство спешащая рать,

Не нужно выдумывать истин,

Их попросту надо понять!

 

Мы все – и враги, и собратья

Друг другу в своем ремесле.

Что стоят хвала и проклятья

На этой печальной земле?

 

Быть может, нас кто-то и слышит.

Но в наши ущербные дни

Молчание – вот что превыше

Всей праздной, пустой болтовни. 

 

3 июня День памяти Н.М.Карамзина

 

Печальный русский дворянин,

С почтеньем толковавший с Кантом,

Париж видавший и Берлин,

Был равнодушен к аксельбантам.

 

Он не любил парад и строй,

Полков упругое равненье.

И чувствовал перед собой

Высокое предназначенье.

 

Россия мощно шла вперёд,

Но было прошлое сокрыто.

Покамест не имел народ

Российский своего Тацита.

 

Он первый заглянул во тьму

Примеров грозных и печальных,

Бесстрастно пищу дав уму

Для выводов первоначальных.

 

Когда читал он, не спеша,

Свои рокочущие главы,

Самой Истории душа

Плыла над ним в сиянье славы. 

 

II

Париж жарищею расплавлен.

Гудит Конвент, вскипает спор              

Ещё король не обезглавлен,

Но занесён над ним топор.

 

И в ожиданьи приговоров

Пустуют ложи гильотин.

Но о пришествии террора

Догадывался Карамзин.

 

И пусть французская столица

Шумит, свободою пьяна,

От будущего летописца

Не скрылось, как больна страна.

 

«Свобода, равенство и братство» –

Слова пустые, мишура.

Когда болеет государство,

То это время топора.

 

Устои рушатся...

Впервые,

Прозрев грядущие века,

Он угадал судьбу России

Из западного далека.

 

III

Он память дал  всем русским людям,

Но так беспамятен наш век,

Что долго труд его под спудом

В хранилищах библиотек

Лежал, сокрытый от потомков,

В подвальных сумрачных потёмках.

Он обвинён был веком новым

В пособничестве крепостникам.               

Но арестованное слово

Из полутьмы светило нам.

И глубина времён державы

Нам открывалась в блеске славы.

 

Всё было в прошлом...

Но основа

России прочная дана.

В ней труд, и подвиги,

И слово

Историка Карамзина.

 

 

ПОЭТ И ВЛАСТЬ

 

Поэт 

Поэт и власть, художник и толпа.

Искусство у позорного столба.

Бездарность, возведённая в величье.

В запасниках истлевшая судьба.

И ликованье лжи во всех обличьях.

Идёт тупая гонка и борьба

За власть мирскую и за призрак славы,

Где слепнет ум, взрываются сердца,

Война, где победители не правы.

 

Власть 

Всё это так, но я здесь не при чём.

Раз ты поэт – живи своим умом.

Пиши, печатай вирши, издавайся,

На гонорары жизнью наслаждайся,

И не вини меня, ведь я здесь не при чём.

Но знай, для самочувствия страны

Стишки, поэмки больше не нужны.

Телекартинок хватит нам вполне.

Чтобы народ покоить в тишине.

А ты, как видно, не вписался в рынок,

Где твой успех определяет спрос,

Но ты ещё до рынка не дорос…

И это не беда, приобрети патент,

Что ты – поэт, и яростно чирикай,

Подобно воробью, что ты – великий

И не опасный власти элемент.

Жаль, ты гордец… Но сможет ли твой стих

Парить в предгрозьях, издавая клёкот

Прозрений и пророчеств мировых?

Кто их услышит? Всё заглушит топот

На развлеченья алчных толп людских.

 

Поэт 

По разуму толпа – безрогий скот.

Власть для неё – суровый надзиратель.

Но может превратить толпу в народ

Поэт от Бога и правдоискатель.

Да, наш народ обманут и забит.

Он рукоплещет лжи и верит в чудо.

Ждёт счастья от господ и ниоткуда,

То расшибает лоб в молитве, то грешит.

Нам русское безвременье не ново,

И к возрожденью тяга не нова.

Народ в метаньях успокоит Слово:

Поэт отменит пошлые слова

О честном социальном государстве,

О богатея с нищим вечном братстве.

 

Власть 

Везде, во всём ты сеешь кутерьму.

Добра себе желаешь одному.

Народ легко скотами называешь.

Остынь, поэт, пойми не по уму

И зря ты власть мирскую уязвляешь.

Она от Бога, разве ты не знаешь?..

 

Поэт 

Власть не от Бога. В дни первоначал

Из глины и любви Он создал человека.

Свободу воли смертным щедро дал,

А власть пошла сама собой от века.

И нет конца, и нет износа ей

От дней библейских и до наших дней.

И все народы под её пятой

Живут по властной, а не Божьей воле.

Мне наша власть не кажется святой,

Но я простил бы ей людские боли

И перестройки адовы круги,

Когда б она не лезла мне в мозги.

И так наш век большой бедой отмечен,

Что до конца народ расчеловечен.

Он превратился в сонмище людей,

В толпу, что заявиться хочет к Богу,

И хором перед Ним покаяться в грехах.

Разброд в стране, разброд царит в умах,

Но власть не видит к истине дорогу.

 

Власть 

Я есть всегда и истина, и свет.

Я есть всему загадка и ответ.

И ты послушным должен быть поэт,

Не то я замолчу тебя навечно.

 

Поэт 

Еще не наступил России вечер,

И солнце высоко над ней стоит.

Поэзия людей очеловечит

И совестью всех честных освятит.

Спадёт с души коростой подлый страх,

Когда её, печальную простушку,

Согреет красотой и правдой Пушкин.

Он пребывает в русских небесах,

И эхом слова Божия в громах

Поэту Правды душу насыщает.

 

НИЗОВОЙ ПОЖАР

 

Под небом радужным и чистым

Дымится бор прогорклой мглой.

Под слоем сучьев, хвои, листьев

Вдруг вал поднялся огневой.

 

И покатился по округе,

Оскалясь тыщей искр-жал,

Позёмкой огненной и вьюгой,

Бегущий понизу пожар.

 

Земля дымилась и горела.

И, пожирая мох и дёрн,

Своё стремительное тело

Пожар сквозь буреломы пёр.

 

Он бушевал, и дик, и грозен.

Всё выжег, кроме тишины.

Хотя сгорели корни сосен,

Шумели кроны, зелены.

 

 

ЧТО-ТО ГОСТИ НЕ ЕДУТ КО МНЕ...

 

Лунный свет мельтешит на стене,

От листвы пятернями топырясь.

Что-то гости не едут ко мне,

И друзья, и враги припозднились.

 

Я их жду и никак не дождусь.

В околотке ни лая, ни смеха.

За столом только память и грусть,

Одному и вино не утеха.

 

Приезжайте, друзья и враги,

Налетайте застольной ватагой.

Пышно спят на столе пироги,

Ходуном ходят пива и брага.

 

Будем мы до последней звезды

Пить и петь нашей юности песни.

Ведь без дружбы мужской и вражды

Станет жизнь и унылой, и пресной.

 

Я когда-то мечтал и любил,

Ошибался, терзался и злился.

Но давно все обиды забыл,

И со всеми в душе примирился.

 

 

КИЛЛЕР

 

Он взял винтовку в тайнике под крышей.

В окошко глянул. Тихо запер дверь.

И в иневую морось утра вышел,

Таясь от всех, сторожкий, словно зверь.

 

Наводчик и водила подал тачку.

Он сел в неё, неброский гражданин.

Оружие проверил и заначку –

Ребристую гранату Ф-1.

 

– Как там клиент?

– Свиданье состоится.

На фотку глянул смертника – пижон.

Хайло разинул на чужой батон,

За это должен пулей подавиться.

 

Какой он у него по счёту – пятый?..

Шестой?.. Он свои трупы не считал.

Он выполнял работу, и оплату

Согласно прейскуранту получал.

 

Он через час умчится из столицы

На «Боинге» в безоблачный Марсель.

Клиент готов, не стоит торопиться,

Чтобы не сбить нечаянно прицел.

  

 

 ЗМЕИНЫЙ ШЕЛЕСТ СОН-ТРАВЫ...

 

Там, где родник, там волшебства

Повсюду зримые приметы:

Плакун-трава и сон-трава,

Блеск серебра и отсвет меди

В хрустальных струях студенца.

Испей – и прочь!

Сотри с лица,

Как колдовское наважденье,

Воды подземной отраженье,

 

Близ родника, где шум листвы,

Змеиный шелест сон-травы

Заворожит, заспит любого.

Здесь царство колдовского слова.

 

Его испробуй на язык,

И вход откроется в родник.

Оставь пред ним дурные мысли,

И пред тобою вспыхнут числа

Начала и конца времён.

И ты впадешь в тяжёлый сон.

 

И в нём тебя коснётся вечность –

Беспамятство и бесконечность.

 

 

ДЕТИ ВОЙНЫ

 

Ровесники в военном поколенье,

О вас идет сегодня разговор:

Кем были вы в том детском отдаленье,

Весёлом и бессмертном до сих пор.

 

Когда еще вовсю гремели пушки,

И дым пожарищ стлался над страной,

Вы жили в незабвенной деревушке

Иль на окраине фабрично-заводской.

 

Был детский почерк неуклюж и робок,

И на газетах, траурных подчас,

Вы между строк скупых военных сводок

Писали слоги первые, учась.

 

Отцам под материнскую диктовку

Писали вы, мечтая подрасти

Хотя бы с трехлинейную винтовку,

Чтоб поскорее воевать уйти.

 

Ваш труд стране был верною опорой.

Пусть не хватало роста и годков,

На лошадей садились вы с забора,

На ящики вставали у станков.

 

И верно прирастали пуповиной

К скупой земле и черному труду,

Живя, как все, заботою единой –

Перебороть военную беду.

 

К вам знанья приходили не заочно,

Птенцы тогдашних небогатых школ,

Вы сами постигали их досрочно

И не держась за маменькин подол.

 

В те годы потрясений и разлома

Вам – рано повзрослевшие сыны –

Жизнь выдала особые дипломы,

Которым нет замены и цены.

 

 

БЕРЁЗКИ

 

Все мне кажется: берёзки –

Безымянный редкий лес,

Как детдомовцы-подростки,

Похороненные здесь.

 

Помню мамы грустный шёпот:

«В первый гиблый год войны

Привезли в детдом их скопом,

Изможденных и больных.

 

Что ни день, то жёлтый гробик,

А бывало – два и три,

Возле дома на сугробе

В окруженье детворы.

 

Хоронили их, сердешных,

За околицей села.

И могилки те, конечно,

Мать и то бы не нашла.

 

Но зима ушла на север.

От снежницы дерн обмяк.

И пробился самосевом

На могилках березняк…» 

 

 

* * * 

Десятилетними мальцами

Перед компанией юнцов

О, как мы хвастались отцами,

Хоть не было уже отцов!..

 

Кем они только не бывали,

Отцы, что на войну ушли.

Они на «ястребках» летали,

Водили в море корабли.

 

И звезды на груди горели,

И звезды на плечах у них,

И признавать мы не хотели

Своих отцов за рядовых,

 

За тех убитых и безвестных,

И неоплаканных солдат,

Которые в могилах тесных

Под общею звездой лежат…

 

 

ПРАВДА

 

Есть годы, они как вершины.

И с них беспристрастно видны

Все наши смертельные вины

В развале великой страны.

 

Уже четверть века затменье

Стоит над Россией, как дым.

Бессилие, страх, униженье –

Владеют народом моим.

 

И дело не в слабости нашей,

Что честных немного в строю,

А в Правде, с божницы упавшей

Под ноги ворам и хамью.

 

И топчут они её рьяно,

Не ведая, как из глубин

Торопится время Степана,

Рогатин, ножей и дубин.

 

Все роли расписаны в драме.

И совести гаснет свеча.

Россия в предательском сраме

Явления ждёт палача.

 

Кровавые призраки в небе.

Тяжёлые плески громов…

Там русский решается жребий

На высшем совете богов.

 

 

ВАЛЕНТИНА

 

Остывает закатное пламя

На обугленном крае земли.

И во мне просыпается память

И сияет звездою вдали.

 

Не вернуть мне уже, не измерить

Те далёкие юные дни.

Мне сейчас даже трудно поверить

Сколько счастья вмещали они.

 

Так прекрасен был юности праздник,

Что душа им поныне жива.

Я сейчас говорю без боязни

Миру грустные эти слова.

 

И сейчас, только гром юный грянет,

Вспоминаю я вешний денёк,

До сих пор в нём цветёт и не вянет.

Пахнет степью девичий венок.

 

Ученица десятого класса,

Валентина, ты всё же была.

И в траве за берёзовым пряслом

Зря пугались нас перепела.

 

Время память не скоро остудит.

Будут воздух и хлеб, и вода.

Но тебя уже больше не будет,

Валентина моя, никогда.

 

 

*** 

Когда блеснёт во тьме печальной

Звезда, указывая путь,

Душа, поверив в отсвет дальний,

Освобождается от пут.

 

И ты стремишься без оглядки

На свет, а он давно погас.

Звезда с тобой играет в прятки

За жизнь твою не первый раз.

 

Но с простодушьем пионера

Ты ждёшь, что вновь она блеснёт.

Всё умирает, только вера

В земное счастье не умрёт.

 

И вспыхнет свет во мгле потёмок

Людских печалей и остуд.

И на него пойдёт потомок,

И повторит твой скорбный путь.

 

 

В ССЫЛКУ

 

Два мужика, четыре бабы

В «газоне» едут бортовом.

И наши северные хляби

Так матерят, что пыль столбом.

 

Измятые с похмелья лица

Ласкает ветерок лесной.

Везут пьянчужек из столицы,

Лишив прописки городской.

 

Была их жизнь как вечный праздник,

И вот внезапно прервалась.

В таёжную деревню «газик»

Влетел, разбрызгивая грязь.

 

Машина встала у правленья,

На горожан народ глядит

– Ну что ж, с приездом, пополненье! –

Им председатель говорит.

 

– Берите вилы и лопаты,

У нас работа есть для всех.

Мы вот ни в чём не виноваты,

А пашем здесь четвертый век.

 

 

ВЕЧЕРИНКА

 

Хрипя, закружилась пластинка,

Какой-то певун заорал.

Шумит, как вокзал, вечеринка,

Куда я случайно попал.

 

Гремят заполошные ритмы,

И пол, словно бубен, гудит.

Собака глазами страдальца

На всех, подвывая, глядит.

 

В какой-то бесовской молитве

Хрипит и вихляется рок.

И сам я в припадочном ритме

Трясусь и гляжу в потолок.

 

Смешные до колик движенья,

По-трезвому, век бы не знать.

Но вот накатило затменье,

И рад от души поплясать.

 

А может и надо забыться,

Средь пляшущей сгинуть толпы.

И стать незаметною спицей

В колёсах гудящей гульбы.

 

 

ТРИДЦАТОЕ СЕНТЯБРЯ

 

День золотой тревожно-робкий

Встал у октябрьской межи.

Сушняк листвы шуршит на тропке,

Хотя дубки ещё свежи.

 

Прозрачен воздух родниковый.

Во все пределы путь открыт.

И лишь душа поверить снова

В земное счастье не спешит.

 

Она сияньем листопада

Потрясена и смущена.

Она и рада, и не рада,

Что вечность ей одной дана.

 

Она – частичка мирозданья,

Меня создавший Божий прах.

Вне моего ума, сознанья

Ей скоро жить в иных мирах.

 

И, может быть, она, сиротка,

На запредельной стороне,

Кружась в сиянье звездном, кротко

Вздохнёт и вспомнит обо мне.

СТРАНИЦЫ    1 ..... 2 ..... 3 ..... 4  .....  5  .....  6

Comments: 0