Николай Полотнянко

СТРАНИЦЫ    1 ..... 2 ..... 3 ..... 4  .....  5  .....  6

СТИХИ С УПОМИНАНИЕМ ПУШКИНА

 

ПУШКИН В СИМБИРСКЕ

 

Напрасный труд о Пушкине читать

Плетенья знатоков гнилое кружево.

Пора бы всем нам, наконец, узнать,

Что Пушкин приезжал в Симбирск не ужинать

К Языковым, Загряжским иль другим

Симбирским хлебосолам записным.

 

Иные чувства к нам его влекли.

Здесь зрело в нём пророческое слово.

Здесь, как вулкан, поднялся из земли

Народный бунт.

На царство Пугачёва

Венчал народ.

Восстание, как лава,

Катилось на Москву.

Здесь дрогнула держава.

 

Он вслушивался в строй разбойных песен,

И чувствовал, как зло вскипала в них

Кровь неизбежной, беспощадной мести.

Раскола кровь – на наших и чужих.

 

Поэт народа есть всегда пророк.

И здесь у нас на полосе тетрадной

Он записал:

– Не дай увидеть, бог,

Наш русский бунт,

Бессмысленный и беспощадный!

 

 

РУБЕЖ

 

Из многих на Руси делами славных мест,

Овеянных преданьем, благолепьем,

К Симбирску был особый интерес

У Пушкина:

Здесь древний русский лес

Граничил с азиатской степью.

 

Из марева её как волны шли и шли

Густые толпы меднолицых гуннов,

Сметая всё с поверхности земли

Тяжёлой поступью народов юных.

 

Им были ненавистны города.

Их возбуждали кровь и трупный запах.

Аттила – Божий Бич! Его орда

Едва в небытие не превратила Запад.

 

И к нам из века в век насилье из степи

Шло, сея и раздоры, и измены.

И, как волков, на Русь спускал с цепи

Батыга - хан кровавые тумены.

 

Как знать, что мыслил, вглядываясь в даль,

Поэт, гуляя на Венце подолгу.

И Грозного царя России дар,

Внизу играла с островами Волга.

 

 

* * *

Взойдёт душа к звезде сияньем света.

Заглохнет голос, уходя во тьму.

Тревожное провидчество поэта

Не нужно в мире этом никому.

 

Что толку в том, что знает смысл и даты

Он потрясений мира наперёд.

Его не слышат власти, а народ

Бредёт во тьме, привычно виноватый.

 

Свечою жизнь поэтова горит,

Даровано ему прозренье свыше.

Уже два века Пушкин говорит,

Но всё равно его никто не слышит.

 

Все заняты бессмысленной борьбой

За власть и злато – вот она эпоха.

Толпа в упор не видит пред собой

Сошедшего с небес посланца бога.

 

 

Зов судьбы

 

Зябко вьюга во тьме завывает.

И душа знать не знает порой,

То ли бесы с ней в прятки играют,

То ли Пушкин зовёт за собой.

 

Среди книг в одиноком жилище,

Оттого стало тяжко тебе.

Что, от всех запершись, не отыщешь

В умных мыслях ты волю себе.

 

И про счастье твоё, и про горе

Знает только всевидящий бог.

Но во вьюжное русское море

Окунуться ты должен, сынок.

 

Так ступай, испытай же судьбину,

Вызнай радость свою и беду –

Всё, что было написано сыну,

В миг зачатья его, на роду.

 

Зябко вьюга во тьме завывает.

И душа знать не знает порой,

То ли бесы с ней в прятки играют,

То ли Пушкин зовёт за собой.

 

* * *

Поэзия вошла в российский дом

Не из лакейской.

Словом полноправным

Она твердит о вечном и державном,

Чем до сих пор мы дышим и живём.

 

Смешно представить Пушкина с крестом,

Иль с орденскою лентой за заслуги.

Бестрепетно стоял он на своём

И, как избранник божий, принял муки.

 

Сейчас порою норовит иной

Украсить грудь бесславною медалькой.

Всех, кто своею дорожит судьбой,

Избави Бог от участи сей жалкой.

 

В России мненьем правит суета.

В ней гений обречён на не признанье,

Пристрастный суд, забвенье… И тогда

Поэзией становится молчанье. 

 

Русский бред (поэма о трупе)

 

«В кучу сбившиеся тупо

Толстопузые мещане

Злобно чтут

Дорогую память трупа –

Там и тут,

Там и тут…»

 

А. Блок

 

-1- 

Жизнь, что утратила движенье,

Воспроизводит только яд

Распада трупного и тленья,

И отравляет всё подряд.

Душа внезапно исчезает

Из нас, пока ещё живых,

И где она – никто не знает.

Быть может, с Чёртом на двоих

Играет в шашки и зевнула,

И он берёт её «за фук»,

И мчит на ней в кабак.

И вдруг

Я рядом с ними, и втроём

Мы пьём, и пляшем, и поём

Срамные песни о России.

 

И к нам подходит человек

Не русской выделки и трезвый,

И мне выписывает чек,

Мне не поднять его, железный,

Но Чёрт легко его берёт

И в кейс с душой моей кладёт.

 

И я уже лечу над бездной,

Но где Россия, где народ?

Нет никого, лишь смрад встаёт

Над местом, где была Россия…

 

Откликнись кто-нибудь, живые!

Откликнись кто-нибудь, скорей,

Хотя бы смерть, коль нет людей!

 

И вижу – Сергий Богоносный,

В одном подряснике и босый,

Не ждан, не гадан мной, возник:

 

– Я в русских душах храм воздвиг,

А вы его не сохранили,

Как разум свой и свой язык.

Всё извратили и забыли,

И растворились в темноте,

В багровом дыме преисподней…

А ты, что ищешь в пустоте?

 

– Я душу потерял сегодня…

 

-2- 

Громоздится бред на бред,

Ложь – на ложь,

Смерть – на смерть.

Власть любого, точно вошь,

Может ногтем растереть.

 

Громоздится страх на страх,

Грех – на грех,

Грязь – на грязь.

Все в ней, даже патриарх,

И «Болотная», и власть.

 

Громоздится зло на зло,

Кровь – на кровь,

Месть – на месть.

Стыд загнали за бабло.

Растоптали совесть-честь

 

Громоздится газ на газ,

Бакс – на бакс,

Сталь – на сталь,

Рупь – на рупь,

Нефть – на нефть,

Труп – на труп…

 

-3- 

Без бога власть недолговечна.

В Москве случился скоротечный

Не путч, а выкидыш. И Чёрт

Освоил Кремль, как пышный торт,

И властью начал обжираться.

 

Чёрт или дьявол, словом, Зло

Россию мучило и жгло

Во все века её стоянья

Пред ликом Господа святым,

И эти самоистязанья

Мы до сих пор боготворим.

Святынь не видя в настоящем,

Мы злобно прошлое хулим,

И труп советской жизни тащим,

Не зная, что поделать с ним.

 

-4- 

Труп жизни рухнул поперёк

Теченья времени земного.

Он взбух от гноя и размок.

Но Чёрт лже-жизни фитилёк

На нём раздул, зашевелились

На мерзкой падали ростки,

От яда трупного родились

Лже-либералы, с их руки

Лже-вертикаль возникла власти,

Лже-президент – всему итог…

Со снисходительным участьем

Взирал на это всё лже-бог.

 

-5- 

Жизнь есть война добра со злом,

Но смертна жизнь, а зло бессмертно.

Оно, прикинувшись добром,

Всем миром правит незаметно. 

 

Тот обречён, кто прям и туп.

Влача идеи неживые,

Уж четверть века бродит труп

Советской жизни по России.

 

Одновременно – там и сям,

Как Вечный жид, он тенью рыщет,

В дворцы стучится к богачам,

Стучится в нищие жилища.

 

И снится всем одно и то ж,

Что встал живым из гроба вождь.

 

И я подумал: быть войне,

Когда негаданно ко мне

Советской жизни труп явился

В Страстную ночь, когда втайне

Христопродавец удавился.

 

В себя вместивший прошлый век,

Из правды сотканный и басен,

Он был и жалок и ужасен –

Труп миллиарда человек.

 

-6- 

Жизнь, что утратила движенья

И превратилась в пошлый труп,

Достойна лишь самосожженья

Без всхлипов плакальщиц и труб.

 

И в час судьбы России грозный

Нам нужен Сергий Богоносный,

Чтоб волю Божию явить,

Что делать с трупом жизни павшей,

Как нам его захоронить –

От ноши, ужасом пропахшей,

Святую Русь освободить.

 

И день прошёл.

И ночь настала.

И Сергий к нам с небес сошёл.

И молвил грустно и устало:

– Я волю Господа обрёл.

Всё то, что в трупе было ложно,

Испепелится и умрёт.

А что пришло от Правды Божией,

То жизнь земную обретёт.

Ко всем живым вернуться души,

И стыд, и совесть к ним придёт.

А ты, поэт, смотри и слушай,

О чём болеет твой народ.

 

ЕСТЬ ПРАВДА – БОГ

 

Есть Правда-Бог, на всё он даст ответы.

Но мы лгунов избрали над собой.

На стены поместили их портреты,

И бьёмся в эти стены головой.

 

Мы выдумали уйму лживых слов,

Пустых и звонких, на потребу власти

Про равенство хозяев и рабов

И где-то пребывающее счастье.

 

Одно враньё сменяется другим,

Хотя давно все голы друг пред другом.

Мы пыжимся, в глаза пускаем дым,

И правду ждём, как Сталина, с испугом.

 

Она нам непонятна и чужда,

И потому так робко к ней взываем.

А вдруг она придёт, и что тогда?

Как мы её увидим и признаем?

 

Она придёт внезапная как гром.

И рухнет лжи трухлявая основа.

И вновь в России всё пойдёт на слом

От одного лишь праведного слова.

 

 

СКАЖИ, ЗАЧЕМ МНЕ ВОЛЯ И ПОКОЙ...

 

Во тьме ночной высокая звезда,

Ты для меня удача иль беда?

В какую даль зовёшь тревожным светом,

Не говоря о будущем при этом?

 

Ты  шепчешь мне, что должен я всегда

Стремиться без раздумий в никуда,

Что души, прозревающие снами,

Все будут счастливы всегда в небесной яме?

 

Скажи, зачем мне воля и покой

Там, где с моей вполне земной тоской

Не стоит даже близко появляться –

За Гамлета сочтут иль за паяца?

 

Нет, буду обречён я зрить с высот

Пустыню вместо отчей стороны,

И к Господу взывающий народ

Вослед вождям, сбежавшим из страны.

 

И будет падших мучить боль и страх.

И вымрут все, кто прожил жизнь впотьмах.

Но вновь пробьют урочные часы,

И выйдет из глубин веков монах,

 И Храм воздвигнет на Святой Руси.

 

 

РУССКАЯ СКАЗКА

 

В прорехах рубища дубравы

Змеиный посвист сквозняков.

Деревья дремлют, как удавы,

Оцепенев от холодов.

 

Покрыта сыпью снежных крошек,

Дрожит пожухлая трава.

И сброшенной змеиной кожей

Шуршит опавшая листва.

 

Крадётся время снеговея,

И застеклил речушку лёд.

Оживший пень – двойник Кащея

На берегу царевну ждёт.

 

Он для красавицы хрустальный

Гроб у мороза заказал.

И первой вьюги величальный

Объявлен в честь царевны бал.

 

Из мглы полей, из чащи леса

Слетелись, воя и кружась,

На бал уснувшей девы бесы.

И грянул вьюжный перепляс.

 

Сошлись все нечисти земные,

Всклубились вихрем средь полей.

И понеслось по всей России,

Ликуя, празднество чертей.

 

Их ликованье будет длиться,

Пока царевна подо льдом.

Пока Кащею русский рыцарь

Не срубит голову мечом.

 

И рухнет тьма, и солнце глянет.

Зима перед ним отступит вспять.

И на земле весна настанет,

Зазеленеет всё опять.

 

Во всей России сгинет нечисть.

Царевна встанет изо льда.

И зло земное канет в вечность.

И не вернётся никогда.

 

 

АЛЕКСАНДРУ НИКОНОВУ

 

Не тяготит мне душу ремесло

Поэзии, хотя я понимаю,

Что всех поэтов русских унесло…

Я опоздал. И взглядом провожаю

Кибитку с Пушкиным, она уже далече,

В созвездьи Лиры. Вьётся Млечный след.

Поток времён бесстрастен, бесконечен.

И мне не повторить твой путь, поэт!

 

Где утро русское, воспетое тобой?

Державы полдень минул. Скоро вечер.

А там уж близко сумерки России.

Жаль не дано тебе повелевать судьбой.

Но гений твой коснулся крайней тьмы,

Пред коей все пути кончаются земные,

Где души проданы, ослеплены умы…

 

Какая грусть поэтом быть заката

Страны и унижения святынь!

Следы необратимого распада

Видны на всём, куда свой взгляд не кинь.

Давным-давно мы тлеем – не горим.

И жаркие мечты о вольности чуть живы.

Иссякли благородные порывы.

Мы слову чести верность не храним.

 

В нас пушкинского так ничтожно мало.

Он был от солнца, мы – от полутьмы.

Наш порох отсырел, и нет запала,

И цели нет, куда б стремились мы. 

Но Пушкин с нами. На исток дорог

Он возвращает Русь в пророческом прозрении.

Пока с народом здравый смысл и Бог,

То есть всегда надежда на Спасение.

 

 

К ЮБИЛЕЮ КАРАМЗИНА (6-й отр.)

 

История России – не погост,

Для русского она – живая книга,

Как, спотыкаясь, шёл державный рост

Всего, что есть, от мала до велика.

 

Он  оживил минувших лет теченье,

И мысль свою направил в высоту.

Вся от истоков Русь пришла в движенье,

Ход набирая, от листа к листу.

 

И оживала под пером бумага,

Чтоб прошлое не стало мёртвым сном.

Не ведая пристрастия и страха,

Поведал нам историк о былом.

 

От книги к книге мощь державы крепла.

И, озаряя миллионы лиц,

Слова встали из огня и пепла,

Герои поднимались из гробниц.

 

История России величава,

Как Божий храм, который Карамзин

Возвёл трудом монашеским один,

Чтоб воссияла русская держава.

 

 

КТО ОТЩЕПИЛ ОТ ДЕРЕВА МЕНЯ...

 

Кто отщепил от дерева меня,

В мой мозг вдохнул тревожный пыл познанья

И высек искру дерзкого огня,

Чтоб я потряс себя и мирозданье?

 

Кто породил смертельную вражду

Среди людей и счёт ведёт кровавый,

И в нас воздвиг о будущем мечту,

Мир поделив на правых и неправых?

 

Моя земля – моя родная мать,

Зачем я, смертный, грежу о бессмертье?

Ведь я не в силах сам себя понять

В моём бурлящем грозами столетье!

 

Меня несёт по жизни, как щепу,

Безжалостный слепой поток событий.

С тем, что хранило душу и судьбу,

Разорваны связующие нити.

 

Разрушены запретов рубежи,

И миром правит бес вседозволенья.

Так мало в мире места для души

В печальной суматохе обновленья!

 

Я на себя гляжу со стороны,

В себе и в близких с грустью замечаю

Следы братоубийственной войны,

Утраты сердца и родного края.

 

 

Я ЕХАЛ ГОЛОЙ СТЕПЬЮ

 

Я ехал голой степью, чтобы вновь

Увидеть солнцем выжженные дали,

Где россыпи сайгачьих черепов

Песком сухие ветры шлифовали.

 

…В тяжёлых тучах спряталась луна.

Спустилась тьма, похожая на тину.

Мотор заглох, и пала тишина

На ровную столовую равнину.

 

По-пёсьи обострилось вдруг чутьё.

Пороховою плесенью пахнуло.

Вцепились пальцы в потное  цевьё.

И тьму вокруг обнюхивали дула.

 

Вдруг хрустнуло…  Вдруг кто-то пробежал…

И снова тьма, и тишина, как в яме.

– Я вижу их, – водитель прошептал. –

Свети! Да не туда, а вдаль и прямо!

 

Семь мощных фар, семь ярко белых стрел

Насквозь пронзили окруженье мрака.

Взревел мотор, и начался расстрел

Ослепших и беспомощных сайгаков.

 

…Я ехал голой степью, чтобы вновь

Увидеть солнцем выжженные дали,

Где россыпи сайгачьих черепов

Песком сухие ветры шлифовали.

 

 

ВСЕХ НЕДРУГОВ СВОИХ...

 

Всех недругов своих я признаю как близких,

Они порой мне ближе, чем родня.

Хотя от них премного шума, визга,

Без них я не могу прожить и дня.

 

Они мне так близки, что нет спасенья,

Но что поделать – вынужден терпеть,

Как сквозняки, как злобных мух осенних,

Не спрятаться от них, не улететь.

 

Я к вездесущим недругам привык,

Как привыкает к рытвинам телега

И к выбитым зубам во рту язык.

Но мне порой бывает не до смеха,

 И, чтоб не вспыхнуть, я твержу свой стих:

– Хочу в июле молодого снега,

Я без него не вижу человека…

 

 

УТРЕННЕЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ О ПОЭЗИИ НА РЫБАЛКЕ

 

Я бросил горсть прикормки. Закипела

Вода от жора рыбьей мелюзги.

Над речкой чайка с криком пролетела.

Шипели на прохожих гусаки.

 

Привсплыв над рощей медленно и жарко,

Диск золотой расплавом полыхал.

Июньский день, безоблачный и яркий,

Под писк стрижей торжественно вставал.

 

Начался длинный день земного лета.

На русской широте – пора тепла и гроз.

И всё-таки вокруг мне не хватает света,

Такого, чтоб прозреть себя насквозь.

 

Душа поэта – для него загадка.

Она то в нём, то вне его живёт.

Лишь иногда нашепчет стих украдкой,

И бабочкой весёлой упорхнёт.

 

Куда она исчезнет, неизвестно.

Но знаю, что пока я буду жить,

Она ко мне вернётся с новой песней,

Чтоб жизнь поэта ею оживить.

 

Поэт почти рыбак, он ждёт поклевку.

Мой поплавок притоплен, не видать.

И я не сплоховал – подсек и ловко

Стихотворенье написал в тетрадь.

 

 

ДО ЭТОГО ЗЕМЛЯ БЫЛА ЧИСТА

 

Мой древний отчий дом, моя Земля!

Вселенский холод жизнью согревая,

Лети, лети, цветением пыля –

Какая есть, такой и принимаю.

 

Так думал я когда-то, но сейчас

Догадываюсь (критик, спрячь ухмылку):

Бог создал землю в свой урочный час,

Как грешникам со всей Вселенной ссылку.

 

До этого Земля была чиста,

Век Золотой царил на ней чудесный.

Здесь можно было с чистого листа

Судьбу начать, но грянул век Железный.

 

Явились люди разные во всем:

По племени, по расе, цвету кожи,

По языку, по вере, и лицом

Не схожие никак друг с другом тоже.

 

Со всей Вселенной грешники, все здесь

Продолжили былые прегрешенья.

Не стало на Земле святых чудес –

А явью стали клятвопреступленья.

 

Все начали друг с другом воевать.

Во многих зверь насилия проснулся.

Господь им волю дал себя познать.

И до поры Спасенья отвернулся.

 

КЛАРНЕТ

 

Не хочет дочь моя велосипеда,

Ей нравится игрушечный кларнет.

И я спросил у нервного соседа,

Согласен он на это, или нет. 

 

-- Какой кларнет, какие ещё дудки! –

Вскричал сосед, нахмурив грозно лоб.

-- И так мне нет покоя, ни минутки,

И так вы все хохочете взахлёб!

 

«Подумаешь, на ровном месте кочка!», –

Подумал я и приобрёл кларнет.

Пусть тешится и озорует дочка,

Но может через много-много лет,

 

Познав немало грустного на свете,

И будучи медичкою простой,

Вдруг вспомнит, как дудела на кларнете,

И счастлива была своей игрой.

 

И наша жизнь, где столько много лиха,

Покажется добрее на чуть-чуть.

Из детства вдруг повеет тихо-тихо

Тем счастьем, что уже ей не вернуть.

 

 

 СОНЕТ

 

Пусть жизнь моя в ежовых рукавицах,

Но мысль парить раскованной должна,

Как над морским простором реет птица,

От всех земных забот отстранена.

 

Чем взлёт мощней, тем шире круг высокий

Обзора и больших, и малых дел.

Ей тёплые воздушные потоки

Дают всех раньше видеть новый день,

 

И позже всех – его самосожженье…

Свободна мысль в бесстрастном отчужденьи,

Пока не подчинит её поэт:

 

На лук возложит, и одним движеньем

Натянет тетиву, и с тайным наслажденьем,

Стреле подобно, в цель пошлёт сонет.

 

ВЕСЕННИЙ НОВЫЙ ГОД

 

Весна смела холодный пепел ночи

Рассветом от восторга молодым.

Вода по-голубиному бормочет,

Воркует под намётом снеговым.

 

Весны приход – желанная свобода

От долгих холодов и жёстких вьюг.

И сил полна воспрявшая природа

Для родовых животворящих мук.

 

И слышу я упругий звон поводьев,

И цок подков в проснувшемся ручье.

Весна табуньим гулом половодья

Спешит к земле и дышит горячей.

 

И я спешу влюблено удивляться

Теплу и свету, и движенью вод.

И, посмотрев на вербу, догадаться,

Что наступил весенний Новый год.

 

И вербный пух, и белый цвет боярки,

И крики журавлей с небесной вышины –

Всего лишь только первые подарки

Ему от щедрой на дары весны.

 

РАБОЧИЙ ВЕЧЕР

 

День вспыхнул поздней яркостью мазков

Пред тем, чтобы уйти от нас куда-то.

Размашистые перья облаков

Облиты охрой зимнего заката.

 

И жарко, словно медные щиты,

Пылают стёкла на высотных стенах.

И солнышка закатные следы

Желтеют на снегу клочками сена.

 

Прощальный луч, испепелясь дотла,

В лилово-синий сумрак переходит.

Взлетает, словно жёлтая пчела,

Вечерняя звезда на небосводе.

 

В рабочем одиночестве своём

Я чувствую себя больным и слабым.

И хорошо, что рядом строят дом.

И сваи забивают в землю «бабой».

 

Упрямо прирастают этажи,

За лучиком спеша электросварки.

Отменные берутся рубежи

Без нервотрёпки, спешки и запарки.

 

На стройке строго властвует расчёт.

Во всём – порядок, логика, система.

И каждый шаг известен наперёд…

 

А ты, как дочь, растёшь, моя поэма!

 

ЧТО НАЧАЛОСЬ ТУТ, Ё-МОЁ!.. 

 

Скулят конвойные собаки,

Вздымая впалые бока…

Совсем мальцом я жил в бараке,

Где рядом зона и зэка.

 

В колючих зарослях бурьяна

Околыш красный к окнам плыл.

Сержант из лагерной охраны

К нам выпить бражки заходил.

 

Внезапно бунтом вспыхнул лагерь:

Бендеры, власовцы, ворьё

Между собой сцепились в драке,

Что началось тут, ё-моё!..

 

Хотя мне было очень страшно,

Я всё же из дому исчез.

И, осмелев, тайком на башню

Водонапорную залез.

 

Внизу  багровой крови пятна.

Истошно раненый вопил.

Я в пулемётчике сержанта

Узнал, он в гости к нам ходил.

 

И поздно вечером в бараке,

Сменившись с трудного поста,

Фарфоровым бокалом брагу,

 Скрипя зубами, он хлестал.

 

А тех, которые не пали

И не ушли в могильный лёд,

Их всех, конечно, оправдали

В весёлый девяностый год.

 

 

ЧТО ОТПЕЧАТАЛОСЬ В СЕРДЦЕ...

 

Вспыхнул на ветке берёзы

Радостный солнечный блик.

Выбриты бритвой мороза

Скулы сугробов литых.

 

Стаяла Млечная горка.

День начинает разбег.

Словно сухарная корка,

Хрумкает  смерзшийся снег.

 

Вольно душе от простора.

Снежные волны вокруг.

Всплыл, как из белого моря,

Солнца оранжевый круг.

 

Пахнет яичницей, хлебом.

Мама пришла со двора.

– Хватит дивиться на небо,

В школу давно уж пора…

 

Что отпечаталось в сердце,

Мне никогда не забыть.

Жаль, никому моё детство

Я не смогу подарить.

 

 

ОСНОВ ОСНОВА

 

Луна по небу бродит слепо.

К ней миражи восходят снов.

И в чернозёме влажном неба

Цветут созвездия миров.

 

Как много их, огней предвечных,

Зовущих  грешного меня.

Душа, как бабочка, трепещет

От плесков звёздного огня.

 

Но и во сне мне нет покоя,

И дивный чудится простор.

Ведь каждый спящий со звездою

Душой своей соединён.

 

Над миром всходит свет прозрачный,

Простой и ясный, словно мысль,

Что в звездном мире многозначном

Нет низа – только высь и высь!

 

Наш мир на атомы в мгновенье

 Распался б, если б не Любовь.

Она есть сила притяженья,

Основа Божия основ.

 

ЗАВИСТЬ

 

Я знаю, что любому страшен

Клевет и сплетен жгучий яд,

Когда ты, словно волк, зафлажен.

 

Вокруг и подслух, и подгляд,

И, желчью прыская, доносы

Бьют без промашки из засад.

 

Как лицемерны речи, позы!

Ты обесчещен, втоптан в грязь,

Змеятся подленько вопросы.

 

О, торжествующая власть

Людей, таящих зависть втуне,

Её прочувствуешь ты всласть:

 

Приятель робко в душу плюнет,

Подружка заморозит взгляд.

И всяк на всякий случай клюнет, 

Хоть ты ни в чём не виноват.

 

НАРОД

 

Пока Россия проморгается,

Чтоб видеть жёсткой правды свет,

Народ до рвоты нахлебается

И горьких слёз, и чёрных бед.

 

Но поумнеет он, едва ли,

Мы будем долго – дураки.

Гнались за счастьем, а достали

Со всех сторон одни плевки.

 

Страна как скатерть самобраная:

Любой заезжий ест и пьёт.

И рабья доля окаянная

Народу душу мщеньем жжёт.

 

Он жаждет жить по справедливости,

Что потерял и не найдёт.

Ему не надо властной милости,

Он только Божию возьмёт.

 

Над ним опасно насмехается

Тот, кто его не хочет знать.

Он как медведь: и улыбается,

И может в клочья разорвать. 

 

 

Я ПОНЯЛ, ЧТО МИНУЛО ЛЕТО...

 

Всё тише, всё глуше ненастье.

Так ясно снег даль осветил,

Что можно заплакать от счастья,

Да нет ни желанья, ни сил.

 

Я понял, что минуло лето

Моей невесёлой судьбы.

И стоит подумать об этом

Под крышей отцовской избы.

 

Я понял, что мир бесконечен,

Но доброй в нём нет новизны.

И память мою не излечит

Снег ясной, до слёз, белизны.

 

По зимней земле холод рыщет.

Берёзы в морозном огне.

И всё, что душа моя ищет

Увижу я в радостном сне.

 

И день этот землю покинет,

Оставшись навеки в былом.

И будут снега над полынью

Горчить, поднимаясь столбом.

 

Я ПРОЖИЛ ЖИЗНЬ В ДРУГОЙ РОССИИ...

 

Всему есть срок, и бог земной

Почил сном вечности глубоким.

Но даже мёртвый, неживой,

Он для живых остался богом.

 

А я, что знал я о себе?

Я жил и в счастье слепо верил.

Лишь были ведомы судьбе

Мои находки и потери.

 

Двадцатый съезд. Пора надежд

На счастье и никак иначе.

Коммунистический рубеж

Невдалеке уже маячил.

 

Осталось только поднажать,

А там… Что там, никто не знает.

Народ лишь начал прозревать

И ничего не понимает.

 

Деревне дали паспорта,

И повалили люди в город.

У всех была одна мечта –

Зажить без всякого надзора.

 

Еще газетам верят все,

Противных нет в помине мнений.

Почти на каждой полосе

В призывной позе новый гений.

 

Страна на взлётном вираже

Летит с космическим размахом.

И новый вождь всем по душе,

Что не внушает людям страха.

 

Был трудовой рабочий рубль

Вполне по ценам магазинным.

По выходным барачный клуб

Цвёл штапелем и крепдешином.

 

Завыл в посёлке первый «маг»,

И завихлялись «буги-вуги».

Стригут дружинники стиляг,

Берут воришек на поруки.

 

А за барачной полосой,

Цепляясь к городскому краю,

Растёт хрущёвский самострой

Из насыпушек и сараев.

 

По всяким праздникам у нас

Поют заливисто гармони.

Звучит «Подгорной» перепляс,

Ещё частушки не в загоне.

 

Не в моде френч и сапоги,

Но произвол ещё обычен.

И Пастернак попал в враги,

И Солженицын возвеличен.

 

В литературе этих лет

Куприн и Бунин в громкой славе.

И снят с Есенина запрет,

И обретён Васильев Павел.

 

Жизнь примирила вроде всех.

В моём бараке отставные

Охранник лагерный и зэк

Гуляют вместе, как родные.

 

Я верю в правду и добро,

Хотя вокруг немало злобы.

Уже вплотную подошло

Мне время счёт платить особый.

 

Но я от страха не продрог.

Что мне чужой и горький опыт?

Я за собой не слышал топот

Железом кованных сапог.

 

Судьба дала мне честный путь

И опалила душу смутой.

И сквозняки пронзили грудь

Сердечной горестной остудой.

 

-2 -

Я прожил жизнь в другой России,

Чем та, что вкруг меня была.

Года советские немые и россиянские лихие –

Сквозь них судьба меня вела

Тропою Пушкина и Блока.

Жизнь не была ко мне жестока,

Но сам я был к себе жесток,

И усмирял упрямство строк…

 

Я прожил жизнь, не помышляя

Разбогатеть, войти во власть.

И жил легко, как бы играя,

Мной лишь одна владела страсть:

Любовь к Отечеству, что пало,

Изменой мерзостных вождей

И жутким призраком восстало

В казнящей памяти людей.

 

И никому спасенья нету

От боли, жалящей умы.

И выпал долг сказать поэту,

Что изменили Правде мы.

Что мы – предатели России,

Кто взрослым был в тот страшный год,

Когда кремлёвские витии

Советский предали народ.

 

ТАНЦПЛОЩАДКА

 

Дощатый помост и оградка.

И страстного танго накал.

Дней юных моих танцплощадка,

Я снова тебя повстречал.

 

Над озером волны тумана

Окрашены цветом огней.

Услышал я звуки баяна,

И на сердце стало теплей.

 

Я вспомнил дни юной свободы,

Влюблённости первой печаль,

Как будто раздвинулись своды,

Открыв заповедную даль.

 

Хмельная душа ликовала.

Я клялся в любви горячо.

И тихо она мне сказала:

-- Ты молод для свадьбы ещё…

 

Сказала и как окатила

С мороза водой ледяной.

О, боже, когда это было?

Ужели я был вот такой?..

 

Дней юных моих танцплощадка,

Я снова тебя повстречал.

Дощатый помост и оградка.

И страстного танго накал.

 

МОЯ ПЕЧАЛЬНАЯ ОТЧИЗНА

 

Моя печальная Отчизна,

Твоей судьбы туманна даль.

И я, иной не мысля жизни,

Тобой дышал, тобой страдал.

 

Ты знала мирный труд и войны.

Но нынче пробил час беды.

Мы оказались недостойны

Твоей державной высоты.

 

Объединившая народы

По доброй воле, ты сама

Дала им правду и свободу,

Но недостало нам ума

 

Хранить тебя надёжней ока

Всегда, с зари и до зари,

Ведь рать врагов твоих премнога,

Они извне и изнутри.

 

И наверху они и снизу,

За океаном и в Москве.

Убить стараются Отчизну

Навечно в русской голове.

 

Ты четверть века на распутье

В бесовском кружишься кольце.

Коль ложь – начало русской смуте,

То правде быть в её конце.

 

ГЛАС  В НОЧИ

 

Во мраке двора проходного

Гуляет осенний сквозняк.

И мечется крепкое слово,

Пугая бродячих собак.

 

И кто там ругнулся – не знаю

Фигурой, запретной перу.

Встаю, верхний свет выключаю,

И вниз с интересом смотрю.

 

Но слепо блестят все окошки

При свете холодной луны.

Гуляют влюблённые кошки

И трутся об угол стены.

 

И нет никого, лишь ворожит

Листвой на асфальте сквозняк.

Но кто-то ругнулся ведь всё же

В осенний простуженный мрак.

 

Наверно, кого-то припёрло,

И он, побродив по жилью,

В окно заорал во всё горло,

Чтоб душу облегчить свою.

 

ПОТЕРЯННОЕ ПОКОЛЕНИЕ

 

Отрыдали дожди, как страдальцы,

Выпал снег из нагрянувшей тьмы.

Я на горле холодные пальцы

Ощутил беспощадной зимы.

 

Край холодный, Россия родная,

Остудила меня твоя грусть.

Еле слышится песня больная

Из моих холодеющих уст.

 

Сколько было надежды и силы

В чистых душах твоих сыновей!

Им неправда сердца остудила

До конца наших призрачных дней.

 

Над беспамятством страшного века

Я не раз безутешно рыдал.

Много нас, кто в себе человека

На просторах судьбы потерял.

 

Все мы – жертвы невольной измены

Божьей правде на русской земле.

Мы потомкам своим даже тени

Не оставим и сгинем во мгле.

 

СМЕРЧ

 

Гляжу, проснувшись, из окна.

Всё степь да степь,  полынь сухая.

Ознобной свежести полна

Рассвета струйка огневая.

 

Померкли дальние миры.

И пред моим предстали взором

Бурьяна лёгкие шары,

И смерч, летящий в поле голом.

 

Пыль поднимая на стерне,

Как  чёрный всадник на коне,

Промчался в поле мощный вихрь,

И сгинул в солнечном огне… 

И в поле стало тихо-тихо.

 

ГЕРАНЬ

 

Ещё мороз ночами рыщет,

Ещё крепка сугробов стлань,

А за окном в моём жилище

Уже весна – цветёт герань.

 

В горшочной пригоршне землицы

Она внезапно расцвела.

И белым облаком струится

На искры мёрзлого стекла.

 

Февральский снег стучит в оконце,

В морозном прядая дыму.

Цветок расцвёл – так всходит солнце

И разгоняет светом тьму.

 

Так набирает радость силу,

И сердце чувствует простор.

И всё становится мне милым,

Что было плохо до сих пор.

 

НЕ ЗДЕСЬ, А ТАМ РОССИЯ-МАТЬ

 

С ненастным днём наедине

Остался я. Торчу в окне,

Седой старик на склоне жизни,

С печальной думой об Отчизне.

 

Мне неизвестность не страшна,

Когда в беспамятстве страна.

Когда ликует вражья сила,

То на душе всегда постыло.

 

Но отвернуться не могу

Я от позора и упадка.

Пусть на советском берегу

И мне порой жилось несладко,

 

Там научился я мечтать,

На благо родины трудиться.

Не здесь, а там Россия-мать,

А здесь – ни Русь, ни заграница.

 

Ни то, ни сё…На болтовне

Стоят державные опоры.

Страшусь – недолго жить стране

В упадке духа и разора.

 

Но дни даны, и я живу.

Смотрю на жухлую траву.

По ней то с плачем, то со свистом

Предзимний ветер гонит листья

 

 НАПУТНЫЕ СТРОКИ

 

Среди порой тоскливых будней

Не верь, что век наш нехорош.

Другого времени не будет,

Кроме того, где ты живёшь.

 

Не огорчай печалью сердце,

Что наша жизнь имеет край.

Что все мы, все стоим пред дверцей,

Гадая ад за ней иль рай.

 

Своё грядущее встречая,

Прими спокойно всё как есть.

Там тоже жизнь, но не такая,

И вряд ли хуже той, что здесь.

 

В концертном зале иль на плахе,

Или прервав счастливый сон,

Жизнь отлетит, взметнётся прахом,

И сгинет в сумраке времён.

 

Среди порой тоскливых будней

Не верь, что век наш нехорош.

Другого времени не будет,

Кроме того, где ты живёшь.

 

РУССКОМУ НАРОДУ

 

В развихренной ночи

Растаял месяц тонкий.

И так темно, так вьюжно на душе,

Что самый час сгореть

И осветить потёмки

Страны, уставшей от разрух и лжей.

 

Летят ветра,

Летят позёмки, роясь

В развалах стыдных для России дней,

Когда померкла в людях

Божья совесть,

И много было тех, что изменили ей.

 

Когда ж оно придет к нам –

Время человека,

Который бы возжёг над Родиной мечту?

От лживой болтовни,

Мертвящей злобы века

Душа народа впала в немоту.

 

Она ушла в молчанье,

Как в подполье,

Не покорившись силе и судьбе.

И только иногда

Сердечной острой болью

Напоминает людям о себе.

 

Мы променяли

Правду на свободу,

Забыв об этом душу вопросить.

Но как вернуть её

Ослепшему народу,

И чем глаза ему, несчастному, промыть?

 

Он правды мученик,

Народ наш безответный,

И воин справедливости для всех.

И он не предал дел

И дней своих победных,

Не лёг, как раб, под бессердечный век.

 

В развихренной ночи

Растаял месяц тонкий.

И так темно, так вьюжно на душе,

Что самый час сгореть

И осветить потёмки

Страны, уставшей от разрух и лжей.

 

БЕЗ ВЕСТИ ПРОПАВШЕМУ

 

Качнулась старая баржа

У края шаткого причала.

О чём ты, юная душа,

В последний час вострепетала?

 

В последний раз, в останний миг

Взгляд охватил родные хаты.

Мать на яру.

И плач, и крик.

Закат кровавый и крылатый.

 

Ты уплывал в сорок второй.

Ах, как давно всё это было!

Седой иртышскою волной

Твой след беспамятный накрыло.

 

И ни могилы, ни креста –

Одна казённая бумажка.

И беспредельна высота,

Откуда ты взираешь тяжко.

 

А думал я, что о войне

Не напишу уже ни разу.

Но ты взываешь на стене.

Венчальноюный, ясноглазый. 

 

ШИНЕЛЬ

 

Над Красной площадью метель

Затмила свет стеною вязкой.

По Красной площади шинель

Шагала прямо к башне Спасской.

 

Метель навстречу ей мела,

Но та упрямо шла к воротам.

И с Мавзолея содрала

Муляж фанерный мимоходом.

 

Из урн, что с прахом, под стеной

Герои встали на поверку.

И встрепенулся часовой:

– Куда шагаешь?

– На примерку!

 

Вся из солдатского сукна,

Пропахла порохом и потом.

Шинель накрыть могла одна

Россию всю, со всем народом.

 

Враг близ порога.

Кто сейчас

Одеть её герой достойный,

Как то бывало, и не раз,

Во все Отечественные войны?

 

К кому сейчас она пришла?..

Про то есть мнение в народе,

Что никому не подошла

И потому ночами бродит.

 

Когда поднимется метель

Вокруг Кремля стеною вязкой,

По Красной пощади шинель

Шагает прямо к башне Спасской.

 

МНЕ МНОГО СЧАСТЬЯ ОБЕЩАЛИ...

 

Я весел был, когда в начале

Судьбы надеждами пылал.

Мне много счастья обещали,

Но я к раздаче опоздал.

 

За мной страны и душ разруха,

Кладбища мыслей и сердец.

И я давно уже не ухарь,

Не тот удалый молодец.

 

Печальна участь человека –

Смотреть и видеть мир насквозь.

Всё меньше в нём добра и смеха,

Всё больше горя, зла и слёз.

 

Всё меньше русского народа

Не по породе – по уму.

Хотя есть, вроде бы, свобода,

Не отличить от света тьму.

 

Я весел был, когда в начале

Судьбы надеждами пылал.

Мне много счастья обещали,

Но я к раздаче опоздал.

 

СПАС ГНЕВНЫЙ

 

Когда на реках вспыхнет лёд,

Начнётся вьюг столпотворенье,

То всё вокруг приобретёт

Иное, грозное, значенье.

 

Пожухнет, вымерзнет трава,

И зазвенит ледком берёза.

И окаянные слова

Напишет Зло рукой мороза.

 

Они взойдут, как огнь, из тьмы

И ослепят людские души,

И ложью высушат умы,

И всё, что свято есть, разрушат.

 

Пробьёт последний час времён

Для соблазнённого народа.

И лак осыплется с икон,

Сойдёт с окладов позолота.

 

И станет каждого судьба

Насквозь видна и без изъятья.

И человек узрит себя

На месте Божьего распятья.

 

Исчезнет глубь и высота,

Пространство с временем сольётся.

И образ гневного Христа

На небе вспыхнет вместо солнца.

 

ПОЭТ ДОЛЖЕН БЫТЬ МОЛОДЫМ

 

Поэт должен быть молодым,

Крылатым, с душою как вьюга.

Мустангом, от воли хмельным,

Летящим по зелени луга.

 

Он должен копытить траву,

Всегда быть в азарте и силе.

Клонить с трепетаньем главу

На холку влюбленной кобыле.

 

Победно клокочет над ним,

Как паводок, юное ржанье.

Поэт должен быть молодым,

С душой, не подверженной ржави.

 

 

***

Ушедших вспоминаем матерей

С годами всё острее, всё печальней.

Становятся и ближе, и родней

Они нам перед встречею недальней.

 

На ум всё чаще прожитые дни

Приходят с болью –

Память не прощает.

И чувство неизбывное вины

Пред мамою мне сердце обжигает.

 

Что не согрел ей старость,

Что не смог

Быть рядом с нею на её закате.

Зарос травой родительский порог.

И сквозняки в пустой гуляют хате. 

 

О молодом Ленине

(отрывок из поэмы)

 

-1-

Прошёл легчайший дождь,

Почти неуловимый,

И радуга воздвигла зыбкий мост.

Трава курится вогловатым дымом,

Чуть розовым от зноя и стрекоз.

И вспыхнувший цветеньем

Куст сирени

Дымится тоже, хоть и не промок.

Над Волгою в неясном отдалении

Пошаливает радостный громок.

И стая голубей над парком кружит,

И падает на землю с виража.

И важно ходят голуби по лужам,

И воду пьют глотками, не спеша.

Они взлетают хлопотливым роем,

Меня крылами не задев едва.

Сегодня на земле всё молодое:

И гром, и дождь, и солнце, и трава.

 

-2-

Его весна назад тому столетье

Была такой же юной как сейчас.

И соловьи трубили о победе

Любви к всему, что окружает нас.

Клубился мёд сиреневых туманов.

Стучали ветви клёнов по окну.

Входил, волнуясь, молодой Ульянов

В открытую ветрам свою весну.

 

Семнадцать лет!

Судьба на ярком взлёте,

И в сердце ощущение крыла.

На грозовом российском небосводе

Его звезда высокая взошла.

Пускай она, неведомая миру,

Лишь для него горит в кромешной мгле,

Он ощущает радостную силу

В себе самом и молодой земле.

Ещё чуть-чуть, и будет брошен жребий,

Что мир расколет через тридцать лет.

 

За вешней Волгой, отражаясь в небе,

Вставал, играя, радужный рассвет.

Открыли церковь. Нищие старухи

На папертях с протянутой рукой.

Симбирск чадил угаром летних кухонь,

И терпко пахло молодой травой.

Прогрохотал исправник на пролётке,

Как будто идол, деревянно прям,

Прошёл, дырявой хлюпая подметкой,

В кабак родства не помнящий Иван.

Швейцары двери драили присутствий,

Зевал судья, читая приговор,

И заводил с клиенткой об искусстве

Галантный парикмахер разговор.

 

Симбирск вставал, весь в колокольных звонах,

Весь благолепный, истовый как встарь.

Он был одной из многих ножек трона,

На коем восседал российский царь.

Царь был для всех – и божий гром и милость,

Паря над миллионами голов.

И паутины власти все сходились

В когтях бездушных гербовых орлов.

Сословия, чины… Кругом ранжиры,

Указы, циркуляры, рапорта.

Битком набита каторга Сибири.

Разлома обозначилась черта.

Народовольцы – молодость и совесть,

Чья вера лишь один прицельный взрыв.

Не понаслышке знал он эту повесть,

А сердцем и умом переварив.

 

Саднила память, горечью распята.

Рыданья мамы и сестёр испуг.

Ульянов помнил день ареста брата,

И сквозняковый холодок вокруг.

Косился лавочник, отвешивая сахар,

Судачили соседи шепотком.

На тротуаре взвизгивала плаха

Под полицейским жёстким сапогом.

У дома день и ночь в засаде сыщик

Сидел – как бы чего не просмотреть.

Ульянов знал: неумолимо рыщет,

Круги сужая, возле брата смерть.

Он заточён в пучину каземата

И отказался бить царю челом.

 

А здесь в Симбирске яблонька крылато

Плескалась под Володиным окном.

Запел скворец, сверкая антрацитно.

Жизнь совершала свой весенний взлёт.

И за Свиягой – с косогора видно –

Работал на полях простой народ.

Скрипели сохи. Надрывая жилы

Тянули с хрипом баржу бурлаки.

И тощие коровы воду пили,

В трясине увязая, из реки.

Он был не в силах радоваться маю.

Ему судьбы чуть приоткрылась даль.

Его взрослила, душу остужая,

Недетская холодная печаль.

 

-3-

Куда пойти?..

С кем поделиться болью?

Мать рядом с Сашей,

Нет в живых отца.

Запруженная арестантской голью

Вскипала гулко улица с конца.

Косил лиловым глазом конь горячий,

Конвойный офицер крутил усы.

Совала бабка каторжным калачик,

Как повелось от века на Руси.

Владимир жадно всматривался в лица.

Кого ни привели сюда пути!

Вот два студента, может из столицы?

Спросить про Сашу… Но не подойти.

Гонимый люд шёл, спотыкаясь, в гору,

Сквозь толпы обитателей градских.

Хотелось отшатнуться от позора

Своей страны, но он смотрел на них.

 

-4-

Над городом

Весны звенело знамя,

С Венца дул лёгкий ветер – ласковей.

Над крышами домов, над куполами

Кружился май на крыльях голубей.

Шумело монастырское кладбище

Вороньем граем, молодой листвой.

И словно на родное пепелище,

Пришёл Владимир к стеле гробовой.

 

Тот день вставал в сиянии немилом.

Народ всё шёл и шёл издалека.

Под синим генеральским вицмундиром

Остановилось сердце мужика.

Отец лежал в гробу, прямой, лобастый.

Сторонник дел. Противник болтовни.

Он был педагогических дел мастер,

Учитель и наставник ребятни.

Под шум дождя и всхлипывание вьюги,

Не думая про званье и почёт,

Он объезжал Симбирскую округу

И все деревни знал наперечёт.

Курные избы, рощицы, пригорки.

Серп полумесяца, сияние креста.

Папузы, Курослепки, Домосёрки –

Беспамятные дикие места.

Сквозила бедность русских, инородцев

Из каждого дремучего угла.

За ним вставали школы как колодцы

С живой водою знанья и добра.

 

– Отец, отец…

Мы – пасынки отчизны,

Твои сыны…

(О, как земля молчит!)

К чему не прикоснёшься в русской жизни,

Умом иль сердцем – всё кровоточит.

Не оступиться б, что найдёшь, не знаешь.

Ведь на Руси, как будто в сказке той:

Пойдёшь налево – совесть потеряешь,

Пойдёшь направо – голова долой.

 

Вороний грай шумел над тополями,

Земля молчала под родным крестом.

Но знал Владимир, что пойдёт он прямо.

Своим, ещё не тореным путём.

Пройдёт сквозь испытания на ощупь,

В бореньях прозревая, чтоб потом,

В семнадцатом, рванула штурмом площадь,

Всё обрекая на распыл и слом.

 

Земля молчала, но ударил ветер,

Взыграла в небе света полоса.

Цепляясь за верхушки старых ветел,

Шла на Симбирск весенняя гроза.

 ПОЭТ И КРИТИК

 

Поэт

Привет, Зоил! Ты что-то нынче хмурый?..

В ногах нет правды, ты на стул присядь.

Скажи мне, что  за Год литературы

Понудили Россию отмечать?

Русскоязычной?..

Русской?..

 Безымянной?..

И как Союз писателей, печальный

Властитель дум народных и надежд,

Воспринял этот жест радетелей державы,

Которые всегда и всюду правы?

А те шесть тысяч мастеров, что в  нём,

 Не подустали ждать удобного момента

Бюджетным поживиться пирогом?

Или на то нет воли президента?

 

Критик

Не всё ль тебе равно, какой литературы

Год на дворе?.. Других идей, фактуры

Жизнь требует от инженеров душ.

Есть соцзаказ, и с ним немалый куш.

А ты лежишь! Не стыдно на подушке

Держать такую голову, опять

Ты был замечен пьяным у пивнушки,

Так не пора ли с пьянкой завязать?

 

Поэт

Зачем? Чтобы к общественной кормушке

Припасть?.. Не для того я, друг, пишу стихи.

Поэт не нищий, чтобы ждать подачку

И тратить дар для всякой чепухи.

Я не сумею жить нараскорячку…

Меж тьмой и светом вечная борьба

Определила и мою дорогу:

Поэзия есть путь поэта к Богу,

Единственный и данный навсегда.

Поэзия есть высшая свобода,

Когда она – моленье за народ

Пред Красотой и Правдой…

И какой там год

Литературы, знать мне неохота.

И пусть там, на писательском собранье,

Потомки классиков и верная жена

Гулаговского гения дают всем указанье,

Как и про что писать, то чья это вина,

Как не всеобщий нравственный упадок?

 

Критик

Я не за тем, мой друг, к тебе пришёл,

Чтоб обсуждать наш русский беспорядок.

Его в помине нет, как нет ворья и взяток.

И самый час тебе поэму «Хорошо!»

Создать на современном матерьяле.

Отметить, как народ страдал в начале

Бардака, как благоденствует сейчас.

Упомяни про рейтинг президента

Железным ямбом – это суть момента,

Хвала правительству, что опекает нас!

Благодаря ему, страна окрепла.

Россия, возрожденная из пепла –

Таков тебе от времени заказ.

Садись, пиши немедленно, сейчас.

Не пей вина, работай споро, жарко,

А то тебя опередит какой-нибудь Захарка...

 

Поэт

Я на такие подвиги негож.

И власти не нужны поэта восхваленья,

Ей нужен политологов галдёж,

А от народа вечное терпенье. 

Я не хочу стихами множить ложь.

 

КТО РУССКИЙ ЕСТЬ

 

-1-

Славянские ль ручьи сольются в русском  море?..

Решит ли Русь свой роковой  вопрос?

Иль не найдёт согласья в братском споре

На радость тем, кто кинул украинства кость,

Чтоб из народа сотворить народы,

Раздуть вражду меж ними, чтобы злость,

И даже ненависть, перечеркнула годы

Спасительного братства во Христе

Слепым грехопадением в свободы

Утратой правды и блужданьем в пустоте.

 

-2-

Нестойка Украина, как тростник,

Колеблемый то Западом, то нами.

Но я не верю, что в какой-то миг

Враждебными мы станем племенами.

Ведь мы равны в несчастиях своих –

Развал Отечества, и правда воровская.

И вера в то, что из краёв чужих

Нас явится спасти судьба чужая.

Она пришла – и запылал Донбасс.

И ложь, и гнёт равно терзают нас.

 

-3-

Мир все прошёл этапы бытия

От рабства и почти до коммунизма.

Все классы общества исчезли. Вижу я

Народ полуживой в поруганной Отчизне.

История России – не погост.

Она, и в этом больше нет сомненья,

О русском единении вопрос.

Он должен быть решен без промедленья,

Вопрос вопросов, русскими людьми

На поле от Одессы до Перми,

От Чопа и до бухты Провиденья.

 

-4-

Кто русский есть, и как им быть?

Про это надо знать и говорить

Ни немцам, ни татарам, ни евреям,

А нам самим – и проще, и смелее.

Как русским стать тому, кто по природе русский,

Но объяснить не может, кто он есть

Ни самому себе, ни недругу, ни другу?

Он ведает одно: гнетёт его болезнь

«Тоска по справедливости», и муку

Считает он за сокровенный смысл

Стоянья человека перед Богом.

Познанье правды станет тем итогом,

К которому его стремится жизнь.

Кто русский есть – вопрос души:

Что для неё всегда всего святее?

Кто в правде жив и мёртв во лжи,

Тот русский есть, и нет его руссее.

 

НА ВЫСОТЕ МНОЮ ПРОЖИТЫХ ЛЕТ...

 

Я с другом простился – его больше нет.

Я с братом простился навек, без возврата.

На высоте мною прожитых лет

Была моя жизнь беспощадно распята.

 

И к ней на казнящий её пьедестал

Годами разлук прорубились ступени.

Я, молча, пред жизнью своею предстал.

Рванулись из мрака родные мне тени.

 

– Несчастный! – воскликнул мой умерший брат. –

Со мною ты кровью и памятью связан.

И жить, и любить за двоих ты обязан,

И ты предо мной, как никто, виноват.

 

– Ты счастлив? – спросил меня умерший друг. –

Так дай мне скорее надёжную руку.

Он брат твой по крови, я брат твой по духу,

Не разорвать нас связующий круг.

 

– Ты счастлив?

– Несчастный! – звучат надо мной

Глас верного друга, глас милого брата.

– Идём же! – дохнула слепой глубиной

Распятая жизни громада.

 

 

РАДИЩЕВ

 

Затяжно бушует ненастье.

Клубится промозглая мгла.

Не брезжит грядущее счастье

Во тьме всероссийского зла.

 

Державными светят орлами,

Летят верстовые столбы.

И рваными свищет ноздрями

Буран в пугачёвской степи.

 

Снег волчьими звёздами прыщет.

Конвойные смотрят во тьму.

И едет угрюмый Радищев

За Каменный Пояс в тюрьму.

 

Скрежещут и стонут полозья,

Бубенчик поддужный звенит.

Просторной, безлюдной, морозной,

Россия навстречу летит.

 

И нету конца ей и края.

Повсюду кнуты, железа.

Радищев молчит и вздыхает,

Прискорбно сощурив глаза.

 

Повсюду согбенные выи,

Ужасные яви и сны.

Длинна непогода в России,

Ненастные ночи темны.

 

 

ДАЛЬ ПРЕДОТЛЁТНАЯ

 

Небо высокое.

Даль предотлётная.

Полон тревогою

Смертной сегодня я.

 

Медленно падают

Листья-кровинки.

Сердце царапают

Острые льдинки.

 

Время не радует.

Где грады Китежи?

Память утратами

Досуха выжата.

 

Всё, о чём думалось,

Всё, чему верилось,

Прахом рассыпалось,

 Дымом развеялось.

 

Одна лишь надежда

Осталась у Коленьки:

К Богу приткнуться

Ребёночком голеньким.

 

 

БЕСЫ

 

Наша жизнь не в нашей власти,

Но что толку горевать.

У других людей их счастье

Мы не станем отнимать.

 

Мы с тобой из ниоткуда

И вернёмся в никуда.

Повезёт поверить в чудо –

Будем вместе навсегда.

 

Ты представь, что мчат нас кони

Из конца в конец концов.

Не пугайся и в ладони

Не роняй своё лицо.

 

Иль тебе не люба тройка

Вдрызг отчаянных коней?

Мы помчимся через Волгу

Прямо в логово чертей.

 

Иль тебе без интереса

Те, кто снегом свет затмил?

Посмотреть на свадьбу бесов

Нас сам Пушкин пригласил.

 

Вьются нити белой пряжи

По раскату большака.

Поспешает волчья стража,

Быстронога и легка.

 

Наша жизнь не в нашей власти,

Но что толку горевать,

Хоть и трудно будет счастье

В гуще бесов отыскать.

 

 

АПРЕЛЬСКИЙ ДЕНЬ

 

Выходишь на крыльцо.

Вокруг глядишь с улыбкой.

Вдыхаешь воздух,

Сладостный и зыбкий.

И радуешься –

День просторный, тёплый.

В отцовском доме отпотели стёкла.

На жёрдочке скворец,

От счастья сам не свой,

Поёт и вертит чёрной головой.

 

Поля ещё пусты.

Последний снег в оврагах.

И смотрит из воды

Нагая синь небес.

И грёз полна земля о новых злаках.

И в зыбком мареве

Плывёт далёкий лес.

 

И тёплый ветер

Грудь ласкает нежно.

И ширь полей

Сулит душе покой.

И всё же сердце может безутешно

В такую пору полнится тоской.

 

 

ПРИШЛА ПОРА ПРОЩАТЬСЯ С ЛЕТОМ

 

Пришла пора прощаться с летом.

В прореху облачных завес

С небес плеснуло зябким светом

На вспыхнувший листвою лес.

 

Но он не вызвал оживленья

Роскошных бабочек, стрекоз,

Ни щебетанья-свиристенья,

Ни пенья птиц не раздалось.

 

Свет предосенний строг и ясен.

В нём нет тепла, а только свет.

И дуб раскидистый прекрасен,

Хоть в нём весенней силы нет.

 

И нет во мне весенней силы,

Но я гляжу вокруг светло.

И понимаю: лето было,

Хоть календарно не прошло.

 

Прекрасны дни прощанья с летом,

 Когда из облачных завес

Плеснёт внезапно зябким светом

На вспыхнувший листвою лес.

 

 

ВИДЕНИЕ ИОАННА ВАСИЛЬЕВИЧА

 

Потемнев лицом, что морёный дуб,

Иоанн сидит,

Тяжело глядит он за земщиной.

Ало складка губ

Под усы бежит змейкой-трещиной.

Не утешится сердце вещее –

Ни вином хмельным,

Ни наветом злым… 

 

Пир гудит-шумит,

Пьет и млад, и стар,

В головах угар,

А в сердцах пожар…

 

Вдруг услышал царь

Шепоток в ушах.

Обуял его небывалый страх.

 

«Не почестен пир –

Воровской стан.

Каждый сладко льстив,

А душой поган.

Послетались на пир

Злыдни – вороны.

Разлетятся кровянить

 Отчи стороны.

Ой, заплачет Русь,

Мать заплачет.

Всех опричина заест,

Особачит.

И калики побредут –

Дайте корочку…

И царевича убьют,

Дмитрия… ребёночка…» 

 

Как взвопил Иоанн:

«Дьявол, дьявол – прочь!

Твой отец – обман,

Мать – сырая ночь.

Сгинь! За кровь

Я душой плачу.

Богу дать ответ

Я за всё хочу…»

 

И выходят все.

Солнце клонится.

И кресты церквей в тьму хоронятся.

Стынет воск свечи на резном столе.

Звёздный луч блестит в голубом стекле

Слезой пьяного.

Бог простит его, окаянного…

 

 

НЕ ТЯЖЕЛО ЛЬ ТЕБЕ, ДЕРЖАВА...

 

Моей России русской слава

Уже не меркнет сотни лет.

Не тяжело ль тебе, держава,

Под грузом памятных побед?

 

Крепись. Твоих терзаний сроки

Ещё не пробили, но к ним

Спешат грядущего потоки,

Бурлят расплавом временным.

 

Их не избегнуть. Подступает

Крутого времени волна.

Она Россию понуждает

Лихие вспомнить времена.

 

Растёт врагов старинных злоба.

Забыт Победы красный стяг.

Иль захотела вновь Европа

В руины обратить рейхстаг?

 

Немного дней ты знала мирных.

Немало выстрадала битв.

Судеб людских, путей всемирных

Поводырём легко ли быть?

 

Под грозовым иль чистым небом

Ты шла нетореным путём.

Делилась разумом и хлебом

Не только с другом, и с врагом.

 

Моей России русской слава

Уже не меркнет сотни лет.

Не тяжело ль тебе, держава,

Под грузом памятных побед?

 

 

БАЛЛАДА О ТОПОЛЕ

 

Отец в день рождения сына,

Который единственным был,

По доброй примете у тына

Весной тополёк посадил.

 

От влажной и жаркой погодки

Стал саженец рост набирать

«Пусть вместе растут, одногодки», –

С надеждой промолвила мать.

 

Шли годы, и тополь поднялся,

Полсолнца  листвой заслонил.

Сын ростом с отцом поравнялся,

И вьюгу в душе ощутил.

 

Он грезил о шумных столицах,

Свершеньях во имя добра.

С ветвей тополиных синица

Манила его за моря.

 

Сын выбрал мечту и дорогу,

Простился, и в мире пропал.

Молился дорожному богу

И детство своё забывал.

 

От сына ни слуху, ни духу.

Всосал его жизневорот.

Снесли на  погост мать-старуху,

Отец поджидает  черёд.

 

Он часто сидит, отдыхая,

На лавочке, солнышку рад.

По-детски лепечет, играя,

Листва молодых тополят.

ОТКУДА МНЕ ЗНАТЬ, ЧТО Я СЛЕП...

 

Откуда мне знать, что я слеп?

Изгнав простодушья болезнь

И страх, будь не к ночи помянут,

Я, вроде, изверился весь,

Но снова словами обманут.

 

Я думал, меня не пробьёшь

Направленным взрывом фугаса,

Но хитро сплетённая ложь

Прокралась в меня, как зараза.

 

Живу и доволен собой,

Не чувствуя в сердце разрухи.

И, как безнадёжно больной,

Не знаю о страшном недуге.

 

Пока есть и крыша, и хлеб,

Я верю в судьбу и удачу.

Откуда мне знать, что я слеп,

Коль всё поколенье незряче. 

 

 

А ПОМНИШЬ...

 

Уставилась в слепые окна полночь

Сияющим во тьме вселенским льдом.

И я хочу сказать тебе: «А помнишь…»

И оживить минувшее стихом.

 

Но белый лист темнее тьмы кромешной,

И тщетно я далёкого черты

Пытаюсь воссоздать. Но безнадежней,

Чем о былом, на свете нет мечты.

 

Нам не постигнуть то, что бесконечно,

Но мы тем живы, что мечту храним

О запредельном, дивном и предвечном,

К чему стремиться должно всем живым.

 

Судьбой приговорён к самосожженью,

Поэт в стихах не тлеет, но горит.

Он весь – порыв к высокому служенью.

Он – правда, если бог благословит.

 

Уставилась в слепые окна полночь.

Воспоминанья будоражат кровь.

И я хочу сказать тебе: «А помнишь,

Как мы когда-то верили в любовь?»

 

*** 

Я родился в предгорьях Алтая,

В глухомани огромной страны.

Похоронки на двух Николаев

В этот день долетели с войны.

 

И меня, не толкуя излишне,

На виду у родни и земли,

В честь дядьёв, за Победу погибших,

Русским именем нарекли.

 

Под сибирским неласковым небом

Вырос я в материнском тепле.

Много раз с той поры зёрна хлеба

Прорастали в сибирской земле.

 

И не раз с кедров падали шишки,

И шумела шуга на воде.

Без отцов подрастали мальчишки

И мужали в недетском труде.

 

С моего поколения строго

Жизнь спросила билет проездной.

И моя по России дорога

Началась с заводской проходной.

 

***

Пил воробей из лужи.

Почва прела.

Петух заголосил в бурьяне ошалело.

И снова тишина, и зыбкий зной над садом.

Ты смотришь на меня бесстрашным жарким взглядом.

 

Как я сходил с ума!

Неверная, я помню,

Как нас вдвоём, влюблённых и бездомных,

Листвой шумя, встречал старинный сад,

Где не было в те дни запретов и оград.

 

Как я сходил с ума!

Сегодня – в зябкий вечер

Я вспомнил те беспамятные встречи.

Как жалко, как трусливо сердце сжалось 

Всё меньше ошибаться мне осталось.

 

ТРИБУНА МАВЗОЛЕЯ

 

Державный холод мавзолейных плит.

Курантов бой. Безмолвье караула.

Готов взорваться топотом и гулом

Парад, что недвижим пока стоит.

 

И лишь пуста высокая трибуна

На Мавзолее. Ровно десять бьёт.

И мощь страны, застывшая чугунно,

Явление вождей народу ждёт.

 

Но вот мелькнули шляпы и папахи.

Блюдя согласно должности ранжир

И делая приветственные взмахи,

Они выходят на люди, на мир.

 

Фанфары. Рапорт. Дружный лязг металла,

И россыпь барабанного дождя.

О, сколько их уже перебывало

На крыше усыпальницы вождя!

 

Какие словеса звучали сверху

От стен Кремля до лагерей немых!

Но временем высокую проверку

Лишь только Сталин выдержал из них.

 

Другим вождям к нему не дотянуться,

И мёртвым и, тем более, живым.

Народ должен уснуть и не проснуться

Единственное то, что надо им.

 

Но Мавзолей не скроешь под фанерой.

Пора нам всем и честь, и совесть знать.

Победа стала нашей общей верой,

И правду у народа не отнять.

 

ГАГАРИН

 

Мы многих возносили и свергали.

Век торопился, что ни говори.

Но этот день забудется едва ли,

Он навсегда вошёл в календари.

 

Сродни другим победным нашим числам,

Что красным цветом метятся всегда,

Он весь наполнен тем державным смыслом,

Что не погаснет в сердце никогда.

 

Да, этот взлёт был подвигом державы,

Шагнувшей в неизвестность бытия.

Он стал венцом её победной славы,

Какой еще не видела Земля.

 

И наш родной по-русски свойский парень

Открыл для всех вселенские круги.

Два русских слова – «Спутник» и «Гагарин» 

Вошли во все земные языки.

Пыль на земле, но мыслящая пыль...

 

Пыль на земле, но мыслящая пыль,

Я, было время, безоглядно верил,

Что для меня в счастливейшую быль

Готовы распахнуться настежь двери.

 

Но время душу студит, и года

Влекут всех к неизбежности по сходням.

И мы не знаем, счастье иль беда

Нам упадёт на голову сегодня.

 

Но всё равно все поучают всех,

А я живу поэзии в угоду,

И никогда не мыслю про побег,

Чтоб обрести какую-то свободу.

 

Ведь всё во мне – и даль, и высота,

Хоть я в земных оковах пребываю.

Жизнь для людей – ни счастье, ни беда,

А шаткий мостик к аду или раю.

 

Слабеет дух и отмирает плоть.

И, обречённый на любовь и муку,

Взывает человек, чтоб протянул Господь

Ему свою спасительную руку.

 

ОБЪЯВЛЕНИЯ

 

Разлада,

Распада людского знаменья –

С заборов беззвучно вопят объявления.

 

Меняем, меняем!..

Согласен, согласна!..

Квартира близ центра – на пару каморок.

Семья наша стала вдруг взрывоопасной,

В ней воздух, отравленный руганью, горек.

 

В сердцах оскорблённых взбухает жестокость

Незаживающей язвой проказы.

Меняем детей на свою одинокость.

Меняем любовь на случайные связи.

 

Меняем, чтоб сын, в бухгалтерии значась,

Как дань, от отца получал алименты.

Меняем мечты на глухую незрячесть,

С ошибок своих пожинаем проценты.

 

Меняем себя на угрюмых пропойц,

Верёвочкой горе свое завиваем.

Меняем столицу на Северный полюс –

Подальше бы только…

Меняем, меняем!

 

УТИШИ МОЮ ПАМЯТЬ, ВОЛНА...

 

Меж водою и небом одна

Кружит чайка над Волгой с рыданьем.

Утиши мою память, волна,

Робким шёпотом, нежным дыханьем.

 

В ивах тихая девичья грусть.

Камыши молодые играют.

Я кувшинки ладонью коснусь,

Стрекозу на цветке покачаю.

 

Тайной жизнью живёт тишина.

Волга светит серебряным блеском.

Успокой моё сердце, волна,

На песке замирающим плеском.

 

Всё, что было, ушло навсегда,

Но мои прегрешенья со мною.

Очистительной болью стыда

Смой их, Волга, своею волною.

 

ЧАСЫ

 

Часы, протикав четверть века,

Остановили мерный ход

И ужаснули человека

Догадкой, что и жизнь пройдёт.

 

Что всё подвержено износу,

Старению, порче, жадной рже.

И страх не вырвать, как занозу,

Коль поселился он в душе.

 

Придётся жить с ним до кончины,

Бодриться, бегать по утрам,

Считать калории, морщины,

Узнать дорогу к докторам.

 

И не найдя у них здоровья,

Поверить в Бога и прозреть,

Повесить крест над изголовьем,

Принять причастье, умереть.

 

Пройти Распятье, убедиться,

Как велика Христа любовь.

В краях без времени родиться,

Где нет и не было часов.

 

ДОЛГИ ПОЭТА

 

В дальних далях легко затеряться,

Размечтавшись над вешней землёй.

Можно вольною птицей назваться,

Ощутить и простор, и покой.

 

Вровень с облаком, рядом с грозою

Семиструнною радугой встать.

Устремившись за полой водою,

Где-то счастье своё отыскать.

 

Можно много себе напророчить,

И придумать, чего не видал...

Но вокруг и бурлит, и клокочет

Жизнь, которой я так задолжал.

 

Как растратчик, долгами обложен,

Я мечусь и беззвучно кричу:

– Потерпите, я знаю, что должен,

Будет срок – и за всё заплачу!

 

Божья правда родится из света,

И придёт в благодатном огне.

И когда грянет время Поэта,

Станет русское слово в цене!

 

В это верит пока лишь дочурка,

Мой единственный радостный друг.

Я люблю поиграть с нею в жмурки,

Чтоб яснее всё видеть вокруг.

 

ВЕСЬ ДАТАМИ УТРАТ Я ИСПЕЩРЁН...

 

Весь датами утрат я испещрён,

Как липа придорожная узлами

Обломанных ветвей…

Душа моя, как стон

Звезды, во тьме летящей над полями.

 

Мои мечты,

Их трепетную дрожь,

Мир обкорнал — садовник с сучкорезом.

Я был цветущим деревом.

И что ж?..

Теперь я пахну дымом и железом.

 

Под грохотом несущихся колес

Стою я на обочине дороги.

Зачем родился и зачем возрос

Я в этот век, великий и убогий?..

 

Ответа не дано мне угадать,

Как не уйти от грустной русской доли —

Меж трёх осин судьбу свою искать

И грезить по-ребячески о воле.

 

А ДОЖДЬ ВСЁ ЛЬЁТ…

 

Воды вокруг всё больше с каждым днём,

А дождь всё льёт по вымерзшей отаве.

Хоть март глядит унылым ноябрём,

Вокруг весна, и я грустить не вправе.

 

А дождь всё льёт…

Куда не глянешь – пусто,

Безжизненная стылая земля.

И по-осеннему я трепетно и грустно

Смотрю с холма на скудные поля.

 

А дождь всё льёт…

И наступили сроки

Остыть в стихах, почти до немоты.

Но я не стал пугливее сороки

Под гнётом вездесущей суеты.

 

Нет, я давно взираю беспристрастно

На толчею спешащих в бездну дней.

Всё тише жизнь, всё реже миги счастья,

Но их сейчас я чувствую острей.

 

Я ВЫРВАЛ СЛОВО ИЗ БЕЗМОЛВЬЯ

 

Я вырвал слово из безмолвья,

Из глыбы косной немоты.

И заплатил сполна любовью

За обретенье красоты.

 

В душе ворочаются громы,

Когда на волю рвётся стих.

Кровоточат сердец изломы,

Лишь красота врачует их.

 

Людей связующие нити

Не рвутся, ей благодаря.

Для нас, погрязших в пошлом быте,

Она сияет, как заря

 

Познанья истины предвечной,

Что тьму свет божий покорит.

Всех Красота очеловечит,

А Правда души освятит.

 

ПОСЛЕ СОБРАНИЯ

 

Ушёл с собранья в зябкий дождь,

От болтовни трескучей, нудной.

Я слышал там такую ложь,

Что честным выглядеть нетрудно.

 

Меня охватывала жуть,

Что кривда смотрит правотою,

Слов выворачивает суть

И подминает под собою.

 

Но есть терпению предел.

Я встал и вышел в мрак и морось.

Я просто выпить захотел,

Чтобы вином утешить совесть.

 

Что хочешь, думай и пиши,

Но что случилось, то случилось.

Я, как и все, причастен к лжи,

Что этим вечером случилось.

 

ПРО СОРОКУ-БЕЛОБОКУ

 

НА РОДНОМ ПЕПЕЛИЩЕ

 

И куда всё вокруг подевалось –

Головёшки да пепел в золе?

Дом сгорел, а сорока осталась

И стрекочет на старой ветле.

 

Столько лет на подворье летала,

Как своя, за едой и игрой.

И порой голубям подражала,

Вслед за ними взмывая свечой.

 

А в морозы она зарывалась

В стог соломы на целые дни…

И куда всё подворье девалось?

Лишь одни обгорелые пни.

 

Но сорока поверить не хочет,

Что ни дома, ни жителей нет.

Всё летает вокруг и стрекочет,

И не слышит ни звука в ответ.

 

ГОСТЬЯ

 

День в потёмки убывает,

Прожит он, как мне дано.

И сорока прилетает

Каждый вечер под окно.

 

Я приветствую соседку,

И зову на кофе в дом.

А она качает ветку,

Балансируя хвостом.

 

Смотрит хитрым чёрным глазом,

То возьмётся стрекотать.

Видно, хочет для рассказа

Мне сюжетик подсказать.

 

Грустно мне: зима, простуда…

Согревает лишь одно,

Что стрекочущее чудо

Прилетает под окно.

Неискупимая вина

 

Порой я вижу страшный сон:

Погасли звёзды ледяные.

Под колокольный перезвон

Восходит солнце над Россией

В рубахе красной как палач.

 

На тройке-птице дикой вскачь,

Она несётся в даль пустую.

По одесную – кровь и плач,

И телержачка – по ошую.

 

Коренника лупцует дрыном.

Диджей, и страх телегу прёт

По скальным осыпям и глинам…

Всё выше солнце привстаёт.

 

Ещё чуток – и вспыхнет грива,

И плазмой вытекут глаза,

И рухнут наземь небеса.

Что было прямо, станет криво.

 

И станет Богово безбожно,

Коль поменялись Высь и Низ.

И будет жизнь в истоках ложна.

 

И день, и ночь нас будет грызть

За то, что ПРАВДЕ изменили,

НЕИСКУПИМАЯ вина.

И ЛОЖЬ, что все мы проглотили,

Лишь с кровью выблюет страна.

 

 

Сом

 

Лежит на дне речушки сом.

И притворился, что он – дом.

Лежит, прикрыв глаза-окошки.

Вокруг него снуют рыбёшки.

По брюху ползают рачки,

А на усах сидят жучки.

Лежит, открыв широкий рот,

Как для гостей открыл ворота,

Для всех зевак. Любого ждёт,

Кому зайти придёт охота.

А вот и первый гость – налим.

Толпа мальков вплыла за ним

В хайло соминое, не зная,

Что там их ждёт. Клешнёй махая,

Без приглашенья всосан рак,

Ботинок рваный и судак,

И мелочь прочая речная… 

Все погостить спешат к сому.

И нет отказа никому.

 

 

Пухляк

 

Снег, белый ласковый пухляк,

Всё вкруг накрыл мягчайшим пухом.

Повис клоками на ветвях

И что-то сделал с нашим слухом:

Премного стало тишины

Исчезло эхо. До весны

От многоснежья стало глухо.

 

Но первый ласковый снежок,

Как говорится, не лежок.

И солнце – рыжая корова –

Слизнула снег, и будь здорова.

И обнажились листья, грязь,

Большая лужа у забора…

 

Сиротский день сменился скоро

Промокшей мглой. В полночный час

Луна как выпученный глаз

В мое уставилась окошко.

На крыше заорала кошка,

Что разругалась вдрызг с котом.

Но скоро я забылся сном

В домишке рубленном моём…

 

И мне приснился белый заяц,

Пухлявый, шустрый, озорной.

За ним я гнался, запинаясь,

По узкой тропочке лесной.

 

И вдруг проснулся. С изумленьем

Увидел, как в моём окне

Снежинки заняты круженьем

В рассветном блещущем огне.

 

И снежный белый пухлячок

Всё вкруг накрыл мягчайшим пухом.

За стенкой кашляла старуха.

И звонко-звонко пел сверчок. 

 

 

Белка

 

Ступая бережно и мелко,

Всегда готовая к прыжку,

Гуляла парковая белка

По затвердевшему снежку.

 

Несла торчком хвост-опахало,

Султаны шерсти на ушах.

Она глазёнками сверкала,

Храбрилась, но природный страх

 

Не покидал её, милашку.

Она взметнулась на сосну,

К стволу прижалась нараспашку

И стала слушать тишину.

 

И вот, спустя всего минуту,

Уже медлительный прыжок.

Она, подобно парашюту,

Перелетела на дубок.

 

И, коготком вцепившись в ветку,

На ней качалась, чтоб потом

С всего размаху прыгнуть метко,

В своё дупло, где стол и дом.

 

 

Поэт земли своей

 

В далёкой сельской местности

Поэт земли своей

Живёт суровой трезвости,

Без денег и друзей.

 

Сто лет избёнке рубленой.

Ему – полста годов,

Певцу страны, разрубленной

На несколько кусков.

 

Он слабо верит власти,

И та не про него.

И о буржуйском счастье

Не знает ничего. 

 

Он хочет слышать новости,

Что на Руси родной

Прибавилось и совести,

И доброты людской.

 

Что богачи всё злато

Свезли на двор Кремля.

Была Москва богата,

А стала – вся земля.

 

Об этом он напишет

Балладу в двести строк.

Уверовав, что слышит

Его стенанья Бог.

 

Но нет поэту фарта,

Хоть на кон ставит жизнь.

Инсульты да инфаркты

Беднягу заждались.

 

В потёмках взвоет «скорая»,

Жена чуть-чуть всплакнёт.

Без славы и позора он

Сойдёт под вечный свод.

 

 

Играла музыка в саду

 

Играла музыка в саду,

Луна светила.

Скажи мне где, в каком году

Всё это было?

 

Скажи, чего не насулил

Мир нам в начале?

О, как я мало сохранил

Надежд в печали.

 

Я потерял событий нить

Средь суесловья.

И мне тебя не возвратить

Из тьмы безмолвья.

 

Никто не даст мне тайных сил

Стать снова юным.

Венчально-белый снег накрыл

Наш час безумный.

 

И ты молчишь, и над тобой

Лишь холод вечный.

Ты в нём сияешь молодой

Звездою млечной.

 

Где были мы, в каком году

Мечтали страстно?

Играла музыка в саду

Светло и ясно. 

 

 

ЛЕДЯНОЙ ПАРОМ

 

Россия, кем ныне ты стала,

Куда тебя время несёт?

Об этом молва не сказала,

Молчит твой усталый народ.

 

Он тысячу лет нёс страданья,

Мечтая о счастье своём.

И занят сейчас выживаньем

Без мыслей о чём-то ином.

 

Грядущее – горше полыни.

И в душах – сквозняк и надлом.

Ведь мы всей Россией на льдине

Над бездной вселенской плывём.

 

О прежнем печалиться поздно.

Мы связаны общей виной.

К сияющим мертвенно звёздам

Несёт наш паром ледяной.

 

Закончилась русская книга,

Иль новая ждёт нас судьба?

На грани последнего мига

Удержим ли сами себя?

 

И смертную чуя тревогу,

Я вдруг, содрогнувшись, пойму,

Что движемся все мы не к Богу,

А прямо в кромешную тьму.

 

ВЕСНА ЗАПОЗДАЛАЯ

 

Весна разгулялась, так что же

Ты грустен, ведь рада земля?

И кроткой застенчивой дрожью

Шумят под окном тополя.

 

Внезапный предутренний ливень

На ветках листву освежил.

И мило она говорлива.

И много в ней радостных сил.

 

Твоим настроеньем осенним

Нельзя их заставить опасть.

Безудержно правит цветеньем

Весенняя звонкая власть.

 

Но что это?..

Дрогнула ветка,

Мелькнуло девичье лицо.

Смеясь, пробежала соседка,

Калиточным звякнув кольцом.

 

Пусть мельком тебя оглядела,

И смехом чуть-чуть обдала.

Но всё вкруг, ликуя, запело,

Весна в сердце с песней вошла.

 

 

Бог и пустота

 

Всё шире знаний круг,

И всё длинней черта

Границы с непроглядной

Тьмой незнанья,

Которую не сможет никогда

Рассеять человек,

И тайну мирозданья

Раскрыть в её

Бескрайней полноте –

Мы так и будем вечно на черте.

 

Но стоит ли об этом,

Друг мой, горевать,

И обвинять себя,

Что ум у нас обычный?

Ведь тайну Бога нам не

Разгадать,

И мы не в силах

Разумом объять

Его воистину

Вселенское величье.

 

И это – истина

Для мира, для страны,

И для тебя, Ивана…

Ведь признайся,

Коль на тебе

Застёгнуты штаны,

Не выскочишь из них,

И даже не пытайся.

 

Господь, наверно,

Смотрит на возню

Детей своих,

Чья участь не случайна.

И простирает к ним

Незримо длань свою,

Которая пуста.

И в пустоте вся тайна.

 

ИСКУШЕНИЕ

 

Я научился улыбаться,

Стал, наконец-то, понимать,

Что глупо выглядеть страдальцем,

Когда всем хочется плясать.

 

Не продохнуть порой от смеха,

Хоть жизнь похожа на войну.

Лихого времени потеха –

Разворовать свою страну.

 

И мне привычной стала поза

Весельчака на каждый час.

Меня засасывала проза

Пустяшных и трескучих фраз.

 

Но гений, мой хранитель, грубо

Смирил к предательству порыв,

И я до боли стиснул зубы,

Лицо в ладони уронив.

 

СКВОРЕЦ

 

Весна спешит со всех сторон,

Её приход и зрим, и слышен.

И, распахнув дверь, на балкон

Я утром ей навстречу вышел.

 

Везде хозяйничал апрель,

Свисали с крыш сосулек гроздья.

И в жестяной карниз капель

Хрустальные вбивала гвозди.

 

Шурша, осел большой сугроб.

Вдруг солнце глянуло украдкой.

На проводах скворец взахлёб

Запел над уличным порядком.

 

И пусть он пел не для меня,

А для своей подруги милой,

Но столько страсти и огня

В том песнопенье буйном было,

 

Что солнце стало греть сильней,

И ледоходом Волга вскрылась,

И вспыхнул радугою ручей,

И верба в пух принарядилась.

 

ТВОРЧЕСТВО

 

Над миром круто встала тень.

Зажглась звезда в дали глубокой.

Ещё один уходит день

Без сожаленья и упрёка.

 

О чём жалеть, кого винить,

Что пустоцветна плода завязь?..

Я даже вздоха возвратить

И не могу, и не пытаюсь.

 

На временную глядя нить,

Я не поверю мысли вздорной,

Что мир открытьем одарить

Возможно лишь трудом упорным.

 

Что рождено слепым трудом,

То ремесло, но не творенье.

Где запах пота слышен, в том

Нет даже плеска вдохновенья.

 

Лишь иногда во тьме труда

Внезапно вспыхнет свет великий.

Ум озаряет красота

За жизнь лишь считанные миги.

СТРАНИЦЫ    1 ..... 2 ..... 3 ..... 4  .....  5  .....  6

Comments: 0