Нецветаев Лев Николаевич

СТРАНИЦЫ     1  ...  2  ...  3  ...  4

ПРАВДА ОСЕНИ

ВЕТЕР

 

Ветер хлопает дверью моей,

Пыль гоняет по белому свету.

Никому не даёт он ответа,

Безрассуден в свободе своей.

 

Ждали бури, а ветер стихает,

Чуть порхает, медово пахуч;

Ждали солнца, а он нагоняет

Стаи диких, растрепанных туч.

 

Дни проходят, сменяются годы,

Он же вечным ребёнком шалит

И меня всё сильней веселит

Непочтеньем к прогнозам погоды.

 

 

ФЛЕЙТА ОСЕНИ

 

Помолчи, неуёмный ди-джей,

Дай послушать, как ночь напролёт

По-за пологом серых дождей

Флейта осени тихо поёт.

 

Пусть пробьётся сквозь вопли певиц,

Через треск пустозвонных тирад

Шорох крыл отлетающих птиц,

Тихий ропот привычных утрат.

 

Сеет, сеет – над всею землёй

В затяжной серебристой ночи.

И душа размягченно молчит,

Всё прощая в юдоли былой.

 

Лето в солнечный бубен стучит,

В золотые литавры лучей.

Флейта осени тихо звучит –

Это голос и мой, и ничей.

 

Это голос и мой, и ничей,

Это дрожь оголённых ветвей,

Это мрак непроглядных ночей,

Это горечь усмешки твоей.

 

Это рвётся незримая нить,

Это струи стучат по стеклу,

Это сердце устало грустить,

Это лист улетает во мглу.

 

Это хриплые зовы совы,

Это серый туман-чародей,

Это ржавое море листвы

Под ногами усталых людей.

 

Флейта осени мягко звучит

Под шуршанье древесных монет.

Это сердце природы стучит:

"Смерти нет. Смерти нет. Смерти нет…"

 

Всё короче неласковый день,

Всё сильней от утра до утра

Осыпается жёлтая сень

Ворохами бесстрастных утрат.

 

Скоро грязь превратится в гранит,

И без выспренных клятвенных слов

Всё живое земля сохранит

Под божественной шубой снегов.

 

 

СЕНТЯБРЬ

 

Листву сырое лето сберегло.

И хоть сентябрь уже на середине,

Деревья лишь пышнее от гордыни,

Что мало листьев на землю легло.

 

Сентябрь! Твой воздух, звонкий и литой,

Вздымает птичьи стаи в поднебесье;

Граница лета с осенью златой,

Задумчивое время равновесья.

 

О, славный месяц, ты и в грусти мил;

В отлёте птиц не вижу я измены:

Как манит журавлей далёкий Нил,

Так всё живое жаждет перемены.

 

Так всё живое тянется вперёд:

А что там ждёт? – Скорей, скорей узнать бы;

И для любви приходит свой черёд –

Осенние торжественные свадьбы.

 

По всем дворам затихла беготня,

И, оправляя новенькие формы,

За партами расселась ребятня

Вникать в премудрость грамоты и формул.

 

Пора и нам, наверное, присесть

На величавом года повороте

И сверить то, что надо, с тем, что есть –

В душе, в уме, в желаньях и в работе!

 

 

ОСЕНЬ В МИХАЙЛОВСКОМ

 

Листва дождливой сыростью набрякла.

Острей и горше с поля редкий дым.

И, с озерцом прощаясь, мама-кряква

Свой выводок гоняет по-над ним.

 

И осень, словно путник, что, промокнув

И зябко ёжась на исходе дня,

Глядит, глядит на узенькие окна:

Ну где же он, так любящий меня?

 

 

БОЛДИНСКАЯ ОСЕНЬ

 

Холодная изморось утра,

Борея простуженный хрип…

Какая уж тут Камасутра –

Тут лишь бы не вляпаться в грипп.

 

На тысячи вёрст без обмана –

Точнее сказать не берусь –

Безрадостный полог тумана

Накрыл необъятную Русь.

 

Он лезет в лицо и за ворот,

Смывает различия в днях.

Уныл даже каменный город –

А что же теперь в деревнях?

 

Там глянуть за дверь неохота,

А выйдешь, тоскою томясь, –

Листвяная ржавь и болота,

Осклизлая жирная грязь.

 

Всё пусто и слева, и справа,

Лишь в синем нелепом пальто

Сутулая бабушка Клава

Промесит за хлебом в сельпо.

 

…И вспомнится та же погода

Пяток поколений назад:

Свинцовая муть небосвода,

Продрогший обобранный сад.

 

И там, в девятнадцатом веке

Такой же осенний раздрай.

Пять лет, а как будто вовеки,

На троне сидит Николай.

 

А в нижегородской деревне

Темнеет, и слышно во мгле,

Как дождик сечет по деревьям,

По крышам, по мокрой земле.

 

И словно бы капнули воском –

Во тьме проступает пятно:

Как вечер – так в доме господском

Подолгу не гаснет окно.

 

Ни звука не слышно оттуда,

Где в этот разбойничий час

Вершится великое чудо,

Доныне дивящее нас.

 

Там свечечка трепетно пышет,

И кто-то, ретив и упрям,

Легко и стремительно пишет,

И блики скользят по кудрям.

 

Сквозняк от рассохшейся двери,

Трепещет летунья-свеча…

И Моцарт вбегает к Сальери

И тянет с собой скрипача.

 

 

ПРАВДА ОСЕНИ

 

Истощился игривый обман

Жарких лучиков, нежных листочков.

Наползает осенний туман.

На иллюзиях ставится точка.

 

Не вчера ли бежали, смеясь,

По цветами поросшей дороге?

Правда осени – черная грязь,

Из которой не выдерешь ноги.

 

Правда осени – нити дождей,

Ткущих сеть меж землею и небом;

Все мы – от пастухов до вождей –

Ими вспоенным кормимся хлебом.

 

Сам собой исчерпался роман:

И нелепо, и больно, и странно…

Правда осени – это туман,

Ибо всё в этом мире туманно.

 

Нету сил улыбаться хитро

Вероломным друзьям и подругам.

Правда осени – холод ветров,

Говорящих: готовься ко вьюгам.

 

Листья в землю стремятся, кружа;

Все мы станем когда-то землицей.

Правда осени – тленье и ржа,

А на правду бессмысленно злиться.

 

 

ОСЕННЕЕ

 

Сирая, убогая, сырая

Снова бродит осень на дворе,

На деревьях листья обдирая

И струясь слезами по коре.

 

Вот судьбина: и губить, и плакать!

Сорванные листья волоча,

Стонет ветер, всхлипывает слякоть,

Как больная совесть палача.

 

 

*** 

И дрогло поле пред зимою,

И ветром дралось наголо,

Но вот скрипучей белизною

В него спокойствие легло.

 

Явилась истина простая:

За муки дарится краса;

И мантию из горностая

Земле даруют небеса.

 

 

ИНЕЙ

 

Три дня за окнами стоял

Невероятно пышный иней –

Сплошной коралловый хорал

Переплетенья белых линий.

 

И каждый тополь был царем

В толпе гигантов-однолеток,

И бахрома пушистых веток

Утраивала их объем.

 

Весь воздух заняли они;

Лишь улиц узким коридором

Смущённо, за единым кормом,

Летали птицы в эти дни.

 

От очарованной красы,

Под сводом этих дивных кружев

Сместилось всё и даже псы

Забыли провожать подружек.

 

А нас всё та же дребедень

Ведёт по путаным дорогам;

И невдомёк, что каждый день

Лицом к лицу встречались с Богом.

 

 

ЗИМНИЕ ГНЁЗДА

 

Гнёзда, заколоченные снегом,

С высоты глядящие угрюмо,

Я вас понимаю хорошо:

 

Да, конечно, уж не повторится

Та весна и гомон тех птенцов,

Самых дорогих и самых милых;

Снег валит, и это ваше право –

Счесть себя забытыми навеки…

Нет, я вас не буду утешать.

 

Но придёт весна и разольётся

Звоном, плеском, гомоном, журчаньем;

Захрустят колючие сугробы,

Под горячим солнцем оседая,

Побегут весёлые ручьи.

В каждой луже блики засверкают;

А однажды небо загорланит,

Загалдит и крыльями заплещет,

И на ветку сядет первый грач.

 

Вы замрёте, затаив дыханье,

Вы изобразите равнодушье,

Но поймёте сразу: это тот же,

Что орал горластей всех птенцов…

 

И, ремонт ворчливо принимая,

Затаив нахлынувшее счастье,

Вы уже не вспомните о скорби

Бесприютной ледяной зимы…

 

 

*** 

За серым утренним окном,

Не глядя, ощущаешь стужу.

В глубокой норке каждый гном

Сидит, не выглянет наружу.

 

А в небе (о, как холод лют!)

То там, то тут влачится птица.

Ей нет приюта; птичий люд,

Чтоб выжить, должен шевелиться.

 

Её увидишь – и мороз

Лопатки передёрнет током,

И сразу отпадёт вопрос:

"Чому ж, о боже, я не сокол?"

 

 

СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ

 

Грусти – слепящее вето

Днесь наложила зима;

Выйдешь за дверь – и от света

Мягко поедешь с ума.

 

Встречный похож на японца

Щёлкой сощуренных глаз;

Столько разбрызгано солнца –

Хватит и лету в запас.

 

В день ослепительный этот

Как не почуять весну?

То-то половит нас лето

На золотую блесну!

 

 

*** 

На припёке воробушкам нега;

Снова чёртики пляшут в крови,

И сползает рубашка из снега

С чёрной девы, готовой к любви.

 

Мать-сыра дорогая землица!

Неужели и в этом году

Ты смогла не проклясть, не озлиться

На тупую людскую орду?

 

Ты простила забитые поры,

И ожоги кислотных дождей,

И изрытые взрывами горы –

Все дела постояльцев-людей?

 

Как неистово, как оголтело,

Без понятья о слове "потом"

То ракетами хлещут по телу,

То хоронят под серый бетон.

 

И опять удивляться придётся:

Как ни травим, а ты всё жива,

И вот-вот за окном разольётся

Океан твой зелёный – трава.

 

Да уж где океан или море;

Чаще – жиденькие озерца.

Ах, какие луга на просторе

Были в детстве без края-конца!

 

Чибис плакал над вымокшим лугом,

В поле токали перепела…

Луг распахан бесчувственным плугом,

Пташек химия поизвела.

 

Расползается шире и шире

Человечье-машинная тля

По зелёной, прекраснейшей в мире,

Беззащитной планете Земля.

 

 

НАЧАЛО ИЮНЯ

 

Природы вернисаж и бенефис:

В ней после долгой маятной разлуки

В едином ликовании слились

Цветы и травы, запахи и звуки!

 

Сезон концертный открывает лес:

И свист, и щёлк, и теньканье, и флейта –

Все славят расцветающее лето

Под синевой улыбчивых небес.

 

Распелись и мужья, и одиночки.

В горячем нетерпении любви

Трепещут голосистые комочки:

Малиновки, дрозды и соловьи…

 

И зяблик звонок, словно соловей –

Лишь песенка короче и попроще;

И каждый для избранницы своей

Солирует в многоголосой роще.

 

Не надобно ни званий, ни наград –

Лишь самочка б поближе подлетела;

А уж тогда сам чёрт ему не брат,

И наплевать, что не лауреат:

Любовь – одно лишь стоящее дело!

 

А интересно: если б я сейчас,

Став птахою, сидел на тонкой ветке –

Сумел бы я в ответственейший час

Привлечь внимание трепетной соседки?

 

Едва ль. Зажмурив от смущенья вежды,

Надёжно переврав любой мотив,

Своё бельканто даме предъявив,

Лишился б я и крошечной надежды.

 

 

СИРЕНЬ

 

Отметелила, отбушевала

Сумасшедшим разливом своим.

Чуть опомнясь от этого шквала,

Мы в саду удивлённо стоим.

 

Эти, что ли, чуть видные в зелени,

Клочья выжженной ржавой трухи

Нас поили дурманными зельями,

Диктовали шальные стихи?

 

Где тот натиск сиреневый, где оно,

Это пенное море беды?

Как на зовы сирены и демона

Шли мы парами в эти сады.

 

Оплетал нас сетями искусными

Каждый звёздный рассыпчатый куст,

И теряли мы волю над чувствами

И над шёпотом собственных уст.

 

Сад затягивал водоворотом

И кружил, и пускал на распыл.

А теперь, как солдатская рота,

Ровно зелен и ровно уныл.

 

Но и таинство именно в этом:

Что за пологом вьюг и дождей

Снова ждёт нас с огромным букетом

Ослепительный май – чародей.

 

И опять на рассвете нежданно,

Как родной до безумия гость,

Мягко тронет оконную раму

Рассыпная пахучая гроздь.

 

 

*** 

О, летний зной до шелеста, до звона!

Бегу от сонной одури к реке,

И, словно удивлённая, ворона,

Разинув клюв, сидит невдалеке.

 

Уже мы рядом, но сидит ворона.

Ей лень взлетать, и мне смешно сейчас,

Что может быть настолько возмущённым

Её такой простой и круглый глаз.

 

 

*** 

Юг и море! Не зная опаски,

День прожаришься – ночь не уснёшь.

Выйдешь в узенький дворик хозяйский,

Глянешь нá небо – и обомрёшь.

 

Сколько лет в городских катакомбах,

В лабиринтах квартир и контор

Видел я лишь паркетные ромбы,

Пятна мебели, окон и штор.

 

Среди дел, беготни, недомолвок

Я забыл, что извечно он там –

Звёздный, Господом вытканный полог,

Свиток вечных законов и тайн.

 

Что тебе в мураше-индивиде,

Беспредельности полный предел?

Ты по-царски насмешливо видишь,

Как смущён я и оторопел.

 

Но уж если и пасть на колени

С запрокинутым к небу лицом –

Не пред вами, огни и каменья

(Вы, по сути, такие ж творенья,

Как и я), но пред нашим Творцом.

 

 

*** 

Море житейское – серой гладью.

Жизни обычной обычный порт.

Шесть кораблей с немудрящей кладью

Трутся тихонечко борт о борт.

 

Лёгкие снасти колеблет ветер,

Нежно на небе цветёт рассвет.

Первый корабль неизбывно светел –

Ясного детства тринадцать лет.

 

Клажа второго куда пестрее:

Плоти проснувшейся тайный мрак,

Первой любви озаренья, стрелы.

Годы учёбы и скорый брак.

 

Третьим сполна завладели дети:

Дом, изостудия – где их нет?

Жаль – никогда не вернуть мне этих,

Самых неповторимых лет.

 

Краски четвёртого – всех капризней.

Жизни размашистые мазки:

Годы развода и новой жизни,

Сплохи радости, мрак тоски.

 

Пятый поскрипывает подо мною:

Нету ни ковриков, ни гардин.

Даже соседа нет за стеною –

Без экипажа плыву один.

 

Хоть и бумага тут есть, и краски,

Лень без труда забирает верх.

Что же до женской заботы-ласки,

Сам я заносчиво их отверг.

 

Даже по ветру идёт не ходко

Бриг мой расшатанный – не юнец…

Рядом – шестой, да, скорее, лодка –

Та, что везёт лишь в один конец.

 

 

*** 

Завывали метели,

За окошком мело.

Дни, как птицы, летели,

Накренясь на крыло.

 

Низвергаясь в пучину,

Пропадая во тьме,

Навевая кручину,

Непонятную мне.

 

Утром глянул с постели –

За окошком светло.

Улетели метели.

От души отлегло.

АВГУСТ

 

Сдаётся лето. Кто простит

Его измену майским бредням?

Уже жестяно шелестит

Листва на тополе соседнем.

 

Уже так зябко поутру,

А вечер просит освещенья,

И скоро с улиц детвору

Погонят в стойла просвещенья.

 

Всё резче ветер. Всё грубей

Столбы, заборы, обелиски…

О, грустный месяц, кто тебе

Присвоил титул кесарийский?

 

В ладони яблоко-трофей;

Ну что ж, спасибо и за это.

…Мы обернёмся, как Орфей,

На ускользающее лето.

 

 

*** 

Всё сквозней древесные верха,

Всё сытней и гуще запах хлеба.

Под ногами охры вороха

Сетуют на серенькое небо.

 

Здравствуй, осень; мне уж не впервой

Отдаваться ветру на поруку,

Моросящий сев над головой

Чувствуя как дружескую руку.

 

Ты не лето, врушка-егоза;

Ты пряма. Чисты и безобманны

Луж твоих бездомные глаза

И седые серые туманы.

 

Возвернулись дружбы нашей дни;

Много ли в запасе их осталось?

Хорошо, что мы с тобой одни.

Дай мне сил и права на усталость.

 

 

***

Оспа дождя на оконном стекле,

А под окном батареи журчанье…

Честно ли, сидя в домашнем тепле,

Пялить глаза на природы отчаянье?

 

Словно в зверинце, но наоборот:

Там она, там, за решётками-рамами,

Мечется, рыжий лисёнок-урод,

Мокрыми листьями, как телеграммами,

 

Сыплет и в окна стучится: беда!

Люди, согрейте! Вы там не без чувства ведь?

И зажигают огни города –

Чтобы не видеть и чтоб не сочувствовать.

 

 

ЗЕМЛЯ

 

Дождинки сеют монотонно

В осенней серой полумгле.

Осклизлых листьев мегатонны

Пластами рдеют на земле.

 

Лежат, в низинах сбившись в глыбы,

В садах, бульварах, по лесам…

И где те силы, что могли бы

Вознесть их снова к небесам?

 

Тут неземных усилий траты

Нужны и где их одолжить?

Земные краны и домкраты

Не в силах это совершить.

 

Но каждой, каждою весною,

И пальцем не пошевеля,

Навстречу солнечному зною

Их вздымет матушка-земля.

 

Немыслима и чудотворна,

Всего живущего залог –

Она, лежащая покорно

У неразумных наших ног.

 

 

ДЕРЕВЬЯ

 

От кручины осеннего тлена

Никуда вы уйти не смогли,

Изумрудные внуки Вселенной,

Шелестящие дети Земли.

 

Вы стоите толпою понурой,

И никто вам не в силах помочь:

Утро встретит вас моросью хмурой

И ожогами холода – ночь.

 

Потерпите, родные. Бывает.

Дни пустые и ночи без сна.

Чем угрюмее будни терзают,

Тем светлей Воскресенье – весна!

 

 

***

 

Осенние ясные дали,

Спокойные, будто глаза,

Которые столько видали,

Что их не замутит слеза.

 

А, впрочем, какие тут слёзы,

Коль, словно оранжевый стяг,

Нежнейшее пламя берёзы

Струится сквозь хмурый сосняк.

 

Горит, не боясь, что осудит

Соседей прижимистых рать,

Что скорая вьюга остудит…

Всё правильно, юная! Трать

 

Своё золотое богатство,

Сори драгоценной листвой;

Ведь самое худшее рабство –

Трястись над своею душой.

 

Поверь бородатому дяде

С поклажей неюных уж лет:

Всегда остаётся в накладе

Себя берегущий субъект.

 

Того ж, кто горел, не считаясь,

Награда немалая ждёт:

Он встретит с улыбкою старость

И, даже уйдя, не уйдёт.

 

 

ПРОЩАНИЕ

 

Октябрь. Берёт за горло стужа.

Цветы поникли у ворот.

В свинцовом небе долго кружит

Грачиных стай круговорот.

 

Они сминаются и рвутся,

Они клокочут, как миры

В котле вселенских революций,

В горниле дьявольской игры.

 

И это мрачное кипенье,

Бурленье чёрное подстать

Обрушившемуся смятенью:

Куда? Зачем нам улетать?

 

Весь этот грозный и печальный

Круговорот над головой

Напоминает пир прощальный,

Где слёзы катятся рекой.

 

…А завтра этот самый хаос,

Забыв про толчею и гам,

Растает в небе дружной стаей,

Послушной мудрым вожакам.

 

 

* * * 

Загудели осенние ветры,

Потянуло сырою тоской.

На бесчисленные километры

Понахохлился табор людской.

 

Да была ли июльская нега?

Всё и мокнет, и стынет теперь.

Сыпанёт ещё белого снега,

Старой хвори и новых потерь.

 

Ты пришла, беспристрастная осень;

Постарайся уж быть подобрей...

Мы послушные, мы не закосим

В сентябре-октябре-ноябре.

 

Не нарушим обещанной дружбы,

Не допустим обсчёт и обман,

Отстоим твои строгие службы:

Ветер, холод, дожди и туман.

 

Обдирай помертвелые чащи,

Плач холодный над нами пролей:

Нам и дальше ведь будет не слаще –

В декабре-январе-феврале.

 

 

*** 

Уже и октябрю пришел конец.

Земля полна предзимнего испуга,

И неба серый сумрачный свинец

Суров, как смерть, и величав, как фуга.

 

Без пышных купидонов-облаков,

Без мишуры древесных украшений

Явило небо свой извечный гений –

Глядеть из тьмы веков во тьму веков.

 

Не верю я в веселую лазурь

Над мамонтов последними стадами;

Такими ж, верно, серыми грядами

Над ними шла космическая хмурь.

 

…Над торжищем несчетных мегатонн,

Над захлестнувшим землю наважденьем

Она плывет, как колокольный стон,

Напоминаньем и предупрежденьем.

 

 

*** 

Зима – светла. Она не знает мрака.

О, волшебство вечерней полутьмы,

Когда над крышей каждого барака,

Светясь, восходят нежные дымы!

 

В застенчивых отливах перламутра

Они плывут, неспешны и тихи,

Идут, как бы пророчествуя мудро

Или слагая дивные стихи.

 

И вдруг забудешь об ухмылках прозы,

О том, что жизнь бывает неправа,

И кто-то там сейчас клянёт морозы

И экономит мёрзлые дрова.

 

 

*** 

Безмятежное, доброе утро.

Сыплет мягкий, задумчивый снег.

И такое затишье, как будто

Это было, и будет вовек.

 

Так вокруг и спокойно, и чисто;

Снег сравнял и окоп, и редут;

И вот-вот демократ с коммунистом,

Благодушно воркуя, пройдут.

 

Каждый вычеркнул давние распри,

А уж если былое мелькнёт,

Он, как тёзка мой – Чехову в Гаспре ,

Улыбаясь, на ухо шепнёт… 

 

 

Больной Л.Н.Толстой сказал посетившему его Чехову: "Поцелуйте меня на прощанье", а когда Чехов наклонился, Толстой сказал ему на ухо стариковской скороговоркой: "А ваши пьесы я всё равно терпеть не могу. Шекспир плохо писал, а Вы ещё хуже…"

 

 

СОРОКА

 

Зима и хворь. Кто эти вещи

Когда-нибудь разъединит?

А за окном – осточертевший,

Один и тот же скучный вид.

 

Ничто не радует, не дразнит

Усталый ум, потухший взор.

И вдруг, как чёрно-белый праздник,

Сорока села на забор.

 

И так задорно, так бравурно

Затмила скучные дела,

Как свежая линогравюра

Поверх немытого стола.

 

И сами распрямились плечи,

И улыбнулся человек:

Она права – ещё не вечер,

Ангина тоже не навек.

 

Пяток секунд похлопотала

И запестрила вдаль она –

Чтобы и там светлее стало

Всем приунывшим у окна.

 

 

*** 

Лишь в природе найдёшь постоянство;

Лишь в природе, и боле ни в ком.

Тихий снег засевает пространство

За моим одиноким окном.

 

Звездочётов труды и ужимки

Мне сегодня смешны и просты.

В эту ночь я считаю снежинки –

Божества неземной красоты.

 

О, снежинка, вершина творенья!

Что там реймская роза* пред ней?

…Невесомый хрусталь оперенья,

Ювелирность ажурных ветвей…

 

И смиренье… Какое смиренье!

Тьма их сыплется. Белая тьма.

Каждой надо бы – стихотворенье.

Под ногами – тома и тома…

 

* Ажурное круглое окно собора в Реймсе

(Франция), называемое "розой". 

 

 

ЗЯБЛИК

 

Город серый, взъерошенный, грязный,

Но сквозь шумный весны разнобой

Вдруг пробьется застенчивый праздник –

Это зяблик вернулся домой.

 

Немудрящая песенка лета,

Как улыбка ребенка, чиста.

Любо слушать её без билета,

Занимая любые места.

 

Любо, прыгая с кочки на кочку

Над весенней шалавой водой,

Вдруг увидеть звенящую точку –

Это зяблик вернулся домой.

 

 

МАЙ

 

…И колдовство вечерних улиц,

И ночи тёмный, душный зов…

Чего ты хочешь, май-безумец,

От исполнительных рабов?

 

Ты их ведёшь, куда захочешь,

Бросаешь в счастье или в грех,

Над их готовностью хохочешь,

И необиден этот смех.

 

И даже те тебе подвластны –

Рабы семьи, рабы забот…

И новое хмельное рабство

Для них дороже всех свобод!

 

 

*** 

В майский день расцветает и веник.

Прёт за город воскресный народ.

Неуёмный людской муравейник

Копошится, копает и жжёт.

 

И горчаще сквозь сизые чащи

Расплываются эти дымы.

Ничего этой горечи слаще

Не сыскать после пресной зимы.

 

Ту горчинку почуешь за вёрсты,

Закипая желанием жить.

Вон как синие дали развёрсты –

Не придётся петлять и кружить.

 

Возносись, очищающий ладан,

Пожирай сухостой, как мосты

К тем путям, где гордыней и блудом

Засоряются наши мечты!

 

Не мечтаем о благости Рая,

Но и мрака не хочется нам…

Выжигай, веселясь и играя,

Где бы ни было, скуку и хлам!

 

 

*** 

Май в разгаре. Волшебное время!

Всё стремится в счастливый полёт.

Одуванчиков дерзкое племя

Лишь на крышах ещё не цветёт.

 

Простодушно, без всякой утайки,

По-цыгански не ведая страх,

Разметались их жёлтые стайки

Между рельс, у столбов, во дворах.

 

Не страшны им ни ливни, ни ветры,

Что им степи и что города…

Хоть какие считай километры –

Всюду их золотая орда,

 

Развалясь на горячих пригорках,

Брагу солнца до одури пьёт,

Беззаботно, без помыслов горьких,

Что приходит всему свой черёд,

 

Что вовек всё живое на свете

Время жжёт в непреклонных кострах,

И что тот же улыбчивый ветер

Разметёт их серебряный прах.

 

 

*** 

Какое утро! Золотой туман.

Не колыхнётся царственная Волга.

Увидев это, можно снова долго

Терпеть житейский будничный обман.

 

Ещё нигде ни звуков, ни следов.

Всё безмятежно, правильно и ясно.

Скворечники над кипенью садов –

Как заголовки лирики прекрасной.

 

 

ЛЕТО

 

Ах, лето, лето, лето –

Неутолимый звон,

Горячая комета

В просторе годовом!

 

Ты рассыпаешь искры –

Весёлые цветы,

Но отчего так быстро

Над нами мчишься ты?

 

За росами июня

Стоит сентябрь в огне.

Ах, лето, всадник юный

На солнечном коне!

 

Звенит златое стремя,

И повод сжат в горсти.

Помедли, чудо-время,

Подольше погости!

 

 

*** 

Потемнеет. Потянет прохладой.

Побелеет полынь у дорог.

И по веткам притихшего сада

Беспардонно пройдёт ветерок.

 

И опять налетит и взъерошит,

И волнами пойдёт по кустам.

То затихнет, то снова полощет

Шерсть земную, а поверху, там –

 

Океаном клубящейся хмури,

Повергая в смятенье дома,

Заливая остатки лазури,

Наползает лиловая тьма.

 

А под нею притихшее поле

Ждёт испуганным тёмным нутром,

Что вот-вот в исступленьи расколет

Купол неба чудовищный гром.

 

 

*** 

Жара. Ни движенья, ни мысли.

Дремота бессмысленных грёз.

Как сохлые тряпки, повисли

Зелёные плети берёз.

 

Не тронется пылью дорога,

Живое попряталось в тень,

И только коза-недотрога

Упорно бодает плетень.

 

И ты в этом царстве покоя,

Где сонная одурь и тишь,

Вот это упрямство тупое

Улыбкою вознаградишь.

 

 

РЕМОНТ СТАРОГО ДОМА

 

Сломали крышу. Новые стропила

Уже возносят плотнику хвалы,

И небо восхищённо окропило

Веранды изразцовые полы.

 

Июньский дождик, краткий, деловитый,

Давно такой не видя старины,

Расцеловал узорчатые плиты

И улетел, не ведая вины.

 

Ах, лето, ты почти синоним счастья!

И синь вверху, и солнце на плечах…

И пол, хлебнув небесного причастья,

Тотчас и высох в жарящих лучах.

СТРАНИЦЫ     1  ...  2  ...  3  ...  4

Comments: 0

Людмила(Четверг, 25 Сентябрь 2014 19:01)

Дал же Бог такой талантище автору!