Виктор Средин

СТРАНИЦЫ   1  ...  2  ...  3  ...  4 ... 5  ...  6

ЭТОТ ГРЕШНЫЙ ВНОВЬ ЛЮБИЛ МИР

 

Я сегодня начинал петь,

Я сегодня начинал вить

Из тоски моей былой плеть,

Получалась толщиной с нить.

 

Обрывал её, бросал в печь,

Дым клубился, был черней туч.

Хлопья сажи отряхнув с плеч,

Призывал во тьму с небес луч.

 

Успокаивал я свой дух,

И от прОжитых бежал вех,

Утомлённый, обострял слух,

Вспоминая, как звучит смех.

 

И по венам разгонял жар,

Оживая, затевал пир.

От несметных возмужав кар,

Этот грешный вновь любил мир.

 

 

ЖЕЛАЮ

 

Желаю видеть каждодневно

Рожденье солнечных лучей,

Глаза счастливые царевны –

Прекрасной женщины моей.

 

Хочу смотреть я непрестанно

На блики звёзд, на гладь воды,

С родной, единственной, желанной

Связать и годы, и пути.

 

И голос бархатный любимой

Не перестану слышать я

На протяженьи жизни длинной,

Покуда вертится земля.

 

Излишне обещать не стану

Нам счастья вечного, ни зла...

Что вечность? – пустота, туманность,

Где смысл теряют все слова.

 

 

РУКОПОЖАТНЫЙ НЫНЧЕ Я У ЖИЗНИ

 

Рукопожатный нынче я у жизни

И вхож в пенаты счастья и любви,

И ангел мне достался не капризный,

Не верящий в наветы. Визави

 

Со мной решающий, что есть греховность,

Как избежать её без суеты,

И направляющий меня духовно

В мир нестяжательства и доброты.

 

И я живу, творю без малахольства

Дела, стихи и всякую фигню.

Не отрицаю ложь в момент довольства,

И правду сберегаю на корню

 

Бессмертной истины седого мира.

Рукоприкладный я к изыскам рифм,

Дружу и с Бахусом, и с доброй лирой...

А жизнь проходит, руша мой наив.

 

 

ПОЛЕ

Поле изрыто окопами,

Небо – в морщинах от дыма.

Воют снаряды, и бомбами

ХАркают птицы стальные.

В сводки запишут штабные:

Кто смертью храбрых пал ныне.

 

Поле – раздолье для смертушки,

Поле – огромная плаха.

Пули, осколки – невестушки

Вечные стали солдатам,

Памятник им – общим братом.

Проклята будь война-сваха.

 

Поле в воронках, как в оспинах,

Травы в кровавой росе, и

Стоны слышны: О, Христос! Аллах!

Хрипы предсмертные: мама...

Гибель бойцов – это драма

В семьях великой России.

 

 

Я – ЕСТЬ Я

 

Я слова напихаю в карманы,

Чтобы зА словом лезть не пришлось

В час ответа – мгновенно, нежданно –

За Россию, за белость берёз

Тем, кто мыслит убого-погано,

Кто сгубляет взрастание роз –

Распрекрасных сельчан, горожанок.

 

Я, грустя, обзовусь безымянным,

Потревожу в груди тайность струн.

Кем-то, где-то я буду помянут

Средь печалей без всяких кощунств.

Жизнь прошла – это дикая данность

Этих дней и часов, и секунд –

Безусловно, не есть толерантность.

 

Я – есть я, на других не похожий

Внешне, схожий мышленьем внутри,

Пробегаю каликой прохожим

По колдобинам милой Руси.

Разномыслю о жизни, тревожусь,

Что погаснет давно негасим

Светоч русского духа воочью...

 

Быть, не быть? – вот вопрос дня и ночи.

Нет сомненьям! – скажу я, короче!

 

 

ГРУСТНЫЙ, СЕДОЙ ПОСТРЕЛ

 

Дом –это улей мой,

Сень для медовых мышлений,

Где я взлюбил покой,

Облагороженный ленью.

 

В самом зачатке дел

Крикну я: стоп! – проклятущим,

Грустный, седой пострел,

Скромно по жизни идущий.

 

Есть бесконечность – рай,

И ограниченность ада.

Север – вороний грай,

Юг – теплота и услада.

 

А за окном соблазн –

Манящая иллюзорность

Воли... реальность – казнь

Душам, что слышат валторну.

 

Я же, шагнувший в дом, –

В соту единственной спальни –

Под одеялом в ком

Просто свернусь нелетально...

 

Позавчера – пострел,

Сёдня – к старенью ползущий.

В бедах поднаторел

С боженькой единосущным. 

 

 

МАРТОВСКИЙ ГОРОД

 

Неряшливый март бродит в городе нашем,

Слегка ошалевший от плюса в тени,

И потчует илисто-снежною кашей

Дворы, перекрёстки и парк именит,

И парк Александровский наш именит.

 

Безлиственные и к зиме без претензий,

Деревья отходят от белого сна.

И дождик на лужах чеканит свой вензель,

Ворона, проснувшись, талдычит: весна,

Ворона скрипуче талдычит: весна.

 

Различные клумбы полны нищетою –

Не время для них нянчить семя цветов...

А мартовский город хранит обжитое

Пространство пейзажей, романов, стихов,

Пространство проспектов, лиричных стихов.

 

 

БУДУ ПЕТЬ, БУДУ ПРОЗУ ЧЕСТЬ

 

Можно длинный сочинить стих,

Можно пафосную спеть песнь.

Но сегодня о неживых

Прозу мне же дозвольте честь.

 

Безразлична им теперь жизнь.

Может памятна родных боль

Всем, глядящим из-за кулис,

Где диполь – уже не диполь.

 

ОстротОченной косой смерть,

Неустанная, кладёт в ряд

Помогильно с крестом поверх

Тех, кто лживы, кто честность чтят.

 

Я короткий сочиню стих,

Пафос строк переложу в песнь.

Для живущих и неживых

Буду петь, буду прозу честь.

 

 

ВНОВЬ ОДИН

 

Подсядь поближе новый мой знакомый,

Ничейный пёс. Я нынче тоже одинок.

Зажглись над нами фонари-фантомы,

Но это лирика... разделим пирожок,

 

Приобретённый давеча себе на ужин,

И помолчим немного каждый о своём.

Наш мир с тобой до остановки сужен,

А то, что вне – заполнено незримым злом...

 

Не торопись... ну что же ты так быстро

Сглотнул свой кус (то не оценит общепит).

Понятно, скорость жизни – это выстрел:

Бабах – родился, смолк – в гробу лежишь небрит.

 

Наш диалог на остановке всё же

Давай продлим с тобой хотя бы до утра.

Не хочешь? – понимаю, скоморошен

Мой вид в глазах твоих без жрачного добра.

 

Беги, беги, я не в обиде буду,

Что в свете фонарей останусь вновь один.

На остановочной скамейке скуден

Мой будет сон без Глаш, без Нин и без Марин...

 

 

МОЙ ЮБИЛЕЙ

 

Февраль. Мой юбилей –

Не просто день рожденья.

Я стал ещё взрослей

До умопомраченья.

 

Весну не чует нос,

Зима внедрилась в ноздри.

До летних же до ос –

Я буду стихотворен.

 

А там, глядишь, она

Придёт с грустинкой – осень.

Шагают времена,

А стих мой не отточен.

 

А значит, феврали

Дадут ещё лет тридцать.

Раз тридцать журавли

Начнут весной гнездиться.

 

Услышу вьюги крик,

Среди застолья – тосты.

Судьбы своей – двойник,

И жизнью я исхлёстан. 

 

 

ДОШАГАЮ

 

Дошагаю по жизни до грани,

За которой нет места телам,

Где не ноют душевные раны,

Где безвременье – сладкий дурман.

 

Тело спрячут в пространстве беззвёздном,

Где нет эха под толщей земли.

Безразличными станут все козни

Бывшей жизни и краски зари.

 

Но какой будет мир мой загробный –

Мне пока ещё знать не дано.

Насыщаюсь я внутриутробно

Прозой жизни, стихами, вином.

 

 

ТЫ ГДЕ-ТО ТАМ

 

Моему старшему брату посвящаю, безвременно ушедшему.

 

Нам не бросаться колкими словами

И тёплые слова не говорить,

Делясь насущным, просто – мелочами,

Смотря, как улетают журавли.

 

Ты где-то там... я здесь брожу печальный

По хоженым не раз с тобой местам.

Ты где-то там – и это есть реальность,

Мой старший брат, пославший боль к чертям.

 

Теперь – ни боли, ни забот житейских.

А что же там? – нам не узнать, живым.

А здесь – слышны рулады соловейки...

Давай о них с тобой поговорим.

 

 

ИДУ ПО ЗИМНЕМУ ПО ПОЛЮ

 

Иду по зимнему по полю,

Навстречу – снег, во щёки колющ.

Над головой нависли тучи.

Тягучий ветер – не попутчик.

 

Поёт, поёт он однозвучно.

Я сквозь метель бреду – лазутчик,

Последние напрягший силы.

Увы – судьба отворотилась...

 

Мой путь скривлён в пространстве белом.

А в мыслях думушка засела:

Куда иду, к чему мне это?

С фортуной – не создать дуэта...

 

Не соблюдая этикеты,

Обматерю зимы проекты,

И продерусь сквозь бурю к дому,

К теплу по жилам разлитОму.

 

 

ВЕНЦЕНОСЕЦ

 

Мне приснилось недавно средь ночи:

Не мужик я – страны венценосец,

И радетель о счастье народа,

Повелитель, негласный, природы.

 

Надавал тумаков я «боярам»,

Клизмы вставив особенно ярым,

Чтоб в мозги их пришло просветленье,

Чтоб офшоры предались забвенью.

 

Отстранил от халявной кормушки

Разбазаривших хлеб наш насущный –

Падких на воровство и «распилы».

Расселил их по «зонам» Сибири.

 

Началось вмиг страны возрожденье...

Было тяжким моё пробужденье.

Проявлялась действительность больше,

Кошелёк горько плакал без грОшей.

 

 

НЕ ПОЖАЛЕЛА СНЕГ ЗИМА

 

Не пожалела снег зима –

На землю щедро просыпала,

И в бело-мутный свой дурман

Окутывала зорей алость.

 

В морозный день, когда с небес

С весёлым ликом глянет солнце,

Покинет душу подлый стресс,

И сердце радостно забьётся.

 

От вида слепящих снегов

Ты поневоле смежишь очи.

Мурлыча песенку без слов,

Пойдёшь гулять средь зимних вотчин.

 

 

Я ПОЮ

 

Я пою, и мой голос фальшивит –

Ноту «ля» выдавая за «соль»,

Петухами порою заливист,

То в «диез» уходя, то в «бемоль».

 

Что же делать? – такой я певунчик.

Что дано – то дано навсегда.

Но стараюсь, чтоб был благозвучен

Тембр мой бархатисто-грудаст.

 

«Ажитато» чтоб грудь исторгала,

«Ад либитум» свободно подав,

«Алла бреве» приняв интервалы,

Уходя от обычных октав.

 

«Антифон» – не моя благодетель,

«Соло» – вот мой заветный конёк.

Я пою – голос сгинет в фальцете...

Между нот я брожу одинок.

 

 

АЛКАЮ Я

 

Хохочу как безумец, отважившись

Оторвать когти беса с болящей души

С мясом, с кровью. Пусть воет гундявяще,

Прикрывая культяпками лоб свой плешив.

 

Пусть запомнит на век он: алкаю я

В жизни этой короткой грехи перемочь,

В божьем царстве найти чтоб пристанище.

Ты, рогатая мразь, от души – руки прочь...

 

Исцелятся души раны гнойные.

Оберегом мне станет фантомная боль

От союза, весьма непристойного,

С мракобесом, влекущим во мрака юдоль.

 

 

ПОСТУЧАЛА В ОКОШКО БЕРЁЗКА

 

Постучала в окошко берёзка

Тонкой веткой чуть слышно.

Замер я на мгновенье... немножко...

И взглянул, благодушный,

На её ввечеру шаловливость

С ветерком бесшабашным,

Что ласкал её листья ретиво

С говорком расхитрющим:

А давай разыграем соседа,

Что живёт пред тобою.

Пусть подумает: кто-то неведом,

Мимо дома ступая,

Убежал, постучавшись в окошко...

Только сразу я понял,

Посмотрев на смиренье берёзки

В заокошечном плане,

Кто задумал невинную шутку.

Где же ветер-проныра? –

Попритих, не дыша, на минутку...

Я был весел – не хмурый.

 

 

БОДРИТ НОВЫЙ ГОД НАШУ КРОВЬ

 

Под вспышки бенгальских огней,

Устав от тостов и людей,

Из дома уйдёт старый год.

За дверью, обнявшись молчком

С пришедшим на смену сынком,

Украдкой слезинку смахнёт.

 

Закружит хмельной хоровод

Со снегом, с людьми Новый год.

В предутренний миг зоревой,

Уставший, под хвойностью лап

Еловых, на высверки ламп

Плевавший, приляжет, шальной.

 

Январь. Первый в светлости день.

Январь. Снова падает тень

На яркую белость снегов.

Мы живы. И что нам желать?

Живём. И вокруг благодать.

Бодрит Новый год нашу кровь. 

 

 

Я ЧИСТ ПРЕД ВАМИ

 

Начертанной извилистой дорогой

Судьбы иду с душою нараспашку.

Пусть не по нраву будет путь мой многим,

Пускай рычат, как злобные дворняжки.

Я разолью вино сладчайшее по чашкам,

Им напою здоровых и убогих.

 

Упёртым слишком не налью я яда.

Как есть – не преисполнен дикой злобой.

Взгрустну немножко только от досады,

Что их удел – есть зависти хвороба.

Не испытаю перед ними робость –

Код жизни мною их давно разгадан...

 

Ведёт извилистая дальше, дальше...

Я чист пред вами – всем скажу без фальши.

 

 

ПРЕДПОСЫЛКИ МЕЧТЫ

 

В холодящих снегах, разукрашенных алостью

В час морозный восставшей зарёй,

Вижу я предпосылки мечты раздухаристой

В жизни истинной — не показной.

 

Та мечта запорошена белой ненастностью,

Что с ночИ мне досталась от вьюг.

Но желанье моё изнывает от страстности –

Приподнять ту мечту на хоругвь.

 

На хоругвях зимы пронесу ненаглядную,

Чтоб свершилась она в сей же миг,

Чтоб со счастьем неслась по судьбе кавалькадою,

Чтобы ейный посыл был велик.

 

 

ВЫ ПРОСТИТЕ ЗА НЕСОВЕРШЕННОСТЬ

 

Ублажайте мне душу словами –

Мне важны эти ваши слова

О любви между смертными нами.

Буду только согласно кивать.

 

Не дарите с шипами мне розы –

Не поклонник шипов и ни роз.

А за то, что я не был стервозным –

Дайте пачку простых папирос.

 

Мне весёлую спойте вы песню,

Как смогу, подхвачу эту песнь.

Путь судьбы впереди – безызвестен,

Но сегодня, смотрите – я здесь!

 

Вы простите за несовершенность,

(Кто же скажет, что он – совершен?)

Восхвалите мою дерзновенность

В том, что жизни – я важный сегмент.

 

 

ПИШУ СТИХИ ПО МЕРЕ СИЛ

 

Пишу стихи по мере сил,

Рифмуя слоги, жизни знаки,

Которые мне впрок ссудил

Всевышний, не пославший нА хер.

 

Пишу о том, что ветер стыл

Зимой бывает, летом – тёплый,

Что журавлей летящий клин

Умчал на юг живой – не дохлый.

 

Пишу о счастье неземном,

И о любви, о дикой страсти

Меж двух полов людских, как гром

Из тучной матерится пасти.

 

Пишу о давности времён,

Как благородны были предки,

И как за сотню евро, крон

Сдавались в плен Руси нимфетки.

 

Пишу пока по мере сил

О том, что деется в округе,

Пока сандали не сносил

Судьбы своей в хмельном загуле.

 

 

ТУСКЛО ЛАМПОЧКА СВЕТИТ НА КУХНЕ

 

Тускло лампочка светит на кухне –

ставлю свечку на маленький стол.

Будто стало просторней, уютней...

только внешне. А я б предпочёл,

чтобы ты появилась в пространстве

этой кухни! Смотря на огонь

той свечи и, не смея лукавить,

протянула с любовью ладонь,

аромат коей помню доныне...

 

Но, увы!.. Пулю, что ли, в висок?

Без тебя эта кухня – пустыня.

И в пустыне сей – я одинок.

 

И, водой утекая сквозь пальцы,

промелькнёт ещё множество лет.

Но всё время мне будет казаться,

что на кухне – полна ты сует...

И что губ твоих можно касаться!

...Ночь. Свеча. Тусклый лампочки свет...

 

 

МОЙ САД РАСЦВЁЛ

 

Пишу тебе письмо витиевато

О чувствах, что бурлят в моей груди,

Прекрасных, будто первоцветы сада,

Где по тропинкам я бродил пустым.

Бродил, а память мне напоминала:

Далёкий вечер, майскую кипень

Цветущей вишни, звёздные опалы

На небе, как любви я сдался в плен.

Желанен был тот плен, и так приятен,

Казалось – счастье близко, вот оно!

Но случай-рок – ах, будь же он неладен –

Сгубил любви бродившее вино.

Не намочив уста вином тем сладким,

Ты, загрустив, покинула меня.

Теряюсь до сих пор в своих догадках –

Зачем умчалась, голову сломя?

Пишу тебе письмо и очень верю,

Что получу я вскорости ответ...

Мой сад расцвёл в начале той недели,

Тропинки жаждут лобызать твой след. 

 

 

ГРУСТНО НА ДУШЕ

 

Эй, бармен, плесни-ка мне полсотки,

Что-то грустно стало на душе.

По соседству разбитной молодке

За мой счёт – бокальчик монтраше.

 

Угощайся, девочка, я просто

Выговорюсь о своей судьбе,

Вскрыв на сердце старые коросты,

Что за жизнь свою нажить успел.

 

Сожалеть тебе о том не нужно,

Просто слушай, пей своё вино.

Был когда-то я любви послушник,

Был... но это было так давно.

 

А теперь я – одинокий странник,

Провожу всё время в кабаках.

Ты – мой ангел, на сегодня данный,

Пей, девчонка, – я в твоих руках.

 

 

СУДЬБА-БЕДОЛАГА

 

За лесом, на склоне оврага,

Где ветер лопатит сугробы,

Дрожала судьба-бедолага,

Не молвя ни крика, ни слова.

 

А чья она? – богу известно...

Но точно не зверя – людская.

И кто её, собственно, крестник –

Из местных ли, с дальнего края?

 

Девичья? Иль мужа седого?

Какая толкнула причина

С судьбой поступить так жестоко –

По умыслу или безвинно?

 

О том не расскажет нам вьюга,

Смолчат и болтушки-сороки...

Судьба замерзала без звука,

И был человек ею проклят.

 

 

НЕ СМЕЙ РОПТАТЬ

 

Звенела звень в моих ушах. Но как? –

Совсем не в унисон с моей душой,

Фальшивила и пропускала такт

С чечёткою ритмичною зубной.

 

Звучала какофония в мозгах,

И копчик потревожил диссонанс.

Не видел я в полутора шагах

Того, кто не был мною нынче зван.

 

И селезёнка екнула в груди,

И фейс мой с двух сторон слегка припух.

Стакан с бутылкою издали хрип,

Как я – от пары сильных оплеух.

 

Мораль стиха сего весьма проста –

Жена всегда права. Не смей роптать! 

 

 

ДИВНЫЙ СОН

 

Взаправду было – вещий сон

Смотрели в небе мы ночном.

Луна смотрелась в водоём,

По льду скользили мы вдвоём...

Ах, дивный сон, наш дивный сон.

 

Вкруг благодатные снега,

На небе – звёзды-жемчуга...

Уйдёт мороз, уйдёт пурга –

Весна подарит нам благА.

Наш дивный сон не может лгать.

 

Ручьёв заслышав ворожбу,

Амур натянет тетиву...

Любовь придёт к нам наяву –

Тебя любимой назову.

Наш сон – подобен волшебству.

 

 

МУЖИК НОРМАЛЬНЫЙ

 

То ли лесом, то ли полем,

По дорожечке кривой

Шёл весёлый, грустный то ли,

То ль с ружьём, а то ль с косой,

Человек – искатель воли.

 

Думал про свои несчастья –

То ль принять, послать ли вон.

Целиком ли, иль отчасти.

Был собою раздражён,

С жизнью этой несогласный.

 

То ль судьба, а то ль химера –

Он понять никак не мог –

Предлагали лицемерно

Оборвать враз диалог

С явью этой, полной скверны.

 

Но он плюнул виртуально,

Иль реально наплевал

На посыл сей аморальный...

По прямой уже шагал

Человек – мужик нормальный.

 

 

КОТОРЫЙ ГОД?

 

Бывало всяко в наше время.

В далёком ...надцатом году

Бежал матрос, не академик,

Экспроприировать еду.

 

Еда – постольку. Больше – водки,

Чтоб не мотаться в сотый раз.

На большевистской тайной сходке

Решён вопрос: чей будет газ.

 

Промчались годы – «обосрались».

Капитализма ожил труп.

Забрал наш газ, мы не роптали,

Свободы жрали постный суп.

 

Который год? Ах, всё же новый!

Эй, наливай, великоросс...

Ну что, народ, тебе хреново? –

Зато капиталист не бос.

 

 

ВОПРОСЫ

 

ИзыйдИ в скверну ты, сатана,

Как Христос я душою крепчаю.

Ведь твоя же игра не честнА,

И как туча черна кучевая.

 

В благоденствии нынешних дней

Задаю небесам я вопросы:

Кто из честных и лживых сильней?

И на чей опираться мне посох?

 

И о чём тихо плачет свеча,

Пред иконой слезу источая?

Для кого льётся благость из чаш?..

И когда я об этом узнаю?

 

 

ТЫ НЕ ИЩИ ПЕЧАЛИ В БЕЛОМ СНЕГЕ

 

Ты не ищи печали в белом снеге –

Он чист явился в наш греховный мир.

Мы, зрячие пока что в нашем веке,

(Поклонники мороза – имяреки),

Глядим на кадры зимней фильмотеки,

Где вьюга затевает с нами флирт.

 

Снега чисты – и нам не надо боле.

Так хочется в просторах зимних жить

И наслаждаться белой сладкой волей,

Где нет тоски, безумной в сердце боли,

И не искать свой путь краеугольный

В судьбе, в которой надо просто быть.

 

Но белый снег, пушистый и невинный,

Весной растает, превратившись в грязь...

И мы уйдём в путь невозвратно-длинный

В свои срока... обыденно-рутинно,

Сомкнув уста в молчаньи благочинном.

А зимы будут сыпать снег без нас.

 

 

НОВАЯ АССОЛЬ

 

Как давно это было... Давно ли? –

Ты девчонкой с бантами в косичках

Убегала из тесной неволи –

Узкой спаленки – в поле обычно,

Где с цветами шепталась о личном

И мечтала стать новой Ассолью.

 

Повзрослела. И девушкой статной

Ты идёшь, отражаясь в витринах,

И мужчины твой шаг ловят страстно.

Но напрасно. Их взгляды отринув,

Доверяешь судьбу свою Грину,

Парусам алым, сказке прекрасной...

 

Дни летят, и в глазах – больше грусти,

И в душе поселилась кручина.

Одиночество – подлое чувство –

Наложило на кожу морщины.

Ты – уже не Ассоль, и мартини

Запиваешь слезою безвкусной.

 

 

МНЕ ЕЩЁ БЫ ПОЖИТЬ

 

Мне ещё бы пожить в этом мире,

И в бессонные ночи стихи,

Под звучанье невидимой лиры,

Сочинять о бессмертной любви.

 

Дням ушедшим пропеть панегирик,

Помянуть и друзей и врагов.

Жизни путь – он такой заковырист –

Мне б пройти, не считая шагов.

 

Быть прощеным сегодня – не завтра –

За обиды и всякую чушь

Мне б хотелось без всякого дара;

К всепрощенью других – я не чужд.

 

Недопетую песню допеть бы,

Напрягая все связки души,

Ощутив свою небесполезность,

Даже если был голос фальшив.

 

 

ПРИШЛА ОСЕННЯЯ ПОРА

 

Пришла осенняя пора

Со вкусом терпким жёлтых листьев,

С пожухлым запахом ковра

Травы, и с низкой тучной высью.

 

И горизонт уже размыт,

Размыт безжалостно дождями.

И ветер выдаёт нам хит,

Понотно пробежав крылами.

 

Подстроясь под него, я песнь

Придумаю с душевной грустью.

Ах, осень, осень, куролесь,

Души возрадуй захолустье.

 

Всего лишь миг – и ты уйдёшь,

Оставив мне воспоминанья,

Печальный воронов галдёж,

Красу цветов, их увяданье.

 

 

МНЕ БЫ ТО, И МНЕ БЫ ЭТО

 

Мне бы счастья полный короб,

Горя – малый туесок,

Жизни твердосплавный жёлоб,

Чтоб не выбросило в бок;

Радости – большую плошку,

Ну не плошку – черпачок,

Для труженья – малу сошку.

 

И костюм бы от Версаче,

И красавицу жену.

А ещё коттедж на даче,

Да любовницу одну.

Мне бы то, и мне бы это...

Ох, лишка, видать, глотнул.

Жизнь моя – ты без просвета.

 

 

НЕ НАПИЛСЯ ЕЩЁ Я КОКТЕЙЛЯ

 

Не напился ещё я коктейля

С немудрёным названьем «любовь».

Не нанянчился у колыбели

Счастья нашего с юных годов.

 

Не насытился радостью жизни,

Дорожа каждым мигом с тобой.

Только ты, да на небе Всевышний –

Вы союзны с моею судьбой.

 

Не наскучили зорь полыханья,

Переплясы по крышам дождей.

Говорить я готов с придыханьем

Целый век, что тебя нет родней.

 

Так звените бокалы с коктейлем

Под названием сладким «любовь».

Наше счастье, смеясь в колыбели,

Пусть кошмарных не ведает снов.

 

 

ЖИЗНЬ – ИГРА

 

Давно известно выраженье это:

«Что наша жизнь? – Игра! Обычная игра».

Ты на условия её не сетуй,

А выбирай свои приоритеты,

И выбирай свои для ставок номера.

 

И я, принявший эти постулаты,

Нырнул в трясину под названием «азарт».

И понеслось – играл в рулетку, в карты,

Стоял перед глазами куш богатый,

И думалось: ещё чуть-чуть и будет фарт.

 

Но всё сложилось просто и печально –

Как в бездну ухнули: машина, дача, дом.

Тусуюсь я на площади вокзальной,

По факту – БОМЖ теперь многострадальный,

Пью суррогат – не виски, не коньяк, не ром...

 

 

НЕ РАЗ ЕЩЁ ЗЕМЛЮ ПОТОПЧЕМ

 

Родился когда-то, был юным

Я очень и очень давно.

Мужал в этом мире подлунном,

А годы текли, как вино.

 

То горькой, то сладкой наливкой

Меня угощала судьба.

То твёрдой, то призрачно-зыбкой

Была моей жизни тропа.

 

Не делал великих открытий,

И в графах анкетных писал:

Не бог, не герой, не политик,

Но в партии всё ж состоял.

 

Что было – то было, всё в прошлом.

Сложился наш с жизнью дуэт.

И в споре со смертью, заочном,

Мы знаем немало побед.

 

Но самое главное вот в чём –

По званию – «дедушка» я.

Не раз ещё землю потопчем

Мы с внучкой под трель соловья. 

 

 

 БЫВАЛО, ЗАКРУЧИНИШЬСЯ

 

Бывало, закручинишься от вида неприглядного

Уставшей поздней осени, бредущей по двору,

Что снега так захочется пушисто-импозантного,

И чтобы за окном лежал сугроб широкогруд.

 

Не воду видеть мутную в колдобинах и лужицах –

А синью отливающий на солнышке ледок.

И прогуляться по полю в метель, набравшись мужества,

И пить потом, озябшему, в тепле горячий грог.

 

И праздника захочется, из детства, новогоднего,

Когда тайком нашёптывал заветные мечты.

И ночью непроглядною увидеть в небе зодчего,

Что контуры очерчивал моей судьбы-звезды.

 

На Святки – поколядничать, водою на Крещение

Очистить ледяной все прегрешения души.

С очередной февральскою метелью день рождения

Отметить, пожелав в дальнейшей жизни не тужить.

 

 

ЗДЕСЬ, ТАМ

 

Я живу, распадаясь на атомы

В каждом дне от обилия дел.

И доволен бываю, и матами

Крою те, в коих не преуспел.

 

А ведь где-то мечты есть прекрасные,

Но не здесь – далеко... где-то там.

Убеждаю себя в их напрасности,

И не верю своим же словам.

 

Где ты, счастье моё многоцветное?

Может всё-таки здесь? или там?

На судьбу свою нагло посетую

Многоликим старинным богам.

 

Отряхну пыль отжитого времени

Всё же здесь, в недалёкости – там.

И грехи, что лежат тяжким бременем

На душе, возвращу небесам.

 

 

НЕЖНО ФЛЕЙТЫ СЫГРАЮТ ЭТЮДЫ

 

Если что-то отнимется где-то,

Значит, где-то прибавиться что-то.

Приумолкнут поющие ветры –

Мы их песни положим на ноты.

Заиграют печально фаготы,

Веселясь, им ответят кларнеты.

 

Мир покинут и птицы, и люди,

Их в другом измерении души

Возродятся без всяких прелюдий

К новой жизни, и в танце закружат

Под салют серпантинных хлопушек.

Нежно флейты сыграют этюды...

 

 

УЙДУ ИЗ КАМЕННОЙ НЕВОЛИ

 

Вдали от города, на поле,

Синеют ярко васильки.

Уйду из каменной неволи,

Прочь от асфальтовой тоски.

 

Автомобильные клаксоны

Не потревожат долго слух.

В густой траве улягусь сонный,

Земли впитаю чистый дух.

 

Под песню жаворонка в небе

Я размечтаюсь ни о чём,

Жуя травинки тонкий стебель,

Издам душой сладчайший стон.

 

 

СНЕГА, ДА СНЕГА

 

Белое поле – снега да снега.

Грезится, что ли, мне песнь ямщика?

Ветер ли это средь зимних широт

Вольностью бредит, уныло поёт?

 

Белая вьюга, печали полна,

Бродит повсюду, напившись вина

Из замороженных ягод рябин,

Горько рыдает, уткнувшися в тын.

 

Белыми лапами ели, сплетясь,

Под снегопадом танцуют свой вальс.

Белые платья берёзок свежи,

Пледом укрылся и дуб-старожил.

 

Белое солнце морозного дня

Коротко светит, тепла не суля.

Зимняя ночь смотрит белые сны,

Что оборвутся с приходом весны. 

 

 

ЖАЛЬ – НЕ ХУДОЖНИК

 

Жаль – не художник, а то бы картину

Нарисовал на огромном холсте.

Изобразил бы на ней я долину,

Девушку юную с лентой в косе,

В платьице цвета весеннего неба,

С самым прекрасным на свете лицом.

И, чтоб смотрелась она многолепо,

Дорисовал бы венец над челом.

 

Я бы назвал её – девушка-счастье,

Как на икону взирал день и ночь.

И прикасался губами к запястью,

Всею душой умолял перемочь

Время тоскою заполненных будней,

Где без любви я живу сам не свой,

Где не имеется радостей скудных...

Я бы молился о жизни иной.

 

 

УМОЛКЛИ ПТИЦЫ ДНЯ

 

Умолкли птицы дня,

Умолк игривый ветер.

Луна взошла бледна,

Собрали звёзды вече.

 

Безмолвствует камыш,

В реке уснули волны.

Крадётся в эту тишь

С востока ночь по-волчьи.

 

И в разноцветном сне

Забылся колокольчик.

В лесной кромешной тьме

В дупле спит дятел-зодчий.

 

Ночь укрывает всех

Незримым полушалком

И манит к ним успех,

Шепча заклятья жарко.

 

 

НАСТАНЕТ УТРО

 

Настанет утро, зарождая новый день,

И будто тлен, развеются ночные страхи.

Зардеют маки в свете солнечных лучей

Среди полей, где ветерок прижмётся к травам.

 

Цветы слащавым запахом приманят пчёл.

В любви щегол признается своей щеглихе,

Не зная лихо в жизни, сладостной теперь.

Могучий вепрь свинят направит к водопою.

 

Резной листвою клён приветливо шумнёт,

И запоёт в его ветвях, проснувшись, пташка.

И будет ласков вновь рождённый светлый день,

Привстав с колен, продолжит путь неумолимо. 

 

 

НЕ ИЩИ МЕНЯ В ТРЁХ СОСНАХ

 

Не ищи меня в трёх соснах,

В можжевеловых кустах,

Не кричи «ау». Я просто

Здесь у лешего в гостях.

 

Повстречал его случайно,

Слово за слово, и вот:

Он провёл тропинкой тайной

В лес далёкий у болот.

 

В непролазных дебрях домик

Вдруг предстал передо мной,

Не совсем чтобы хоромный...

Как сарай у нас с тобой.

 

Но зато внутри как должно –

Паутина, столик есть,

И приёмник неумолчный

Что-то пыжился нам спеть.

 

Впрочем – это всё неважно.

Мой дедуля-бородач,

В погреб сунувшись прохладный,

Выставлял на стол первач.

 

И сидели мы, обнявшись,

Говорили по душам:

О годах своих увядших,

Что нам здесь – не то, что там...

 

Про погоду и про НАТО,

Про «совок» былой страны...

Вдруг снаружи (это ж надо!) –

Слышу речь своей жены:

 

«Что ты лепишь? Ах, паскуда!

Леший кто? – сосед алкаш!

Знаю: вы, два словоблуда,

Забрались в сарайчик наш!

 

Оприходовали быстро

Самогонный весь запас,

Что в пластмассовой канистре

Был заныканный от вас!»

 

Так красивейшую сказку

Мне опошлила жена.

Не сработала «отмазка» –

Да моя ли в том вина?!

 

 

Я ЖИВУ И ДЫШУ ТОЛЬКО РАДИ ТЕБЯ

 

Я живу и дышу только ради тебя

В этот миг, в этот час, дорогая.

Незатейливый мир и шалунья-судьба

Мне об этом твердят, не смолкая.

Пусть разлуки мотив, негатив её нот

Не сожжёт мне и сердце, и душу.

В этой жизни — ты счастья твердейший оплот,

Верность нашей любви не нарушу.

 

Припев: Не бывает любовь безымянной,

Имя ей — имя наших сердец.

Это счастье — оно многогранно,

Это — прочность венчальных колец,

Это — жизни, судьбы первозданность,

Это радости светлой — венец.

 

В сотый раз я твержу, что любим и люблю,

Что ты — радость моя неземная.

Звёзд небесных во тьме обещаю салют,

Самой лучшей тебя называя.

В бурных грёзах и в яви свершившихся встреч

Вновь шепчу: боже правый и сильный,

Помолись о любви, в суете не перечь

Нашим душам земным многокрыльным.

 

 

РАСКРИЧАЛОСЬ СУЧЬЕ ВОРОНЬЁ

 

Раскричалось сучье вороньё,

Накликая беды и ненастья.

Я возьму двуствольное ружьё,

Выстрелю в поганые их пасти.

 

Вместе с эхом отзвучит дуплет,

И покой наступит долгожданный.

Улетевших обложу вослед

Словом задушевно-крепко-бранным.

 

Толку что от этого? – уже

Воронья летит другая стая.

Нет патронов в стареньком ружье...

Эх, судьба моя пороховая...

 

 

НОЯБРЬ, ДОЖДЬ

 

Не полыхнёт огнём костёр,

Залитый струями дождя.

Над пиками вселенских гор

Не подмигнёт уже звезда.

 

Не заалеет небосвод,

Себя упрятав в седину

Несметных туч. А ветер, горд,

Взрыхлит барашками волну,

 

Что разобьётся о причал,

Где одинокий теплоход,

С тоской воззрев на речвокзал,

В канун зимы обнимет лёд.

 

Ну а пока – ноябрь. Дождь

Стучит по крышам и зонтам.

И пусть не видно в небе звёзд,

В своей душе зажгу их сам.

 

 

РИСУЮ И РИСКУЮ

 

Я рисую жизнь, рисую и рискую

Перепутать цвет ночи и цвет рассвета

На холсте-судьбе, мазками на живую

Исказив небес божественных заветы.

 

Не суди меня, мой ангел, очень строго –

Неискусным я вершусь в земных пределах,

Устремления порой выходят боком,

Часто вижу мир в тонах поблёкло-серых.

 

Бытия же опыт медленно приходит,

Для моей души сие весьма прискорбно.

Я с тобой, о боже, ведь единороден,

Для холста судьбы дай красок разнотонных.

 

 

ЖИВУ Я НОВОЙ СТРАСТЬЮ

 

Не говори мне больше о любви,

Она покинула мои пенаты.

И помыслы не доверяй свои,

Шепча их многократно, будто мантры.

 

В свободный я отправился полёт,

И сердце снова привыкает к воле.

Забуду образ твой не через год,

Так через два, наверное, не боле.

 

Не говори, я стал уже глухим,

И речь твою воспринимаю как бы

Назойливость ветров, как горький дым.

Смирись, не твой я в этой жизни флагман.

 

Перечеркнул ушедшие года

В моей судьбе неведомый фломастер.

Мои мечты низверглись в никуда...

Былое – прочь, живу я новой страстью.

 

 

НЕ ДУМАЛОСЬ УЖЕ

 

Стемнело. Сморкался дождик за окном.

В квартире не зажигаю свет.

Фонарный огнём оскалился плафон.

Уснул я, и в сон явился бред:

 

Увидел конечный миг свой наяву,

Греховный, как корчился в огне,

Что в пепел испепелял мою судьбу;

Стонала она среди углей.

 

Но стало, когда проснулся я, светло

В унывшей в бреду моей душе.

И солнце светило яркое в окно,

О смерти не думалось уже.

Comments: 1
  • #1

    Елена (Saturday, 20 October 2018 12:13)

    Виктор, не переживайте что не художник, ваша кисть - слово!