Константин Гладков

Я родился на Урале, а когда мне исполнилось четыре года, всей семьей переехали на Северный Кавказ. Здесь я пошел в школу, научился читать, писать, и первая прочитанная книга была "Бабушкины сказки" Жорж Санд. 

В литературу втянулся быстро.

Поражали мысли, идеи любимых авторов. Среди них я для себя выделял Джека Лондона, Рэя Брэдбери, Максима Горького, Хемингуэя. Нравилось узнавать в людях мужество и видеть жизнь такой, какая она есть. Свои работы особо ранее не публиковал. Писал для того, чтобы отдохнуть от мирской суеты и приблизиться к чему-то необъяснимому. В моих трудах можно увидеть в основном рассказы и стихи.

***

 

Я небеса благодарю

За жизнь, которой я живу,

За каждый день – рассвет, зарю,

За книгу новую, главу.

Я благодарен всем морям,

Житейским суетным краям,

За то, чего уже достиг,

В какие дали я проник.

Благодарю, благодарю…

Я в мире светлом миг ловлю.

На берег красочный смотрю,

Благодарю, что я люблю.

 

 

 LUX

Когда в полуночи задашь вопрос «Как быть?» –

То пустота неслышно, непредвзято

Вдруг вопросит в ответ: «быть может, жить?

Не важно как, – ни бедно, ни богато, –

 

Но жить стихиями или стихией быть,

И чувствовать всем телом и душой

Предназначения миг, которого забыть

Не сможет более вернувшийся домой».

 

Вернувшийся... И признанный сердцами,

Как материнский хлеб – горячий и живой,

Огретый солнцами и синими глазами,

Хоть подпоясанный и болью роковой.

 

Серстрица, брат или мой друг отныне...

Я помню сам – блуждающий во тьме,

Как лев рычал, но светочи не видел,

Как многие из львов, я был в ярме.

 

И лишь небесный свет страдание вылил,

Умылся я в прозрачном роднике,

Коснулся я чудесных тонких линий,

И шел тогда как будто налегке.

 

Дотронулся до век, ее ресницы пали,

Небесный сад расцвел тогда во мгле...

И пробудились те, что раньше спали,

В одной для всех священной тишине!

 

 

***

Когда сказала мне, – я больше не люблю, –

Не верил я, что может быть такое,

Когда твое любимое, родное

Вдруг вдаль скользит, но я не сплю, не сплю…

Вдруг теснота сжимает все пространство,

Глаза напротив, скованные льдом,

Глядят, холодные, и я с большим трудом

Готов признать утрату постоянства.

Не верит сердце в сумеречную быль,

Как небеса разверзнутся опасно.

Не верю я, что я любил напрасно,

Что чувства могут превратиться в пыль.

Не отреклась ты, – есть другое слово,

Когда в чужом любовь не признают,

Свою любовь, бывает, предают

И говорят: хочу любить я ново.

 

 

МОЯ ЛЮБОВЬ ПОКАМЕСТ НЕ УГАСЛА

 

Моя любовь покамест не угасла…

В моей душе она еще живет.

Конечно, в ней осталась безучастна,

В моей, – огонь, в ее же, – синий лед.

Угаснет ли она? Пусть раненая птица,

Пред тем как пасть на землю, взмоет ввысь…

Она была верна, Моя царица,

Но в образе ее не разгадал я смысл.

Пусть пролетит, предчувствуя падение,

Пусть поворот судьбы ее направит вниз…

О чем имел я раньше представление,

Падет тут с ней, – останется лишь жизнь.

Останется чудесная разлука,

И то родное, что могу обнять.

И если жить вдали! – пусть покорится мука!

Родное то, чего нельзя отнять.

 

Но вот летит Великая орлица,

Моя любовь в тернистый ее путь…

И вижу я, как бродит внизу львица,

Ее нельзя задобрить, обмануть.

Со временем в сплочённости, в дорогу

Шагает поступью, напорист ее шаг.

Я же взываю к ней: благой будь понемногу,

Ведь эта птица – вовсе не твой враг!

При свете дня вся шерсть ее искрится,

Вся в золоте могучая она, –

«Твоей любви не в силе возродиться,

Твоя любовь давно обречена», –

И после этих слов, вдруг запрокинув хищно

Лохматую звериную главу,

Широко пасть раскроет, необычно

Вдруг побежит рысцой, но глядя в синеву.

Моя любовь, Моя душа, Орлица,

Лети же вдаль, лети же в пустоту!

Не вниз стремись! Там, в поднебесной, – львица,

Она тебя захватит налету!

И словно голос мой услышав, голубица

С тоской великой глянет на меня.

Такую боль увижу я в глазницах,

Чей свет сравним с сиянием янтаря!

«Родной, не в силах больше оставаться,

Лететь, парить не в силах больше я,

И как бы ни могла стараться,

Не избежать разлуки как огня!

Куда бы ни направилась, то львица

Отчаянно и верно следом тут

Увяжется за мной, как злая вереница,

Ее существование в том и труд.

Но ты доверься мне, я видела в истоках

Души твоей, как предан человек!

И как любил при жизни ты, и в строках,

И мог любить отпущенный свой век.

Но я питаюсь тем, что мне ведомо,

Блаженное мне в общности дают,

Тогда живу по вечным я законам,

И даже львы мне почесть отдают.

Останусь же, то знай, большое горе,

Страдание, муки лягут впрямь на грудь.

Ведь не увидишь ты знакомого во взоре,

Не сможешь ни вдохнуть, ни вздохнуть.

И мне беда, терзая человека,

Тебя родного, буду я одна,

Когда тебе отпущено полвека,

Когда есть я и ты, – но не она.

Но слушать полностью не должен ты той львицы,

Ее слова не главное дают:

Была и есть я верная царица,

Была и есть, и после воспарю!

Возьми перо мое, я сброшу его наземь,

Частицу теплоты ты сохрани,

И помни, мир прекрасен,

Еще прекрасней он, исполненный любви!

Не забывай о том, что я сказала,

И не терзай себя, и больше не вини.

Была с тобой, и все я увидала –

Пусть свет тебя и свет ее хранит!»

И после слов вдруг ринулась отважно,

Стремительно, отдав себя во власть

Той львицы хищной, что вдыхала жадно,

И чья коварно раскрывалась пасть.

Я тут упал.

Мне сердце словно сжало.

Как будто я сломался пополам.

Моей любви теперь уже не стало,

Осталась боль, неизгладимый шрам.

Я встал, добрел до озера, угрюмый,

И видел, как умчалась львица вдаль.

Но взгляд у львицы очень был премудрый,

Я проводил ее, усевшись на причал.

И здесь, у края, я вгляделся в воду,

Увидел отражение свое, –

Царила ясная спокойная погода, –

И я подумал снова про нее…

Но без слезы, с которой было раньше,

Когда я мог в печали затонуть.

Как будто стал я нравственней и старше,

И мог сейчас на важное взглянуть.

Мое лицо не только повзрослело,

Морщин глубоких проявился круг.

Мне возвращаться больше не хотелось,

Прощай, мой друг, прощай, мой милый друг!

Мне мужество оставь. Мне с ним в дорогу,

Идти мне с ним прекраснее всего!

Увидел я, как рядом, неподалеку,

Сидел старик, ждал часа своего.

Я подошел к нему, он был в лохмотьях.

Но только взгляд его синее синевы

Спокоен был. Как будто бы поводья

Судьбы своей он натянул повыше головы.

Я рядом сел. Он мудро улыбнулся

И так сказал, – Приветствую тебя,

Хоть стар и беден я, – ты не отвернулся.

Болит душа, я чувствую, твоя. –

Затем старик немного покачнулся.

 

Моя душа болит. Не зря

Ты говоришь так, отче.

Все правдиво. Сегодня приняла земля

Мою любовь. И было больно очень.

В зубах ее неся,

Сокрыла львица.

Унесла... Ее стезя

Такая… все ж жива Царица.

 

«Ты часть тепла оставил

Птицы. Любви своей».

 

Оставил.

Чтобы вспоминать о ней

Хорошее, родное.

Снится,

Как иду по полю,

В небе

проступает алое и золотое.

И неземное близится.

Вот там моя сестрица.

Там мама моя родная.

Слышится,

Как друг мой зовет преданный.

А я ступаю по траве бережно

И иду, куда сердце ведет меня.

Куда мне видится.

И вижу девушку румяную,

Златовласую.

К ней бы приблизиться.

А из чащи вдруг выбегает девочка

И обнимает меня весело.

Папа, – говорит, – папочка.

Пойдем с нами!

Милая, я бы пошел, но вижу…

 

Отче, прошу тебя,

дай мне силы.

Крепость

 

Здесь мы держались несколько лет,

Мы одержали немало побед,

И каждый из нас мог умереть

И уйти в Вечное.

 

И скольким из нас стоило ждать, –

Сколько хвалы можно воздать,

Тем, кто всегда умел выбирать, –

Бесконечное.

 

Раненый храбр, кровь как смола,

Только к утру остынет зола,

Только когда рассеется мгла,

Станет намного свежее.

 

В мирном краю проснется жена,

Смутно разбудит ее тишина, –

Милая, смерть не так уж страшна, –

Ведь она неизбежное.

 

Только любовь жалко отдать,

Только земную вернуть благодать,

Тем, кто три года умел побеждать,

И защищать здешнее.

 

В Память героям

 

Помнит земля павших,

Помнит трава воинов,

Честь и страну не отдавших,

Сражающихся достойно.

Помнят моря и реки,

Помнят поля и горы.

Реки –

как закрывались веки,

Горы –

как угасали взоры.

 

Все это было, было,

Люди ложились телами

Там, где проходит жила

Родины нашей с вами.

И засыпали навеки,

Молча, а может, с криком,

Чтобы не пришел некий

С сутью больной, безликой.

 

Были там наши деды, –

Громко за нас воевали.

Сражались до самой победы,

Близких,

друзей теряли.

Видели –

хаты плыли,

Видели –

села в крови.

Гневно врагов давили

От злости и от любви.

 

Это не притча вовсе, –

Песня о воинах славы.

Чтобы мы жили после

Для гордости, не забавы!

Вечная-вечная память.

Будем хранить святыню.

Пусть полыхает пламя

Под небом высокой синью.

 

Пусть зарождается в душах

В сильных и слабых даже

Гордость, любовь, ведь

Дружен Весь народ, отважен

Весь наш народ Российский,

К Родине преклонивший

Голову преданно близко,

Матери не предавший!

 

Пойте, сыны, гордитесь!

Вейся былое знамя!

К солнцу, сыны,

обернитесь,

И пробудите память.

Кто к нам с мечом прибудет,

Тот от меча и погибнет.

Правда всегда торжествует,

Сокол змею настигнет!

Только иных не поднимешь,-

Тех, кто пожертвовал жизнью.

Воин-герой не покинешь

Русского поля с полынью.

 

В нем ты лежишь человеком,

Умершим ради правды,

Пусть и не слышно эха,

Пусть и не слышно клятвы.

Клятва стара, известна,

Мать говорила сыну:

«Ты защити,сыночек,

Родину, мать-святыню!

Нужен сейчас ей очень,

Нужен ее твердыни».

 

Шли, собирались с боем

Вместе отец с сыном.

Шли они в длинном строе.

Пели фронтовые песни.

Стали они героями.

Только

пропали

без вести.

 

Сколько было погибших?

Тысячи.

Миллионы.

Жизнями сокрушившие

Вражеские эшелоны.

Глотку фашист, заливший

Кровью Руси, вдруг понял, –

Русский мороз постигший, –

Что не прорвется с боем.

Много у нас терпения,

Тверже, прочнее стали.

Много и есть смирения,

Но если враги, –

восстанем!

Будем мощнее глыбы,

Будем как наши деды.

Враг, что на землю прибыл,

Не сможет найти победы!

 

Это лучшая память!

Это лучшая

почесть!

Знайте, отцы,

что ранит

Сердце

плачевная

песнь.

Вас не вернуть,

Но мы же

от поколений воинство,

И продолжаем путь

В сердце, хранимом мужество!

 

 

Прощай, мой милый друг

 

Прощай, мой милый друг, прощай,

Пожми мне руку на прощание смело.

Пусть ухожу я – ты не забывай:

Как движется земля в сиянии белом.

 

Возьми тот помысел, что человеку дан.

Неси его, как можешь, светоч правды.

Найдешь ты мир и синий океан,

И зов борьбы, и целый свет бесправный.

 

Смотри вперед. Промчится день, и ночь

С дыханием грез отдаст тебе свободу.

Свое призвание трудно превозмочь,

Творец рожден и предан лишь народу.

 

Я счастлив тем, что ясный и живой,

Задумчивый, несешь ты силу слова.

Не разлучайся с собственной душой,

Однажды, друг, увидимся мы снова.

 

 

Не темени боится тот, кто ждет

 

Не темени боится тот, кто ждет.

Приходит ночь – потом она уходит,

Так худшее, вдруг наступив, пройдет,

Пока живет, волнениями изводит.

 

Но есть и промежуток небольшой

Меж днем росы и ночью непроглядной:

Когда идешь и вертишь головой,

И видишь – тень лежит зеркально.

 

Ты видишь тень, она бежит от клякс,

И видишь стан громаднее в размерах

Вещей, деревьев. Будто, веселясь,

Все возросло в развернутых манерах.

 

И этот час, он страшен только тем,

Что он предвестник тьмы неощутимой…

Что не страшится пламени и стен,

Но в сути той желает быть незримой.

 

Да, этот час боятся те, кто ждет.

Предвестник он особенных депрессий.

Я слышу вдруг, как глас вдали умолк,

Он словно ждет каких-нибудь известий…

 

 

Письмо Цезарю

 

Великий Друг, Мой Цезарь, Столп Державный,

Узнал я нечто... О, бесславный,

Бесчестный, тайный, грозный круг тот,

Что крови ждет!

 

Великий друг, Мой Цезарь, люди равны

Пред смертью – правый и неправый,

Богатый, бедный, юный, старый,

Сенатор, варвар…

 

Но сердце бьется, сердце ранит!

И только время боль исправит, –

Сегодня рано, затемно,

Послание вручено.

 

Не верю я в поверья, в слухи,

Клеветникам и злым старухам,

Но в здравый смысл – всегда…

Беда, мой друг, беда!

 

Я всем желал единой дани, –

Пусть всякий жил, но мудрый правил,

А воин нес копье,

Тяжелое свое.

 

Пусть справедливый сам решает:

Кто виноват, – тех осуждает...

Безгрешна лишь земля,

Но кто же Судия?

 

Великий друг, Мой Цезарь, Рим бескрайний!

Таким он стал для войн, скитаний,

Любим, сплочен народ.

Правитель в нем оплот.

 

Но что узнал я, то страдание,

Нет сердцу больше испытания, –

Предатель-случай ожидает,

Измена настает!

 

Враг в заговор вступил и скоро

Презренно проявит свой норов,

И заблестит кинжал,

Щетинясь, как шакал!

 

Гай Кассий Лонгин,

Марк Юний Брут... -

Стечения рокового ждут,

Коварный суд.

 

Великий Друг, Мой Цезарь, Столп Державный,

Доверьтесь Вы скорей охране

Из лучших воинов, что идут

И за собой иных ведут,

 

Тех храбрецов, что упрочнятся в схватках!

А сведения получены украдкой,

Но я добро несу,

И лишь одно прошу,

 

Пусть Рим не поразит проклятье,

Как если произойдет несчастье.

Отступники, лжецы собрались в круг!

И тайная их сеть сплетается вокруг,

 

А голос толпища сзывает дух к расплате.

К слепой расплате!

Рим без Вас падет,

Великий Друг, Мой Цезарь, Мой Оплот.

 

 

Сражаются между собой холмы

 

Сражаются между собой холмы,

Святой несет крест.

Там,

на холмах, идут бои,

Идут бои,

А святой несет крест.

Когда окончатся войны,

Когда конец войне? –

Я не знаю, брат,

Ты мне скажи

Когда окончатся войны,

Придёт конец войне…

Почему ломаются судьбы,

Дни сочтены?

Кто эту войну придумал,

Зачем нужны

Эта ранения и смерти, мучения, боль?

Кто эту войну придумал?

Какой ценой?

Сражаются между собой холмы,

Опять настал бой.

Там

На холмах, несут своих,

Несут своих

С опущенной головой.

Сколько же там упавших,

Уставших, мой

Товарищ ты мой пропавший,

С опущенной головой!

Сражаются между собой холмы,

Идут на штурм.

Пусть несломленными неутомленными

Их назовут.

А города за ними

Будут стоять стеной.

За их плечами

Те города живые

Будут стоять стеной.

Скажи мне, отец причастный,

Скажи, отец,

Когда окончатся войны,

Им наступит конец?

Разве на небе решили,

Что надо так?

Люди про что забыли?

Есть свет и мрак…

Какую мы правду забыли,

Зачем нам мрак?

Сражаются между собой холмы,

Святой несет крест.

Там,

на холмах, идут бои,

Идут бои,

А святой несет крест.

Тогда закончатся войны,

Когда любовь победит.

Себя самого станет достоин

Человек и мира, на котором стоит.

 

 

Не отступай

 

Источник вдохновения не утрачен.

Ищи его, о, корифей искусства.

Пока ты жив, не может быть иначе.

Пусть грозы бьют,

Пусть небо плачет,

Не отступай от правды и от чувства.

 

Соломенное солнце согревает

Блуждающую душу для удачи.

И тот цветок поспешно оживает,

Что ввысь стремится, расцветает,

Невидящий вдруг станет зрячим.

 

Ищи его, о, созерцатель жатвы!

Твой мир – посев, но лучшее за грудью!

Под окрик голосов невнятных

Людей нетерпеливых и бездарных,

Встречаешься как с радостью, так с грустью.

 

Ищи, мой брат! Тебя я заклинаю.

Ищи слова, и пусть тебе досталось.

Ведь только единицы оправдают

Тот путь искания – полного не знают,

Как в ночи вдруг прекрасное рождалось!

 

 

Эфраим

 

Счастливой жизнью жил и воздухом дышал,

И гордо по земле ходил!

Ни разу ничего не крал,

И лишнего не говорил.

Пусть беззаботен, не познал

Я мудрость высших сил,

Не думал, даже не гадал,

Что мне расскажет Эфраим.

 

Той осенью ветра плели

Всю горесть желтых трав,

А небеса раскрыть могли

Объятия ливневых утрат.

На рынке многолюдна грусть

В ее цветах толпы,

И только различает грудь

Блистанием парчи.

 

По улице я шел с водой,

Что из колодца брал,

Чтобы затем придти домой, –

Там брат меня мой ждал.

Прилавки полны и густы,

Различен их товар, –

И если не хватал бы стыд,

Я б что-нибудь украл!

 

Но сколько раз мне мать твердит,

И в памяти она...

Да, бедность – горе!..но вредит

Один лишь Сатана.

И только мысль лишь затаит

Беззлобный вроде грех,

Я волю сразу укрепив,

Глушу неверный смех.

 

Так, мимо стоек проходя,

Аврелия узнал.

И как бы невзначай, шутя,

В арбуз он постучал.

Я в школу сроду не ходил,

Трудился, сколько мог,

Народ окрестный говорил,

Что не читал я строк,

 

Что числа, что слова, –

Не моего ума,

Что есть на мне лишь голова,

А в ней сплошной туман.

Я спорить с ними бы не стал,

Ведь несведущий в том...

Я в жизни книжки не читал,

Но был знаком с трудом.

 

Ведь мама у меня одна

Растила нас двоих.

Я и брат мой, Авраам,

Чужие для других.

А если так, – сыновний долг

Не умножать печаль,

А чтобы был серьезный толк,

Пошли мы на причал;

 

Пристали к местным рыбакам,

И стали их просить, –

Мы станем помощью рукам,

И прибыль приносить.

Пусть и малы мы, но господь,

Не зря нас наградил, –

Здоровьем пышет наша плоть,

Большим наличием сил.

 

С тех пор мы с братом рыбаки,

И море кормит нас,

Не раз шептали старики,

Учению нужен час.

Ну а теперь я шел с водой,

Прошло уж двадцать зим.

Не вышел из меня святой,

Но и не стал я злым.

 

И вот, прилавки хоть полны,

Напрасен их показ.

Желания алчны и сильны,

Но кто себя предаст?

Родная мать на небесах,

И брат мой дома ждет,

А мужество в ее глазах

Давно во мне живет.

 

Но что за спешка, что за шум?

Увидел я в тот миг,

Как в центре сутолока, гул,

И слышен детский крик.

Людей локтями растолкав,

Протиснулся я в круг.

И вот предстал мне Голиаф,

Надсмотрщик детских рук.

 

Малышку бедную держал

За тонкое запястье он,

И видно было, как дрожал

На ней блестящий медальон.

"Так ты его взяла, скажи?

Украла у торговца вон?

Теперь тебя не защитит

Ни воин даже и ни вор.

 

Вину признаешь ты свою,

Уже давно пора.

И позабудешь ты семью,

В тюрьму пойдешь с утра.

Но прежде все-таки не лги,

И здесь скажи всем нам,

Насколько муки велики,

Могла ты изменить богам?"

 

На девочку взглянуть я мог,

Одежду оценил.

Ах, если есть на свете бог! –

Тебя бы он простил.

Таких, как ты, здесь миллион,

А может, даже два,

И редко, чаще же – никто

Не помогает вам.

 

И вот трясет грубейший муж

За детское плечо,

"Ну говори, давай, давай!" –

Кричит он горячо.

Я видел много в жизни ран,

И многие из них во мне,

Но видеть как сплошной тиран

Ребенка мучает... (не сметь!)

 

Я это сделал, я украл!

Взгляните на меня, я тут,

Ведь золотой там есть металл,

Несите же скорее кнут!

Я правду всю вам расскажу,

Утаивать мне смысла нет.

Дорогой этой я хожу,

Приметил я блестящий свет.

 

И дьявол шутку разыграл,

Ведь соблазнить хотел.

И я поддался, не сбежал,

И я украсть успел.

А позже, мог быть уличен,

И тут же пойман я.

Теперь же горем омрачен,

Раскаянием для

 

Малышки этой. Ни при чем

Ребенок бледный – говорю!

Я все вам объясню потом..

Словам сознание отдаю.

Я дал ей этот медальон,

В порыве страха дал!

Теперь пусть будет проклят он,

Мне жаль, что я украл.

 

"Так говоришь, ты взял его?" –

Тут стражник зарычал.

Раскаяние вовсе ничего,

Но где твоя печаль?

Ты бодр, здоров и на ногах,

Широк и горд в плечах.

И где же к наказанию страх?

Мне кажется, ты врешь".

 

Я тут готов был снова лгать,

Но был предупрежден.

" Да, это он!" – вскричала знать, –

Он был вором рожден.

Его узнали мы давно.

Давно он нас не знал.

Ему в темнице суждено

Признать сырой подвал.

 

Будь наша воля, скажем мы,

Чем знаменит он здесь.

Он часто брал у нас взаймы,

И грабил рынок весь.

Будь наше мнение, скажем мы,

Чего уж тут молчать, –

Есть в мире сильные умы,

А есть бузы печать..."

 

Чего уж тут, скажу я вам,

Что тюрьмы все одни.

Как видно по моим грехам

Меня подвал пленил.

И сырость мерзлая, и вонь,

И холод кирпичей...

И холодна моя ладонь,

И я совсем ничей.

 

Мой брат мне весточки все шлет,

Исписана тетрадь.

Но кто же ее мне здесь прочтет?

Я не могу читать.

Склоняюсь также что писать

Не научился он, –

Он мог от сердца оторвать,

Склонившись над столом.

 

Наверное, его жена...

Ах, как пустынно тут,

И для чего нам жизнь дана?

Но стражники идут...

Без слов втолкнули старика.

Он был в лохмотьях весь.

Глаза мудры и лоб широк,

"Все люди равны здесь.

 

Я Эфраим. Я человек.

Но вижу я, мой друг,

Не обошел ты пропасть бед..."

И дальше сказал вдруг, -

"Печаль разлук страшнее лет,

Не обхитрить ее.

Но приглядеться и ответ

Дает не рукоять, а острие".

 

Есть много тайн здесь на земле,

Но главный смысл в том,

Что главное в самом тебе,

Внутри тебя есть кто.

Пусть смерть и бедность не страшат!

Как твердость этих стен!

Куда важней глубин душа,

Что есть святого в ней.

 

Кто знанием добрым наделен,

Тому не страшен гнев.

Тот неподатлив, вне времен,

Приветствует он всех.

Тому ни тюрьмы, ни года,

Не причинят вреда.

И злое слово никогда,

Не уязвит тогда.

 

В тебе я вижу, в глубине,

Живет одно добро.

Скажи, ты думал в тишине,

За что ты принял зло?

Не пожалел ли? Не ослаб?

Готов нести свой крест?

Да, ты невольник, но не раб.

Во тьме хранитель света"...

 

"Не пожалел, отец!

Но можешь ли прочесть?

Я ждал и наконец,

Ты здесь!

Ты зряч и мудр, и можешь без труда

Мне прочитать слова,

Из сердца навсегда,

Что вырваны, ведь нет во мне ума!"

 

Я глупости не слышал, –

Сказал мне Эфраим.

Ведь ты поднялся выше,

Со знанием своим.

Ты большим наделен от мира!

В тебе течет лишь доброты стихия,

И знание данное раскрыла,

Сама земля, мой сын!

 

 

Рожденный быть под небом не угаснет

 

Рожденный быть под небом не угаснет,

Не скатится печальная звезда...

Обнимет мир, и ласково подразнит,

Смахнув слезу из янтаря и льда.

 

Мой вечный мир,

Покоя Породитель,

Так много слов,

ушедших в никуда...

Но, если ты –

Забвения покоритель,

Прошу, мой Мир, не оставляй меня!

 

Возьми мой флаг, –

он больше мне не нужен,

Возьми мой помысел –

он человеку дан.

Желал и мог с тобой я быть хорошим,

Пылал и звонок был

мой жизненный фонтан.

 

 

Настал стихов черед одетых

 

Настал стихов черед одетых,

Их песня в нас должна играть.

Ну где ты, голос мой, ну где ты,

В какой глуши тебя искать?

 

Блестящий звук шагов твоих

В блестящих облаках из писем

Пылает, звездами горит

И исчезает выше…

 

 

Свет мой любви 

 

Свет моей любви,

Надежда и тепло,

Хочу благодарить

И целовать руки твои…

 

Свет моей любви.

Мое торжество.

Я теперь там, где ты.

Нам не страшно вдвоем.

 

 

Бесценная

 

Ты – мое отражение...

Сядешь, будешь зорко смотреть.

Миг твоего превращения

Не запечатлеть.

 

Ты – мой надежный товарищ.

Любим скитаться по склонам гор.

Видим огни пожарищ,

Чист, но взволнован взор.

 

Ты – мое вдохновение...

Плавно кружатся лепестки роз.

От частого посещения

Остался запах твоих волос.

 

Ангел-хранитель. Держишь,

Когда гаснет свет и пропасть зияет кругом.

Звездой путеводной светишь

И будешь любовью и братом, и другом.

 

 

Другу

 

Как бы поднимаю руку в напутствие и говорю: салют!

Я желаю тебе жить спокойно и счастливо,

Мой верный и добрый, мой лучший друг.

 

 

Странник

 

Он по тонкому льду идет.

Его держит озерный щит.

Но чуть в сторону вдруг свернет –

Лед трещит.

 

В опустившейся мгле округа.

Все леса и равнины спят.

Один он, без врага и без друга,

бледным светом луны объят.

 

Все усыпано белой известкой,

Под ногами скулящий скрип

От шагов неумеренных, скользкой

Пролегает дорога в хрип,

 

Где туманом ночным затянулся,

Ледяное пространство пленяя,

Редкий дым, что еще не проснулся,

В неизвестные дали маня.

 

Потому ли в душе его жесткой

Постоянно присутствует песня,

Что обязан пройти он по плоской

И скользящей дороге в вечность...

 

 

Тени

 

От домов трехэтажных

падают тени важно.

У деревьев зеленых

млеет забор под кроной.

На асфальте разбитом

пишут слова слитно,

а случайный прохожий

мимо проходит сонным.

Под карнизом кирпичного, 104-ой,

затаилось гнездо птичье;

в нем – невыросшие, но живые –

дети ласточки высоко.

А внизу, где играют в карты,

где слова, словно фальшь, выдуманы,

стоит парень –

глаза серьезны,

прячет тени в углах глубоко.

 

 

Кажется, это чертовски просто

 

Кажется, это чертовски просто

забыть обо всем, что было...

Мы словно таинственный остров,

деленный неведомой силой.

Все остается в прошлом,

и то, что остыло.

На твоей половине киви,

растущие целой долиной,

и лучшая часть залива

впадает рекою длинной.

Есть водопад,

имя которого тоже длинное,

не очень распространённое

и, скорее, неповторимое.

А что на моей половине?

Пустыня, утесы и горный ряд,

оползни пыльные, что не раз,

а подряд шум поднимали сильный.

И ни одного кустика.

Хотя бы один рос ради приличия.

Но мой материк – это личное.

Почва, в солнце влюбленная,

до безжизненности.

Кажется, я теперь в Антарктиде.

Как говорится, в полной отдельности.

Вижу огромные синие пирамиды,

холодные местности.

За меня не волнуйся, – я выживу.

Лед не любит песок,

а камни настолько уж высохли,

их точно не вытерпит лед.

Весьма интересно тут,

мерцают, сияют, зовут

полярной ночью краски,

притягивают и влекут

 плыть дальше и дальше...

Только скучаю, материк половинчатый,

известный зеленым раем.

Как у тебя там на личном?

Чужих не пускаешь в свой край?

Я ведь всегда волнуюсь,

и это чертовски просто:

помнить, что были мы,

таинственным островом.

 

 

Горы

 

Синее небо...

Далекое небо...

Человек – капля в море...

А, кроме моря, бегут равнины,

и высятся горы на горизонте…

Пики далеких гор,

заснеженные вершины,

тающие в облаках,

но все-таки недвижимые.

 

Таинственно

бросают тени

на землю, величественные

под светом вечности,

под светом призрачного.

 

Стоят огромные,

цепями связанные,

земные горы,

гиганты каменные.

Над ними с криками,

в свободной грации

летают птицы,

орлами названные.

 

 

Παλμύρα

 

Нам не постигнуть снов, зеркального отражения мира.

Что, если снится Пальмира? Возродится она вновь?

Встанет былая слава, жизнь обретет покой...

 

Будут идти караваны под арками в белом зное...

И босиком царица, укутавшись в темную шаль,

К храму пойдет молиться, чтоб процветал ее край.

 

Желтый песок долины милостиво и легко

Соприкоснется с дивной, нежной ее стопой...

 

На многолюдных длинных улицах и в домах

Жаждущие насытятся, руку протянет брат.

 

Камень в громоздких плитах будет стоять стеной...

Не обернет в руины время его покров.

 

Войны забыты станут, плач по убитым, грусть

В небытие канут, меч не пронзит грудь... 

 

Все расцветет красками... Встанет колонный путь,

Величественные арки по крупицам соберутся...

 .........................

 

Что, если сны о Пальмире, наполненные тишиной,

Предсказывают о мире, явственном и живом?

Вступит ли воскресенье в город нерушенный мой,

С виду без тени сомнений, но с тонкой погибшей душой?

 

 

Что такое Самоотверженность

 

Когда сердце стучит ровно в груди,

Взгляд покоен,

Не нервная дрожь беспокоит –

Полнота чувств от любви,

Распирает от верности,

И ответственность

Мулом ложится на плечи.

 

Палец дрожит тогда,

Если вытянуть руку...

 

Самоотверженность – для него

Самоотречение и будущность

сфер немой, непонятной сути,

 

Где его нет,

Но он навсегда.

 

Руки дрожат, и, грудь выставляя,

Он делаешь шаг,

Навстречу опасности.

В мире любовь найдется для каждого

 

В мире любовь

Найдется для каждого,

Сердце распахнуто —

любовь придет.

 

Время…

Оно ведь немного важное,

Сгинет зима,

Лед сойдет,

 

И побежит ручей,

Ласково извиваясь

Между зеленых троп

И выглянувших цветов,

Вновь набирая силу,

Неся корабли бумажные,

Словно живой поток.

Разбуженная любовь!

 

Вновь озарится светом,

Что было сокрыто холодом,

Вновь участится пульс,

И человек вздохнет!

 

Жизнь без любви —

Мучительная жажда воздуха,

Странный и вечно печальный зов.

 

 

Гагарин

 

Тот первый, что был в безграничной вселенной,

Ушел навсегда, потерпел крушение.

С детства он верил: мечты сокровенной

Добьется, коснувшись звезды в сближении.

 

Он вылетел в безграничность. Добился сближения.

Звезда в миллиарды вечных сечений

Слепила таинственно, говорила:

«Войдешь ты в историю сильных мира...».

 

Увидел, насколько огромна сила

Пространства и вечности, вместе слитых...

Она приняла и озарила.

А позже заверила: «Тебя не забыть им».

 

 

Тем, кто остался рядом

 

Ливень ударялся большими каплями о землю громко.

В комнате звоном стены каждый час проигрывали мотив.

Я не всегда был чистым – предельно робок,

что даже ребенком с верхушек не распробовал слив.

 

Но все, что случалось, было моим по праву:

Кровь и молитва, бегущая лань по дороге нив...

Я рад, что со мною слева, а также справа,

Остались те, кто верит в меня, голову наклонив.

 

 

Со временем все проходит

 

Со временем все проходит: и боль, и радость победы,

А годы уходят, уходят годы,

И приближается призрак смерти.

 

А ты стоишь, храбрый, и видишь горы,

Зеленые долы на склоне лет.

И полон верой происходящей поры.

Бьет по глазам ослепительный свет.

 

 

Мы так вплелись корнями в землю...

 

Мы так вплелись корнями в землю...

Который век, который век живем,

Смеемся, плачем, любим, верим,

И всё же все когда-нибудь умрем,

Когда-нибудь уснем.

Но не угаснет в душах пламя,

Хоть за чертой, хоть за сиянием звезд,

Извечна, жива чья-то память,

И сердца стук, и верности помост...

И верности неугасимый рост.

На склоне лет, где души понимают,

Что значит жизнь — бессмертная игра,

Лучи то льются, то мирно исчезают,

И закрываются любимые глаза...

 

 

Король

 

Все в этой жизни взвешено секундой,

За каждый свой демарш приходится платить,

Но ты, король, однажды вставший утром,

Предал народ, порвал с народом нить.

 

Я был крестьянином, и, стоя у оконца,

Я наблюдал со страхом и тоской,

Как стража шла, светило ярко солнце,

А Мэри шла с заплаканной душой. 

 

Не раз я клял, сходив на местный рынок,

Нечистых на руку: патрульных и канвой,

И жаль мне было старых у корзинок,

Торгующих цветами и крупой.

 

На берегу реки, под тенью вяза,

Я зрел измученных от слабости рабов,

У них на лоб был шарф с лихвой завязан,

За весь свой путь не подняли голов.

 

И так прозрев, я понял не напрасно,

Зачем мой ум все затевает бунт,

Когда на площади смертью ужасной

Святые, сильные поочередно мрут.

 

На эшафот, выскальзывающий ровно,

И крик торжественных спесивых богачей

Устал смотреть! Как можно хладнокровно

Быть королем - вершить судьбы людей!

 

Но я смолчал... И видел осторожно:

На улицах, средь бедных и теней,

Все вырастал, надежный и тревожный,

Гигантский дух неукротимых дней.

 

И вот, король!... Теперь ты на коленях,

Разбито войско, сгинул ложный суд,

Остались только крики и презренье

И звучный плеск победоносных труб.

 

 

Призрак

 

В доме пустынном и мрачном,

Где каждый звук зловещ,

Я силуэтом прозрачным

Нежно касаюсь плеч.

Тщетно касаюсь плеч.

И отхожу от кровати,

Ты на которой спишь.

Так не хватает объятий,

Все погружено в тишь.

 

Зеркало на старой скатерти

В трещинах и в пыли.

Дом не стоит запертым,

Он от других вдали.

Нет для меня отражения,

Сколько вокруг пустоты!

Думал найти откровение,

Свет запредельно чистый.

 

Но обретая во мраке,

Путая ночь со днем,

Вижу ужасные знаки,

Демонов с их огнем.

Словно сижу я в склепе,

Мертвый, забытый кем...

В лунном и бледном свете,

В душных темницах стен.

 

Вновь подхожу я к кровати,

Ты на которой лежишь.

Нет, не боишься проклятий,

Странно и нежно спишь.

Крепко и храбро спишь.

А переночуешь — завтра

Снова отправишься в путь,

И как всегда, без возврата...

Мне никогда не уснуть...

Нет, никогда не забыть...

 

 

Там, в синеве далеких гор

 

Послушай, там, в синеве далеких гор,

Куда ведет тропа, нехоженная человеком,

Куда в раздумье час ты направлял свой взор,

Прикрыв глаза рукой от солнечного света,

Есть место в святой вышине,

Оно хранит секреты светлой силы.

Туда добраться можно лишь во сне,

В порывах ветреных домчаться до вершины!

Хотя, ты знаешь, жил один чудак,

Немного своенравен и со вкусом,

Он верил, что достигнет так

Вершины той, изящно и искусно.

Пожалуй, в явь он верил больше, чем во сны,

В себя и собственные силы,

Что клятву дал: до наступления весны

В порывах ветреных домчится до вершины.

Кто он? Конечно же, смельчак!

С упорством верным и неодолимым

Собрал всю волю в собственный кулак

И двинулся к местам непроходимым.

Среди неистовства ветров он пел,

Сопровождая громким смехом

Им лично выбранный удел,

Ни разу не моргнув при этом;

Сбивая ноги острием камней,

Вперяя взор, как может только птица,

В даль призрачного склона он глядел,

Где власть – туман, теряется граница.

Усталый зуд тревожил понапрасну,

Он тело подчинить не мог,

Ведь клятву давшую однажды,

Идущий расценил, как долг.

И подойдя к подножию вершины,

Преодолев сто бед и сто дорог,

Он с гордостью ощупал те седины,

Пробившие во времени поток…

……………………………………………………..

Там, в синеве далеких гор,

Куда ведет тропа, нехоженная человеком,

Куда в раздумье час ты направлял свой взор,

Прикрыв глаза рукой от солнечного света,

Есть место в святой вышине,

Оно хранит секреты светлой силы...

 

 

Ночь

 

Мне нравится ночь,

Я ее вдохновленный служитель.

Мне ей не помочь,

Но все же я ей утешитель.

 

Станцуем подлунный вальс?

Она отвечает мягко:

«Простите, уж лучше фарс

Какой-нибудь напишите,

 

Немного безумия Вам,

Пожалуй, не помешает...

Вот тени по трем углам,

И пару переживаний,

 

А если потушите свет,

Бегущий от тусклой лампы,

Останетесь в темноте

И будете «Таким странным»

 

Писать при сияньи звезды

И лунном и бледном блеске,

То я за прямоту черты

Не буду безынтересной.

 

И буду шептать в тиши

За бархатной занавеской,

Как мне интересны Вы,

Писатель мой неуместный».

 

 

Туман наползает на спящий город

 

Туман наползает на спящий город,

Словно седая птица устраивается в гнездо.

Нас то отпускает, то снова сжимает холод,

Мы разучились жить, ведь ждали одно тепло.

 

Неодинокий город ночью укрыт весельем.

Ярких полуночных ламп полон июньский парк.

Шумный фонтан играет искрами в представленьи,

Воздух прохладен и свеж при наступлении мрака.

 

Сотни неоновых штук в форме немых квадратов,

Изображая вещи, будут кусками лун

Полностью и всецело подсвечивать тротуары

Или частично бары с названьем примерным «Унна»...

 

Будут идти в то время при наступлении мрака,

Ночью ища покоя, отдыха и знакомств,

Модные и крутые, глупые и бродяга,

Знающий все про всех, но не находящий слов.

 

 

Качества человека

 

Качества человека определяются его человечностью,

Добротой и поступками его дальновидными,

Его желаниями и способностью встречать вечное;

Его бесстрашием перед лицом гибельного.

 

Качества человека определяются его видениями,

Его огнем, неугасающим и живым пламенем,

Качества человека отражаются в его менее

страшном мире: его плодами и его знаменем.

 

 

Со временем

 

Со временем

я научусь быть недоступным бремени,

отчаянной тоске,

желаниям пленным...

Лишь дайте время мне.

 

Со временем

ходить я буду бережно и мягко по траве;

не оставлять следов,

не проклинать цветы,

ценить любовь

и вечный ход часов не примерять ни с чем,

 

лишь дайте время...

 

Здесь

не нужно много слов.

В начавшейся борьбе

излишне рьяность слов.

 

Давно уже не нов сюжет дорог и дней,

и жизненный узор,

очерченный в стекле,

готов....

А ветер

за окном,

все, разгоняясь, бьет,

настойчиво зовет,

О чем-то там поет

во мраке,

в пустоте...

 

 

Проводник

 

Стой, куда нас ведешь?

Разве не видишь — заблудились в дороге.

Не нужно мне знать, где правда, где ложь,

Чужие устал обивать пороги.

 

Ты Проводник или только название?

«Шрамы от веток, бьющих по лицу»?

 В каменном веке за такое название

Ты был бы лишним в племени «Чу»!

 

Может, привал? Пусть отдохнут ноги...

Я ведь не молод, как бы и не смешно...

Мне все равно, что подумают о нас боги.

Мне откровенно сейчас все равно.

 

Карту раскрой, посмотри на распутье.

Столько тропинок, ведущих на север или на юг…

Вечером темным наломаем прутьев,

Пламя разожжем, а утром – обманем круг.

 

Сколько пропащих видели неслучайно

Сбившихся путников, очумелых в лесах.

Эта наука — великое знание,

Знание уметь различать терпкий страх.

 

Я доверяю тебе. На тебя вся надежда.

В диких местах далеко я не ас.

Ну, не скажу, что совсем я невежда,

В груде жестянок я, конечно, топаз.

 

Слушай, давай обойдем-ка болота:

Дважды под солнцем чуть я не потонул.

Я не страшусь ни степей, ни брода,

Но эти болота… Правда, я чуть струхнул.

 

Парень мешком провалился в зыбкость,

Помнишь, что шел впереди один?..

Канул в мгновение, несмотря на всю гибкость,

Руку едва ли успел протянуть (Господи!),

 

Заварим чаек, доставай из сумки

Темный пакетик, что я припас.

Жаль, табака нет, несильной ломке

Я предпочел бы слезы от дыма в глаз.

 

Звезды блистают. Ты разбираешься в звездах?

Хорошо бы по ним найти верный путь;

От одного корабельного лоцмана: «Небо создано,

Чтоб к бездне нам не свернуть».

 

Да, он говорил. Откуда я знаю лоцмана?

Лучше спроси, откуда я знаю тебя…

Мне не представилось лучшего повода

Для обращения за помощью к егерям.

 

Близится ночь. Слышишь, вой волчьих стай?

Да не успокаивай! Я не боюсь зверья!

В Африке были б, я бы со львом стал,

Как зять, есть за обедом, помалкивая.

 

Чем занимался, когда жил в городе?

Что ж, я скажу: ерундой одной.

Больно писал стихи, россказни,

Да темы затрагивал о былом.

 

Что ты смеешься? Хотя я попривык.

Только не слишком усердствуй в иронии…

Если ты чудо, а не просто старик,

Давно бы нас вывел из этой гармонии.

 

Сон побеждает. Ляжем-ка спать.

Завтра подъем ранний, как у бойскаутов.

Только запомни, отец, своих не предавать!

Я не прощу, если тебя не окажется поутру.

 

 

Гладиатор

 

Стоял полуобнаженный на песке.

Падал.

На одно колено падал.

Смотрел на серые лица людей,

Сидящих под триумфальными арками.

Уходил от меча,

Как может уходить воитель,

Раб Колизея.

Взмах руки и стальной блеск щита —

Смерть противника.

Рукоплесканий шум,

Крики и разговоры людей повыше…

Он — гладиатор.

Но в следующем бою он умирал как человек,

а не как человек-раб римлян.

 

 

Мышонок и укроп

 

Однажды мышонок стащил укроп.

Укроп я найти никак не мог.

 

Облазил весь дом, но найти не мог,

Мышонок втихую стащил укроп.

 

Смотрел за диваном, на кухне смотрел,

На чердак и в подвал заглянуть успел, 

 

В гостиной и спальной побывать успел,

В прихожей под вешалкой посмотрел;

 

Ходил я к собаке, задавал вопрос:

«Скажи мне, мой верный и преданный пес,

 

Ты брал мой укроп?» Мне ответил пес:

«Не брал я». И тут же задал вопрос:

 

«Лежал он в покое или висел?»

«Я точно не помню, я был во сне».

 

А это, пока я блуждал во сне,

Укроп на стене уже не висел,

 

Мышонок нахальный пролез к стене,

Укроп шевельнул и забрал себе.

 

А я ведь не знал, что мышонок себе

Не только укроп нашел на стене.

 

 

Я и не знал, что найду тебя

 

Я и не знал, что найду тебя

Зимнюю, грустную, с побелевшими щеками...

Жизнь небывалая разила уроками,

Била, заботилась и, любя,

Подталкивала к наваждению.

Свет от души, он чуток всегда,

И тогда я без особого зрения,

Мог разглядеть какая звезда

Светит тебе и в тебе светит.

Руки держал и смотрел в глаза,

Видел, как в них отражается разом

Боль и надежда, грусть и мечта,

Что ослеплен был сразу.

 

 

Мы будем с тобой, даже если темно

 

Мы будем с тобой, даже если темно,

Пусть сменяется день ночью.

 

Я искал тебя и, знаешь, уже давно...

Я мечтал о тебе построчно.

 

От нехватки тебя, я чуть не с ума сошел,

И все время держался за поручни.

 

А когда на мосту под ночною грозой

На меня падал дождь, я был мрачным.

 

А однажды я понял, что жизнь пуста,

 Когда рядом нет той, кого верно любишь.

 

Мир таков по себе: в нем всегда суета

И огромное несметное количество судеб.

 

Я хотел поклониться тебе, ведь ты нашлась,

И блуждания мои завершились тут же...

 

Значит, есть бог, а душа родилась,

Две души родились друг для друга.

 

 

Письмо

 

Печально,

Но я не могу упоминать имя здесь,

Вдруг получится так, ты прочитаешь стих,

Встретишь имя свое и поймешь: не утих,

Образ далеких дней сохранился весь.

 

Я решил,

Давно для себя решил, навек,

Что лучше не вспоминать о тебе, прости,

И с шептанием в ночи: отпусти, отпусти...

Я тебя отпустил, словно разжал снег.

 

Время проходит,

И уходя в открытую дверь,

Сначала сжимает грудь

И не дает вздохнуть,

Затем отпускает с легкостью для потери.

 

Мы как одно,

Мы все как одно: сердце, оно болит,

Сердце, оно живет, сердце, оно стучит от любви!

Сердце, оно забывает. В горячей крови

Пульс не как раньше звучит.

 

А прошлое,

Прошлое нас отрывает от дней...

Память больная нас отрывает от тех,

Кто дарует нам грусть, кто дарует нам смех,

Где счастье — миг жизни моей.

 

Зачем,

Скажи мне, зачем, мне копошиться в останках лет?

Когда хоронил их, я все выплакал.

Медный гроб для забытого выковал,

Потому что я знал: не воскреснет былого свет.

 

А жизнь сурова,

и утончена, и справедлива жизнь...

И ты прекрасна, всегда нарядна, единственная.

Печально, но не могу упоминать твое имя здесь,

Упоминаю твою улыбку, сверкающую и лучистую.

 

Ты говорила: «Прощай, дорогой, прости»,

и убегала прочь, навсегда уходила прочь...

Я оставался один в мире безлунной ночи,

Я оставался один в гамме бессонных дней.

 

И уже, будучи там, за гранью такой черты,

Если захочешь, не переступишь черту никак, —

Вскинув ладошку вверх, молча прощалась ты

С отжитым и немым светом слепой любви...

 

Я находился там, где мы с тобой прощались.

Был я на той земле, изображавшей пыль!

Твердо стоял ногами, твердым хотел казаться,

и не хотел шататься, неверие проявить.

 

Да, равнодушным взглядом я покрывал печали,

Я покрывал печали, родившиеся в душе...

Ты равнодушным взглядом холодно меня забывала,

холодно меня забывала. Меня разлюбила ты.

 

Ты уходила давно... Боже, что я пишу?

Ты ушла! Теперь тебя нет со мной.

И опять говорю непонятно что....

А была?

 

Зимой морозно. Холод берет свое,

И вода покрывается коркой льда...

Спасся тот, кто вернее давал тепло,

 А не тот, кто в снегах укрывался сам.

 

Проходила зима... Боже, что я пишу?

Прошла! Наступила пора возвращаться домой, обратно.

Стая птиц перелетная метит в родные края,

И побеги дает деревце зеленоватое.

 

 

Дорогая Эстер!

письмо английского врача домой

 

Дорогая Эстер!

Я пишу письмо из далекой Индии.

Идиллией, Бхарат, конечно, не назовешь…

Невежественность, пыль,

 муссонный климат, сжимающий антресоли,

в богом забытых хижинах,

 изменчивый и сухой.

Голые пятки Сикхов, выглядывающие из-под сари,

а также цветных шароваров -

мужских штанин,

мрачнее копченой гари,

коснулась что кирпичины...

Не без причины,

я притупляю внимание на их внешний вид.

Много приезжих из Португалии и Франции,

из Бангладеша, Бутана, британских сил;

из последних, - элитная гвардия

самой Королевы Великобритании,

Ее Высокопревосходительства

Виктории Александрины.

Торговцы и странствующие караваны

Держат свой путь в Бухару и Самарканд.

Торговля идет смолой, трагакантом, ладаном,

шелками,

а также,

яствами для стола.

К слову,

вчера посетил местный рынок.

Разное сборище! - нечего больше сказать.

От чокнутого факира до обезьянок диких,

ворующих все, что может не так лежать.

Но очевидное,

что бросилось мне в глаза,

милая,

не в радость в письме сказано будет, -

бедность.

Здесь она

явственней, чем на улицах горожан.

Здесь ее признаки подчеркиваются у малыша,

лежащего рядом с матерью,

вблизи с рисом.

Два несмышлёных глаза свои понизив,

он лежит на худых локтях,

и вполне очевидны у него признаки брюшного тифа.

Я заметил это, как доктор,

 и мне стало страшно.

Знаешь, Эстер,

львы доказали свою доблесть в схватках.

И теперь красный крест,

перечеркнутый в стороны разные,

ветром волнуем на поднятом синем платке.

Флаг покоряющей нации,

Флаг победителей развевается на стене!

Но мы забыли о главном...

Мало быть львом, побеждающим на поле брани,

поднимать знамя и провозглашать победы

своей страны.

Нужно подумать о процветании края,

о самом необходимом как никогда добре.

Поднять то, что было посажено на колени.

.....

 

Ты, пожалуйста, не скучай по мне...

Я приеду, наверно, до зимы.

Передай моим детям в Лондоне,

что я люблю их,

Дженнифер и Кристофера.

***

Бесконечная череда дней несет нас вдаль,

И каждый уходящий закат безумно жаль.

Но ничего не поделаешь, в этом смысл Божий -

В лучах распускается лист, чтобы быть сорванным позже.

 

Потихоньку привыкаешь к минутам жизни:

Они идут, не спеша, в случаях немого или неподвижного…

Для остальных – есть залог предначертанного конца.

Время не медлит и подступает желтизной травы у самого крыльца.

 

И мы не плачем, облокотившись на спинки кресел,

Обутые в домашние тапочки, сидим; взор наш весел.

У нас есть работа, согревающий дом, дача.

Неподалеку от дома дети, играя в лапту, маячат.

 

Так нужно ли нам бояться? Может, наступит момент и все же –

Глаза закрывать не страшно, навек закрывать на ложе.

И кто-то придет прощаться. И с краю кровати сядет.

С лицом безгранично печальным погладит седые пряди.

 

 

Ты меня не ищи

 

Ты меня не ищи,

даже если захочешь снова

увидеть меня в плоти,

увидеть меня живого.

 

Ты меня не ищи...

С появившейся ли тоски,

или, может,

тревоги строгой, -

Ты меня не ищи,

уходящие сны

 не трогай...

 

Если захочешь вдруг

снова меня увидеть, вспомнить имя мое,

громко произнести!..

то можешь мысль, едва слух обидеть

Мертвенной тишины,

вызванную разлуку...

 

Ты меня не ищи.

В лабиринте зеркальной муки

Не встретишь, даже если захочешь,

черты знакомые...только холод души.

Взгляд, наполненный льдом,

Холодные руки...

 

Ты меня не ищи.

Но помни о сердцах стуке.

Живи. Каждой минутой, отпущенной нам двоим -

Живи.

О милом друге,

Я буду песни петь о милом друге.

История о мальчишке

 

Ну, кто же знал, ну, кто же знал,

Что так все обернется!

Однажды утром на вокзал пришел худой ребенок.

Мальчишка может лет семи, без рода и без дома.

Был в грязной куртке, а штаны давно уже негодные.

Глаза распухшие, но слез как будто бы не видно,

Он много горя перенес и закалился сильно.

Руками, грязными как смоль, вертел дырявый кепи.

Сегодня будет снова он выпрашивать монеты.

Как первый поезд подойдет и прекратит сирену,

Он музыку свою начнет - петь голоском-молебном.

Толпа нахлынет, как поток, откроют только двери,

И будет видеть снова он чужое счастье где-то.

Встречают друга из Слау три молодых студента,

Кричат и радостно поют в шутливые моменты.

Вот провожает дочь отца, наверное, далече,

И говорит ему слова, чтоб грусть была короче.

Пришла княгиня на вокзал, - то русская княгиня,

И сына-франта тут она напутствует уныло:

- Не вздумай в карты там играть, не забывай, что имя,

Не просто имя, а князя... - ты по делам в Россию.

Приехала совсем одна, с набором шляпок, Сильва,

А тут и сестры и друзья, жених с букетом лилий...

"Я был когда-то счастлив сам, - запел мальчишка песню,-

И мама у меня была, и папа был родимый.

У мамы синие глаза, а папины не помню.

Остался я один сейчас, уж года три без родни.

Немного я прошу у вас, лишь усмирить свой голод.

 Пожертвуйте лишь пенни - два, а может, и полкроны"

Внимая мольбам, господа не проходили мимо,

И доставая с кошелька, бросали в кепи милостыню.

"Спасибо Вам, мои друзья... спасибо вам княгиня...

Спасибо Леди... мистер, я... я ваш слуга отныне..."

Так вечерело, и народ на станции менялся,

Он видел множество особ, а кепи пополнялся.

И вот случилось, что давно предвиделось судьбой:

Увидел вдруг мальчишка ту, пожертвовал собой.

Как роза юна и стройна, как мед полна нектара,

Сошла со станции она, - девчонка карнавала.

Он много горя перенес, - мальчишка одинокий, -

Что научился явь от грез он различать в потоке.

Она бедна, хотя ярка, цветок в кувшине глины,

Лицо у ангела взяла, но жизнь с лихвой увидела.

И вот она к нему идет, а он поет тоскливо,

И с интересом познает мальчишки вид унылый.

"Как звать тебя, хороший мой? И где твои родители?"

"Я ведь пою сейчас о том, что я лишен любимых" -

а сам он встретил ее взгляд, растерянный, стеснительный.

"А как тебя мне называть? - спросил ее. - "Сивилла"

"Ты верно здесь совсем одна? А где ж твои родители?"

Она неловко смущена. "Так умерли родители"...

"А как же ты...живешь одна, совсем одна, Сивилла?"

"Со мною бог, а он всегда спасает от погибели..."

 

И тут мальчишку пробрало: как будто сердце дрогнуло,

Увидел он, - не только он так мучается долго.

«Когда ты ела крайний раз?» - И взяв ее запястье,

Он вдруг почувствовал в тот раз, как холодна несчастная,

Предвестник горя - роковой неумолимый голод,

уже проник в ее челны и остужает кровь ей.

Она дрожит, как белый лист, как одуванчик божий,

А ветер платье шевелит, играет с ее косами...

"Как холодна твоя рука" - сказала робко девочка,

"А ты не бойся за меня, я не такой истощенный".

Он отдал ей, он отдал ей, что за день накопилось,

Ну, кто бы знал, ну, кто бы знал, что дальше с ним случилось!

 

Ну, кто же знал, ну, кто же знал,

Что так все обернется!

Уйдет он вечером домой, а утром не вернется.

В потертой куртке, босиком, в штанах давно негодных...

Он плелся медленно домой, в квартиру, где пропойцы.

Там ночевал он не один, с мальчишками - сиротами,

И были люди там - воры, мошенники и моты,

Он подчинялся Гансу сам, а Ганса звали - лисом,

Тот не работал никогда, лишь отбирал добычу.

"Где деньги, маленький подлец? Ты не принес ни черта!"

«Уйду я от тебя, Ганс Йец», - сказал малец решительно.

Ну, кто же знал, ну, кто же знал,

Что так все обернется!

Уйдет он вечером домой и больше не вернется.

 

 

Когда тебя за уникальность ценят

 

Когда тебя за уникальность ценят,

Взгляни на тех, кто это рассмотрел.

Приветлив будь; и если в тебя верят,

Не обмани надежд, но делай, что хотел.

 

И если руки трепетно и верно

На плечи опустили без стыда,

Доверься голосу царящему безмерно

В душе своей прозорливой всегда.

 

Но если так, что кто-то осуждает,

И тайно за спиной дает навет,

Ты их прости, а если осаждают,

Прими и запечатлей завет: 

 

Готовься к бою! Наберись терпения,

Чтоб в миг решающий провозгласить ответ.

Я знаю Вас! Вы все - мое прощение,

Я не такой как Вы - и в этом мой секрет.

 

 

Быть может, сон давно забыт

 

Быть может, сон давно забыт…

Луна за облаком исчезла,

И дождевой водой омыт

Эвклаз негнущегося жезла.

В бреду уступчивых времен,

Где лихолетья и пожары

Стирают надписи имен,

Мы не избегнем лютой кары…

 

В темницах сумрачных домов,

Привыкши жить, себя вверяя

В объятия множества отцов,

Живем, вины с них не снимая.

Прозрачна капля и ручей,

Скользя по камню вековому,

Так раскрывает суть вещей,

Дав глубину постичь другому.

 

Нельзя понять и наугад

Расшевелить свою тревогу,

Ведь изначально бил в набат

Один слепец, найдя дорогу.

Раздумий больших голова

Не терпит, но дает остынуть;

И легкомысленность мертва,

И крест несущий не отринуть.

 

 

Свобода, милая свобода

 

Свобода, милая свобода,

Так безгранична даль, в которой я живу.

Как одиноко море небосвода,

Как жизнь чудна во сне и наяву,

 

Как удивительны и быстротечны звуки,

Как слепит солнце и жива ладонь,

Как голос мой, вполне еще упругий,

Готов разжечь невидимый огонь.

 

Свобода, милая свобода,

Найти тебя так сложно одному...

А ветер мглистый реет до восхода,

И не дает покоя никому.

 

 

Тишина

 

Позволь мне прислушаться к тишине.

Закрыть глаза,

представить на мгновение,

Как прочен мир, как прост без суеты...

Без нашумевших грез! - они мое волнение.

Желания прытки, словно кузнецы.

Причиной бесконечного давления

Не служит жизнь, а служит жизнь людей.

 

 

Эль Сордо. Пятеро

 

Эль Сордо, нас берут в круг,

Зажимают со всех сторон.

Скажи, Хоакин, мой друг,

Надежен ли наш заслон?

 

Откуда бы взяться стону,

Зреющему в груди?

Можно ли верить склону,

Где на вершине мы?

 

Где наш отряд, Эль Сордо?

Где наша сотня рук?

Лежа, услышим гордо,

Сердца последний стук.

 

Треск пулемёта звонкий

Словно предсмертный марш.

Место могилы - воронка

Влита в лесной пейзаж.

 

Здесь, на холме, нет места

Нашим врагам с тобой.

Мы из особого теста...

Значит последний бой...

....

 

Сердце стучит и бьется

мужественное в груди!

Видно, домой не вернемся,

Следуя зову судьбы.

 

Скатываются по склону,

Те, кто взглянуть не смог,

Как мы упали в лоно

Матери всех дорог;

 

Жизни лишь честь дороже,

Смерть, как всегда, страшна!

Кончится это, может, –

Кончится и война?

 

Скольких убил, Эль Сордо,

Чёрных фашистских душ?

Выпить воды охота,

Горло сжимает сушь.

 

Светлый, как Божьи лица,

День, - не застать зари.

Ты не поверишь, - птица,

 Не дрогнула от стрельбы.

 

Что это? Шум, Эль Сордо?

Слышу звенящий вал...

То эскадрилья охоту

На нас объявила... шквал...

 

 

Молчаливым песням дух подвержен

 

Молчаливым песням дух подвержен,

Что несут страдание и покой.

То он груб порой, то тих и нежен, -

Голос задушевный мой.

 

Вот я песню написал о дружбе

Изначально метясь в тишину.

Но затем я понял, что не нужно,

И холодную почувствовал волну.

 

Ты мой друг, тебе всегда я верил.

Так скажи, зачем мне эта роль?

От двери к окну шагами мерил

Глупую бессмысленную боль?

 

Оглянись. Увидишь град и стужу.

Мертвые колонны пустоты.

Изнутри я вырывал наружу

Давние и теплые мечты.

 

И они, хладея понемногу,

Леденели, превращались в тлен.

Что мне нужно, нужен ли я Богу...

Что могу я предложить взамен?

 

 

В память о Мартине

 

Творить ради одной миссии,

ради природной лилии,

ради Великой Жизни,

ради чудесной линии

проходит что по руке....

Творить не ради признания,

 не ради того, чтоб знали,

не ради того, чтоб брали

и вверх поднимали, крича.

Творить, упиваясь славными

и пламенными речами.

Творить, осмысляя главное,

что могут нести слова.

А после создания милого,

прекрасного и

нерушимого —

прижать у начала низкого,

но преданного стола,

исчерканную чернилами,

измученную линиями,

тетрадку к груди,

хранительницу сердца.

Затем, изрекая дрогнувшими,

исступленными губами,

наполнить пространство комнаты

в преддверии нового утра...

 

 

Добрый день, Эльза

 

Добрый день, Эльза, добрый день,

Расскажи мне о том, где ты была,

Какие рассветы встречала, и какая тень

В чащах лиловых снов торжествовала.

 

Ты жила юной и дерзкой. В расцвете сил,

Страсти и пылкости ты любила…

И многие годы тобой дорожил

Мир, в котором ты ютилась.

 

Твоя красота - тлен. Впрочем,

Все, что кажется глазу - непостоянно.

Оправдательный приговор точен…

 Судьи решили, а следят неустанно.

 

Как далеки тот Париж, Венеция,

Рим - они часть тебя, твоих лет прошлых.

Да, Эльза, мы все с годами горим,

Как мотыльки, летящие на огонек в ночи.

 

 

Не знаю я, смогу ли снова

 

Не знаю я, смогу ли снова,

Увидев вновь тебя, заговорить с тобой, -

Остановиться, чтобы не унестись с толпой,

Взглянуть в глаза и вымолвить хоть слово.

 

Твой мир прекрасен. Твой чудесен мир.

И все лета - есть вдохновение жизнью.

Не раз я лгал, но притерпелся с мыслью,

Что жизнь одна, и миг неповторим.

 

Едва столкнувшись, брошусь расторопно,

Как зверь бессильный, в сторону скорее;

А голос твой не скажет, – «осторожно –

Не бойся, друг, а будь со мной храбрее».

Помни

 

Отбрось мгновения лжи,

И стань собой.

Есть сила создавать? Пиши

Наперебой.

Не слушай голоса,

Что путь пророчат вслед.

Живые небеса –

Одни душе завет.

Будь скромен, прост;

Художником рисуй,

Усталость настает, –

Ее ты не балуй...

Но направляй полет,

Цени тревожный бег,

Огонь тебя зовет:

Творец ты, человек!

Ты не замаран, чист,

Готов мечты дарить.

Возьми сей белый лист,

И пробуй вдохновить.

В тебе живут миры,

Их создавал ты сам.

Случались и дары,

Но больше лишь глазам

Ты благодарен был

За созданный сюжет.

И главное открыл,

И полным стал сонет.

Так и не бойся плыть,

И погружаться вглубь, –

Нам многое забыть,

Останется лишь суть.

 

 

ВДОХНОВЕНИЕ

 

Я видел сны среди огней огромных.

парящие миры

пленили волны.

Бросали якоря, ложилось пламя.

Небесная звезда пронзила память.

Снежок искрился, далями пылал он.

Сверкал и сад,

Спокоен, и опрятен был.

Незримый призрак близился, и грезы

Кружились над стихами нежной розой.

Созвучие сердец рождало танец.

Желанные уста

Зажгли румянец.

Любовь святая в жизни приходила

Всего лишь раз, и душу растворила...

Волнуем бризом легкий круг печали.

Бегут холмы,

Их со светом венчали.

Струится дождь и очищает камень.

Могучий ветер, бег скользящих капель.

Зовут, ласкают плеском океаны.

Невинное создание –

Негой образ данный.

Блеснет в тиши подлунных сил скиталец.

Восток и запад видит мудрый старец.

Играет в вышине небесное светило,

Лучами птиц

В чащобе пробудило.

Жива ладонь, любовью согрета.

Слова несут послания в жизнь поэта.

Пустеет пристань скромно на рассвете.

Курс, мачты кораблей

И с берега заметны.

Стихи нисходят мирно на бумагу.

Минует миг,

И снова строки лягут.

Пока я жив, живут и строки эти.

Вокруг дыхание жизни, тень лишь смерти.

 

 

*** 

Я знаю, что ты жива.

Я знаю, что ты не со мной.

Я знаю, что ход неотвратим для времени.

Я знаю, что оставаясь между

Светом и тьмой,

Буду непризнанным для

тебя

гением.

В этом - есть мой удел.

В этом вся моя жизнь.

В этом замки трепещут

и рушатся вниз,

сгорают.

Ведь напрасно смотрю не постигший я

в синюю высь,-

Не напрасно лишь то,

                     что сейчас навсегда забывают.

Помнишь те мои строчки? -

Душой постиг.

"Я в потемках бродил,

где львы зарывают светоч".

Только свет на них вылил.

Тебя я любил.

Но что было, то было:

 нас разлучила вечность.

И в ту пору казалось,

Минуту,

казалось мне:

Что, уйдя,

          я не встречу больше тебя такую,

Что нас вихрь унесет, -

время сильней,

И не вспомню тебя ни в мечтах,

ни земную.

Такой, вроде, был страх.

Он берет за живое, он есть!

Расставаться - не больно,

но больно,

расставшись отвыкнуть,

Все равно

что заново книгу старую прочесть,

Вдруг, увидев себя вдалеке одного - воскликнуть!

Таким движется мир.

Неотступно мы следуем точно за ним.

Хоть не цвет,

но наш взгляд изменяется,

как погода на море.

Кем мы были тогда,

и кто нас потом восполнил, -

Увидишь ты в зеркале

в собственном

чувственном взоре.

 

 

ПЕСНЯ О ВЕЛИКИХ СТРАДАНИЯХ

 

Я эти строки в силах написать,

Но душу обнажить не в силах.

Я лишь способен только узнавать,

Но понял тот, - кто шел путем горнила.

Такие люди многих лиц скромней,

Не рождены в достатке, но судьбой

Награждены суровою тропой, -

Такие люди могут рассказать.

 

Страдающих хватает, - их бессчётно;

Что одному дано, другому лишь желать.

И не понять, ведь чувства - дух неплотный,

То могут леденеть, а могут и пылать.

Но вдалеке, сегодня, в былых гранях,

Кто свет несет, и в тех, кто раньше жил,-

Я узнаю Великие страдания,

Я узнаю, кто сердцем всем любил,

 

Кто смерть узрел и был от нее в шаге,

Кто видел, как товарища земля

Покрыла пеплом в огненном овраге,

И как кренило взрывом тополя

В родной земле... Я долг пойму...

Солдат в сорок четвертом

Был призван жить, - но оказался гордым,

И был убит за Родину свою, -

 

Я плач пойму... Кто тощий в Бухенвальде,

Забыв про дни, но, не забыв о правде,

Надежду не терял найти семью, -

И за минуту, прежде чем убьют,

С соседом поделился хлебом, -

Я, друг, пойму. Великие страдания

Историей хранимы в назидание,

Что люди равны на земле под небом.

 

Я преклоняюсь перед мужеством пропавших.

Я преклоняюсь перед подвигом всех павших.

Я преклоняюсь перед сердцем одиноким

Жен, матерей, озябших у дороги...

Великие страдания - стон дубравы,

Их тени помнят, помнят мнущих травы

Стальные ленты танков по проселку

С крестом на панцире и храброго мальчонку,

 

Что из лесов вдруг выбежал и звонко

Навстречу немцам: Стой! Вы не пройдете!

И подбородок вскинув, вспомнил папу,

Каким он был, как он смотрел упрямо,

Как уходил на фронт, как он сказал: вернется...

Такой поступок - он тому дается, -

Кто видел боль, и смерть, - тот это вправе.

Великие страдания - песнь о славе.

 

 

МАЯКОВСКОМУ

 

Товарищ... не знаю, как обращаться к мертвым,

Вас – нет,

С другой стороны,

Вы были,

И теперь,

Остаетесь как бы в могиле,

Но на самом деле, живой.

Товарищ, не знаю, как подступиться к лире,

Какие при этом ставить курсивы,

Чтобы расслышали за три мили,

И думали: грянул гром.

Стояли

Рабочие, молча, внимали,

А шумы станков заглушали

Стихи про Единый фронт.

Товарищ, известно ли Вам, что Россия

Из века и в век – твердыня,

Победная ностальгия,

Мать наших отцов,

Могучая во всем мире,

Как прежде, для слабых Мессия,

С уставшим, но гордым лицом,

Хранит, не скрываясь, не пряча,

Великие души и силы

Пред ликом Святой Марии,

Идя через знамя времен?

Сегодня оговорили,

Сегодня ее окружили,

Но если припомнить, что было:

Как брали ее на излом,

Как русские люди шутили,

Как бойко гуляли и пили,

Как вольно боролись и гибли

В сражении за отеческий дом, –

Нет во всем мире секиры,

Нет топора и рапиры,

Нет такой в свете жилы,

Способных устроить разгром.

А если сжигали и били,

На пытки СС уводило,

Не просто расстрелом грозило,

А в муках терзало народ, –

За все мы потом отплатили,

Пусть тысячу жизней сложили,

Но кровью своей залили

Фашистский уродливый рот.

И что Ей стяжки и насмешки,

И разного рода пешки, –

Что только бы ей не снились

В широких просторах рощ

Свобода, неистребимость,

Величие духа и живость, –

Готовые только на пакость,

Чем подтвердить чью-то мощь.

Тогда не в аду победили,

Но были огонь, и бомбили,

И хаты горящие плыли,

Просвечивая горизонт.

Россия всегда едина,

И Вы всегда знали, жили,

Что значит стихов стихия

Рождает бессмертный слог.

 

 

ДЕРЕВЦЕ НА ХОЛМЕ

 

Я встретил деревце на маленьком холме,

Над ним кружились птички стайкой дружно.

Мой ум не волновался, и во тьме

Слагал легенды ветерок жемчужный.

Склоняя веточки до краешка земли,

То деревцо качалось и шепталось.

И все казалось чем-нибудь вдали,

А у корней земля под ним терялась.

Наверное, печально одному

Под гаснущей звездой, под самой высью...

Тебя я, деревце, любым-любым приму,

А друг мой нарисует кистью.

Сказал и понял, - сколько не идти,

Всегда есть чувство, как мы одиноки:

То сердце бьется в замкнутой груди,

И мир зовет прекрасный и далекий.

Я посидел немножко, был объят

Любезным разговором поздних пташек;

Себе пристанище нашли не наугад,

В такой листве ни дождь, ни град не страшен.

Траву венчает лунный свет долин,

Сверчки поют все чаще и смелее.

Туман сползает с ветреных вершин,

И воздух в поле тоньше и нежнее.

 

 

*** 

Какое счастье жить среди людей,

Какое счастье понимать, что нужен!

Делиться мыслями и радостью идей,

Хотя не каждый может быть так дружен.

 

Делиться мыслями и просто говорить:

Участливо, открыто, без ехидства.

Пусть ближнего так сложно полюбить,

Но можно жить, наверно, без бесстыдства.

 

И делать свое дело целиком,

И быть достойным общества, гражданства,

Ведь разобраться: цель недалеко,

Лежит она, как принцип, в духе братства.

 

Но если спросишь ты, как будто всем назло,

Вот так сорвешься с места, громко крикнешь:

А если ближний мой ломает мне крыло?

А если он мне шепчет: ты погибнешь.

 

Будь прям и смел и, главное, без труда

Смотри на вещи ровным мудрым взглядом.

Дорога всех уводит в никуда.

Но человеком быть – высокая награда.

 

 

***

Я верю, есть такое место на земле,

солнечный остров посреди огромного океана,

затерянное чудо среди бесчисленных волн.

Там растут деревья, и желтый песок

искрится, переливается крупицами песка.

На этом острове надежды сбываются,

мечты... и все живое потянулось бы к человеку, -

появись он там, на этом острове.

И там живет большая-пребольшая черепаха,

Она самая мудрая и древняя.

Она всегда видела лучшие дни,

и может о многом рассказать без утайки.

Только спроси.

А вокруг шум прибоя...

Безмятежность, крики птиц в самой гуще леса.

Если представляешь такой остров,

Если можешь закрыть глаза и представить его, -

Ты хороший человек,

Ты замечательный человек.

Такой остров есть.

И это ты.

 

 

Remembers

 

Она помнит дождливые дни

И меня, сидящим на старой скамье.

Потускневшее солнце и тень на стене, -

Она помнит. Мы были тогда одни.

Нежный взгляд, синее море в глазах.

Я спросил: что я есть без тебя?

Не дышал. И любовью сердце скрепя,

Я просил – укради,

Навсегда укради, потому что – моя.

Я тебя украду, обниму и буду молчать.

Только помни, крепче меня люби.

Как Ясон – похитель руна среди руин,

Так стремись и ко мне, не отпускай!

Расскажи... Как достанешь звезду?

Расскажи сколько звезд там в вышине?

Я ведь знала, что не грустно луне,

А что хочется верить, что ее найдут...

Она помнит далекие прошлые дни.

Как писал на листе, навеянные чувством слова.

Я в глаза все смотрел и просил сохранить

Нежность ту, сохранить навсегда.

 

 

***

Стояла тихая, лунная ночь.

Деревья качались в мерцании звезд,

А желтый цветок уносился прочь,

Гонимый рукой таинственных грез.

Мой конь бил копытом, все землю рыхлил,

Седло я ослабил, ослабил ремни,

По белой реке корабль плыл,

На судне его светились огни.

А друг мне сказал: брось, не грусти.

Погладил коня, сказал пару слов,

И сена подкинул на твердый настил,

Куда ударялось железо подков.

 

 

Кубань моя

 

Я выйду к реке, где берег впадает в холодные воды,

Где резко земля становится извилистым дном.

Как в этом пространстве таится столько свободы!

Как в области этой крепится старенький низенький дом!

Кубань быстротечна, Кубань – ты быстра!

Потоком сбегаешь со снежной холодной вершины.

И время уносит все, и поют все ветра,

И в мареве алом встают долины.

Скажи мне о трудностях, о целой истории лет,

О, терпела, сколько ты воевала!

За яростной тьмою наступал синий рассвет,

И только со светом ты побеждала.

Я вырос в объятиях твоих – и я твой!

Хоть рожден был в дальних Уральских глубинах...

Пусть край мне тот снится и тоже, как ты, мне родной,

Как реки, что сходят и помнят о матери-льдине.

Пусть песни поют о тебе, и тепло

Отзываются гости, пришедшие с ближнего круга.

Я знаю, что выстоишь, выстоишь всем назло,

Если ворвется в твой край самая дикая вьюга.

А если устанешь, захочешь ты снова покой,

Молча посмотришь на нас без укора,

Мы, люди, укроем тебя своей сильной рукой

И заступимся без ненужного разговора.

А как же иначе? Ведь мы сыновья,

Рождены, чтобы жить для труда и для битвы,

Чтобы в этих просторах крепла наша семья,

Чтобы все, что мы любим, не было позабыто.

Так живи и цвети, Родина-край!

И неси по земле свои бурные темные воды!

Я у кромки воды стою в светлую рань,

И вдыхаю твой запах чистейшей и русской свободы.

 

 

***

Заходят слоны в прохладные и славные воды,

А племя туатхи ликует, что солнце нашлось.

А я повторяю, несмотря на капризы любой погоды:

Моя любовь, моя любовь,

ты со мной.

На севере дальнем гора расцветает в сиянии,

А человек прячется в иглу, в мороз.

А я, в каком бы то ни было состоянии,

 Везу букет роз, красных роз,

 целый воз.

Города полны запахов разностильных улиц,

Люди бегут в спешке на вокзалы и на помост.

А я вижу, как на площади голуби переметнулись,

И развеяло ветром косы твоих волос,

золотых кос.

 

 

***

Сияющая звезда упала с неба,

а следом за ней комета вдаль пронеслась.

Я читал Стейнбека, - его гроздья гнева,

И размышлял над тем, что такое страсть.

У меня не было ни одного слова,

И ни единой буквы, чтобы не соврать.

Но отчаявшись однажды, я понял снова,

Что всего важнее, - это товарищество и мать.

И потому я смотрел, как клубятся реки,

Как в вечерней мгле вновь печален круг,

Как грядет туман, как усыпляет веки,

Как заиндевеет все, что ни есть вокруг.

Дорогая, хорошая, я изменился очень.

Может, сразу не видно, но погодя поймешь;

Я очень хочу, чтобы наступила осень,

В этих листах ты и себя найдешь.

Мы все живем в нелегкое время,

время присутствия, время огня и роз.

Но пожалуйста, дорогая, хорошая, верь мне,

Даже сквозь толщи тонкий цветок пророс.

А пока что июль. И воздух сладок.

И помнится все, чтобы было только вчера.

Бледнолицый ручей на камень падок,

И поднимаются ввысь золотые искры костра.

Мне не перенести разлуку.

В этом сегодняшнем дне, слезы мне жгут глаза.

Если я упаду, - мне верно обвяжет руку

Эта простая неласковая лоза.

Вновь обращаюсь к памяти, к ее морщинам.

Как дороги те, кого на земле люблю!

Как просто поджечь себя и призвать к мотиву,

Но как нелегко потерянному кораблю.

Просто закрой глаза, - как молчаливы муки! –

Словно идут навзрыд, - только уста немы.

Мир в предзакатной мгле все же хорош на звуки,

Хоть и создания их смешаны и темны.

Я отложил книгу. В сумерках не прочесть.

Сияющая звезда уплыла с юга,

Прохожий не вздрогнул и шепнул, - не счесть.

А затем улыбнулся, осматривая округу.

 

 

***

Все дело в любви, а иначе, зачем эти крылья, что растут за спиной?

Эти ночи и дни, пробуждение и сны, говорящие с ветром ресницы?

И секундная стрелка, что по кругу спешит над твоей головой?

Чтобы сердце забилось, заколыхало как перевернутая страница.

Ты же видел те сны, - в них не призраки, но бурно проходят толпой

Все, кого ты встречал, узнавал, забывал на изменчивых улицах джаза.

А проснувшись, чертил невидимый образ легкой подвластной рукой,

И мог видеть, как он растворяется в рамках написанного рассказа.

Один день, другой день, и проходят они в суете... Это длинные дни,

И короткие, очень бессвязные фразы. Где-то кончится время,

а в тебе, нарушая покой, отзываются звуки турбины, а не стенание вяза.

Дай мне руку, чтобы я не мог далеко уйти! Чтобы верил,

Нашел я чашу Святого Грааля. И испил тот родник, что течет у тебя позади,

Только чтобы увидел, надо проснуться к закату. А до этой поры,

Настоящий и так же живой продолжаю смотреть, как рождаются новые игры,

Но все дело в любви, - ведь для нас у нее разговор,

Молчаливый, пусть странный, и волнуемый легким бризом

 

 

***

Когда темнота накрывает снутри,

Не бойся мой друг, - в себя загляни.

В душах всегда есть тропы в ночи,

Факел зажги и ступай, молча.

Следуй во мраке, но не всерьез

Радостно пой, как ты можешь, до слез.

А одноглазых чудовищ встретишь в пути, -

Ты их не бойся, продолжи идти.

Вот тебе сказка, - она родилась

В древности лет, как вода полилась.

Ты был младенцем еще в небесах.

Свет божества лег в невинных глазах.

Легкий как ветер, чистый хрусталь,

Мог и смотрел далеко, в самую даль.

Разве ты видел иные миры?

Солнце играло и лило костры.

Но отпустили тебя и дитя,

Плоть обрело, появилась земля.

Был ли то полдень? А может закат?

Вспомнить готов, ведь этому рад.

Только давно забыты те сны,

Как отголоски ушедшей весны.

Только не бойся, мой друг, так всегда, -

В небе не светит вечно звезда,

И, угасая, рушится вниз,

Чтобы найти там себе жизнь.

Сколько похожих там на тебя,

Свет и сомнение, словно друзья,

Руки смыкают, мерцает их взгляд.

Я ведь вернусь... а может, навряд?

И темнота накрывает снутри...

Не бойся мой друг, - в себя загляни.

Крепче храни тот огонь чистоты,

доброты, доброты, доброты...

И пусть не угаснет надежда!

В душе, хотя и в облике снежном,

Ты встретишь любовь,

Вечную спутницу давних снов.

Пламя разожжет, заискрится лед,

Кто был отпущен, - и тот поймет!

Ведь она неизбежна.

И так, разгораясь от избытка слов,

Проходя мимо одноглазых голов,

Помни о главном, и в свете дня,

И когда молчалив и угрюм, и в тенях,

Ты блуждаешь в странном мире грез,

Радостно пой, как ты можешь, до слез,

Но пой безбрежно.

 

 

***

Добро всегда побеждает зло.

И в этом нет преувеличения.

И злое должно усвоить давно,

Оно короткое лишь затмение.

Не веришь?

Взгляни, где небес лазурь,

Увидишь, поймешь без тени сомнения,

Что даже в отчаянии сила бурь

Уходит, оставив место спасению...

Считается, человек –

сложный,

Считается, будто душа чиста

Только с начала истины непреложной,

Только с младенчества не запятнана.

А двигаясь дальше по жизни бегом, -

Ведь часто идти не спеша –

никак! –

Он вроде как жгучий огонь со снегом,

И ранит, и тут же вода талая.

Но все же я верю в добро человека,

Я верую в то, что наступит миг,

Когда он поймет, что несчастья века

Пробуждает его внутренний мир.

И осознав так, жизнь изменится,

Пусть не кто-то один, -

Все!..

оглянутся вокруг и обесцветятся

тучи, что грозы несли

весне.

Но, как бы там ни было,

Что ни сказано, в душах есть пламя и лед.

И зачастую кажется намертво

Эта борьба завязана,

такая борьба идет.

И оттого

происходит разное,

И оттого проистекает боль,

Что те,

кто слабее, не к светлому разуму,

А к темному двигаются порой.

Но даже если

человек умен,

Даже если он начитан до совершенства! -

Он нисколечко ни капельки не силен,

Если несет страдания любыми средствами.

Настоящая сила заключена в том,

что добро самоотверженно и готово к жертвам.

И если, случись такое, зло восседает в трон,

То добро раскрывается в мужестве бесконечном.

Потому, не устану себе твердить,

Потому, глубоко знаю,

Доброе будет вечно на земле жить!

Доброе будет на земле править!

Мой Икстлан (песня)

 

Время собираться домой,

Возвращаться Время!

В далекой стране одной

Ждет город свои творения, –

Мой Икстлан родной.

Вернуться туда бы скорей,

С улыбкой вернуться!

Город, где нет королей,

режимов и правил жутких, –

а паруса кораблей.

Сердце, зовущее вдаль,

Пой, сердце!

Извечна моя печаль,

И радость моя извечна!

Зеленый цветущий рай,

Икстлан родной!

Ночною дорогой

Спешу в твой покой,

Небесным лучом озаренный,

Мой Икстлан родной!

Не чувствую я тревог!

Ног не чуя,

Лечу я к тебе на восток

С ветром рунным!

Испытывая Восторг

В мире лунном,

Я вовсе не одинок,

Икстлан Чудный!

Время собираться домой,

Возвращаться Время!

В далекой стране, родной,

Живут мгновением.

Вернуться туда бы скорей,

Ручья коснуться,

Город судьбы моей,

Готов проснуться.

Согрей,

Мой Икстлан родной!

Спешу я смелей,

Иду за мечтой,

Мой Икстлан родной!

 

 

Кит

I

Погоня

 

Он море, которое взволновали:

Из недр морских проходит, где грань миров,

Вдруг выскользнул, и каплями заиграла

И задрожала поверхность огромных вод.

Гигантскою тенью, резче,

Кит плыл и бил над водой его хвост,

И он ударялся громче и хлеще,

Чем если бы падал уставший мост...

Над валом большим чайки вскричали.

Стайка рыбешек рассыпалась перед китом.

В самых глубинах остова затеняли

Останки фрегата: водоросли и мох.

Сверкая на солнце, он несся смело,

А сзади, на всех парусах неслось

Китобойное судно с названием беглым, –

«Покоритель морей, ветров и гроз».

Жало гарпуна врезалось тщетно:

Брызги воды, подтянут и снова вскользь.

Для всех кит свободный, себе он верный,

И больше покоя в ките, чем злость.

Он море сотряс. Показал людям силу.

И сердце кита решило уйти на дно.

Но тут выглянула из низов пучины

Та, что вместе с китом, – одно...

 

«Ветер, ты знаешь, как шумят грозы.

Знаешь, как стая дельфинов

Громко кричит под водой,

Как утро с небес роняет

Слабые нежные слезы,

И как по полудню море –

Танцующий ветхий зной...»

 

Дрожь охватила синюю гладкость кожи.

Там, на борту, на мостике стоял волк

С твердым намерением. Он не боялся дрожи.

Руку занес и сделал прицельный бросок...

 

 

II

Кит

 

Я столько раз спасался одиноким,

И не припомнить все.

Их промысел суров.

Не мог понять, как можно быть жестоким,

Как можно нашу,

Чью-то жизнь отнять.

Как будто они боги...

Но нет, им дальше от богов:

Не ведают, не знают тайны моря,

И сколько живости в потоках темных вод!

Я же встречал таких

Обветренных, тяжелых,

На лицах гарь, свинцовый катит пот,

Глаза блестят, огонь горит во взоре,

Но что огонь, и что скривлен их рот!

Товарищи мои,

Я вас не брошу, однако,

В бегах всегда один.

Не потому, что уходить так проще,

Не потому, что страх неумолим,

А потому, что весь каркас

Если несется следом,

И рядом копей плюхается горсть,

Уверен я, идете вы под пледом

Стихий, морей, могучих синих волн,

И вы спасетесь, да,

Но чтоб нырнуть глубоко,

Необходим маневр: отвлечь ловцов...

Ты мне верна, ты мне дана от бога,

Так слушай, я не просто кит.

Людей сильней, быстрей, себе пробью дорогу,

Я синий и непоколебим.

Тебе же, в случае тревоги,

С другими укрываться вдаль, –

Я сам найду тебя, отстану от погони,

Я сам найду. Во мне звучит печаль...

Такая красота, какие тут просторы!

Мы видим здесь чудесный водный мир,

Но вынуждены жить,

Скрываясь от гарпунеров,

Чье ремесло

Добыть китовый ус и жир.

 

 

III

Голубой огонь

 

Ветер,

Ты знаешь, как шумят грозы.

Знаешь, как стая дельфинов

Громко кричит под водой,

Как утро с небес роняет

Слабые нежные слезы,

И как по полудню море –

Танцующий ветхий зной.

Ты знаешь...

Мы с детства с тобой дружим.

Ты застилал постель

И накрывал волной.

Раскачивал море,

Когда шторм был нужен.

И я находился с тобой.

За что ты меня предал?

Зачем за моей спиной

Разогнал судно,

Наполнил кливер?

Зачем парусов коснулась твоя ладонь?

Я проклинаю тебя, ветер,

Я проклинаю

Твой голубой огонь.

 

 

IV

К людям

 

Вы,

умеющие бросать копья…

Вы,

Кидающие эти копья

В могучую грудь…

Вам не понять, кто мы…

Вам не поднять море.

От края до края

Киты плывут.

Я вижу на жестких лицах,

На ваших лицах, исторгающих гневную суть,

Как краска спадает и взгляд искрится,

Ведь я из воды в рост рвусь.

Вы любите самое дорогое?

Полгода в пути без детей и жен.

Так с чего вы решили, что мы – другое,

И что из китов никто не влюблен?..

 

 

VI

Прощание

 

Я уже ухожу, прости.

Пусть море скрывает меня степенно.

И погружаясь до темноты,

Я буду помнить о ките верном,

О друге верном,

О моем спутнике…

Оставь их,

Не ведают они горя.

Не ведают того, что творят…

Ты прав, говоря, что тайны моря

Им не раскрыть никогда.

Прощай, мой друг.

И уходи быстрей.

Течение уносит вдаль.

Ты будешь помнить обо мне.

Я не могла оставаться там

Без тебя,

Мне жаль.

 

 

VII

 

Гигантскою тенью, резче,

Кит плыл и бил над водой его хвост,

И он ударялся громче и хлеще,

Чем если бы падал уставший мост...

Над валом большим чайки вскричали.

Стайка рыбешек рассыпалась перед китом.

В самых глубинах остова затеняли

Останки фрегата: водоросли со мхом.

Сверкая на солнце, он несся смело,

А сзади, на разбитой доске, матрос

Держался за надпись с названием беглым, –

«Покоритель морей, ветров и гроз».

 

 

 Дни минувшего

 

Этой ночью много раздумий о прошлом,

А в округе поет оледенелый ветер.

В целом мире чудес, но все-таки сложном,

Я тебя призову в мой последний вечер.

 

Подбираясь к окраине бледно-лунной пущи,

Я почувствую только приближение смерти.

Все мы, люди, идем навстречу грядущему.

Всем мы, люди, идем и будем верить.

 

Я бы вырвался из этих оков, что туго

Мне обвязывают запястья и грудь, и плечи...

Где обитель сейчас верного юного друга,

Теплота ее рук и нежность речи?

 

Ведь за мысли мои там не спросят строго.

Умирает солдат, узревший разбитое царство.

О своих я подумал, и снова с тревогой...

Что же, батюшка, что же теперь с государством?

 

На дворцах развеваются алые страшные флаги,

Проезжает поручик – в телеге полно погибших.

Расстрелять адмирала и весело выпить браги,

Рассмеяться в лицо верность царю хранившим...

 

Да, неравенство. Явилось для них порывом,

Так и конь на дыбы, и всадник падет на землю...

Породили войну, приведут ли к миру?

Скачет конь на луга галопом кровавой сенью.

 

И церквушки залиты огнем ли небесным?

Да хоть брат Еремей – в чем провинился?

Утром храм подожгли, и светлым воскресным

Расстреляли святца? Он о душах молился.

 

Я бы храбрый солдат, медальон раскрыл,

Если б руки мои, перемерзшие синие пальцы

Дотянуться могли до кармана... Застыл

образ в лунной дали, в мире полном страдальцев.

 

Фотография там... Привыкаешь один,

Как затишье, и даже в боях бывало,

Раскрываешь, и знаешь, – пока ты любим,

Пока любишь, ничего не пропало.

 

Вот минута моя. Вскиньте ружья скорей!

Смерти вовсе не ждут, но ее встречают.

Не оставьте, прошу, среди белых степей,

Пусть снега разойдутся, снега растают.

Комментарии: 1
  • #1

    Модератор сайта (Четверг, 01 Февраль 2018 11:11)

    Добрый день!
    Ваши стихи читают. У нас есть возможность просматривать количество заходов на страницу.
    Их довольно много.
    Жаль, что не оставляют комментарии.

Людмила(Четверг, 03 Март 2016 13:17)

У Кости новое стихотворение - "Деревцё на холме", такое светлое, романтичное как, наверное, и сам автор.

Спасибо Вам за тепло и доброту, которыми пронизаны Ваши стихи.

 

#2

Людмила(Вторник, 14 Апрель 2015 20:05)

Этот юноша с такими грустными глазами пишет прекрасные стихи!

 

#1

Ирина С.(Понедельник, 30 Март 2015 19:40)

Не скучно, грамотно, умно,

но к рифмам порой отношение странное...

Душевно, часто талантливо..зачиталась даже!.

(чуть не спалив на кухне кашу..)