Мария Шпоркина

Шпоркина Мария Григорьевна

17 лет

МБОУ гимназия №33

г. Ульяновск

Последняя речка

Гришка молится одними губами, тряпичной куклой раскачиваясь на сиденье. Антонов обеспокоенно рассматривает деревья через запотевшее переднее оконце грузовика. Кеша сосредоточенно начищает рыбацкие ботинки, оставляя на лоскутке ткани следы грязи и бордового блеска. Павел Ильич недовольно покуривает измятую цигарку, скидывая пепел в чуть приоткрытую форточку. Остальные либо спят, прикрывая от сквозняка лица шарфами и кутаясь в тулуп, либо тихо перешёптываются.

Неровность дороги заставляет подскочить грузовик, а с ним — около десяти взбудораженных бойцов.

— Серёга! Руки не на месте? — крикнул сиюминутно проснувшийся солдатик, вновь отворачиваясь к стенке.

— Уж простите, — буркнул в ответ водитель.

Антонов поворачивается к нему с заметной улыбкой.

— Что ж ты на газ давишь? Спешим куда?

— От первой линии спешим, от них, — с отвращением выбрасывает Серёжа, и Антонов замолкает.

Никто из ребят больше не говорит ни слова, потому что в этом коротком «них» чувствуется вся война — и смрад пороха, и первое убийство, и горы трупов со стеклянными глазами. И ведь хочется закричать громко, чтобы на той линии услышали, со скорбью, с гневом и отчаянием. Чтобы заглохли пушки, прозвенели последние колокола, и не было больше этой глупой войны.

— По карте направо, — говорит Кеша.

— А я не по карте везу, — отрезает Серёжа, разворачивая грузовик в противоположную сторону.

Николай, глаз которого не было видно из-под не по размеру большого воротника офицерской шинели, поёжился на месте и пробурчал:

— Не по карте ты бабу свою вези, когда путешествовать после войны будете. А тут строго.

— Дай бог, — тяжело отозвался Павел Ильич и, выкинув сигарету, закрыл форточку.

— Нам бы только до командира отряда добраться, — Антонов просветлел от начатого разговора, — а там, увидите, он нам подсобит.

— Не подсобит, — отозвался Гришка.

— Подсобит, ещё как подсобит! Вот увишь — найдёт кров. А там и маслецо на хлеб, и вино кислющее, и мыло настоящее! Правду говорю, Кеша?

Кеша плюёт на тряпочку и снова протирает пятку, с усердием:

— А чёрт бы его знал, Максимка, чёрт бы его знал.

Молчать уж не хотелось, раз разговор пошёл. Павел Ильич предложил сигареты, и все закурили, кроме Гришки и Серёжи. Даже Кеша сладостно затянулся, получив подзатыльник от угрюмого Гнедого, проснувшегося по случаю беседы. Отшутились пару раз, покурили. Зелёные ошмётки листвы прилипали к стеклу от ветра, накрапывал дождь, становилось прохладнее.

— Мне бы только с фронта вырваться, а там уж... в науку пойду, — заявлял Павел Ильич. — Хочется мне людей лечить, душа болит за них.

— Что ж тебе, со стариками возиться? — хмыкнул Кеша.

— Я к отцу поеду, за границу, — Гришка отмахнулся от чужого клуба дыма, — не хочется, а надо будет. Жизнь ведь одна, скоротечна.

— Никто тебя к отцу не отпустит, — Антонов не глядел на Гришку, он смотрел по сторонам.

— С чего это? Кто ж меня удержит?

— Смотрите! Речка, ей богу! — Гнедой указал вперёд.

— Тормози, водитель! — радостно выкрикнул Кеша.

Серёжа развернулся в сторону ручья, на который указывали ребята. Грязное было стекло, но и речка сама оказалась не чистой — пить невозможно, сразу сгибает. Зато искупаться и смыть с себя толстый слой пота, табачного дыма, чужой крови и липкой грязи — в самый раз. Но больше солдатики хотели окунуться не в чистую российскую истерзанную природу, а отпечатать поступь водной глади пред глазами до конца войны.

— Последняя ведь чистенькая мысля, — едва ли улыбнулся Гришка. — Потом опять в голове только гроб, патроны да голод.

— Вот бы побольше таких было речек в голове!

— Аминь.

Запах пшеницы и отражение в луже

Цветы белладонны распустились сутки назад, а потому испускали приторно-сладкий аромат, от которого кружилась голова и странно клонило в сон. Ядовитая пшеница ещё не проросла до самых корней, а уже путалась под ногами и переплеталась с иными дикими травами. Они все источали жуткие душные феромоны, а в сочетании с уходящим солнцем это казалось и вовсе невыносимо. Любой, кто по чистой случайности оказывался в «омуте беспамятства», как окрестили местные жители отдельный участок поля, усеянный в начале лета противными ароматами, пулей вылетал из него через несколько минут. До того сильно кружилась голова.

Уходящее закатное солнце вставлено в контекст не от красоты звучания. Каким бы завораживающим не казалось это явление, цвета которого многие писатели до сих пор не смогли передать в полной мере, оно является ещё и потенциально опасным. Особенно летом, когда температура достигает тридцати градусов даже вечером. В такие моменты лучше всего запереться дома, включить кондиционер и наслаждаться искусственным воздушным потоком, любуясь из окна на окончание прелестного летнего дня. Но никак не стоять посреди поля, в окружении белладонны, и вдыхать раздирающий изнутри кислород, в воображении представляя на его месте свежий воздух.

Деревенская часть жителей России, т.е. заведомо больше половины населения, пользуются огромным количеством трав и настоек, дабы заглушить головную боль из-за белладонны. На их руках всегда лежит огромная работа, которая не требует долгих отлагательств, а в особенности в поле: пшеница даже не взросла полностью, но за ней уже приходится ухаживать как за плодовитой яблоней. А ещё какой-то куст малины пророс из соседнего участка, и что ж теперь, сюсюкаться с ним?!

 

Российский нрав и быт удивителен.

Это всегда тот тип людей, которые привлекают чужеземцев своей определённой старой романтикой. Если приехать в эту страну неподготовленным жителем, рассчитывающим на комфортабельные условия, то долго здесь не продержаться. Придорожные отели выглядят так, будто их построили в 50-х годах, и в большинстве случаев так оно и есть. В матрасах клопы, на углах паутина, через щели в деревянном полу продувает, и кто-то из соседей обязательно включает русские военные песни по радио на всю ночь. Возможно, удастся застать чрезвычайно частое явление — звук разливающейся по рюмкам водки, а впоследствии чоканья, громкие пьяные тосты и песни с отборным матом. Летние ночи в русской компании всегда остаются бессонными, вне зависимости от местоположения. В деревне ты или в городе — петарды и караоке будут слышны в любом конце страны.

Нельзя думать, будто Россия настолько плохая страна с первобытной культурой. Помимо странных мужчин, которые неизменно должны начать употреблять табак и алкоголь по исполнению тридцати лет, там есть и хорошие черты.

Допустим, природа. Огромный выбор огнестрельного оружия. Легендарная русская зима, описанная в учебниках истории. И снова природа.

 

Природа занимает в этой запутанной стране особое место. Такое огромное количество незамысловатых зелёных полей, на которых иногда рассыпаны цветочные и ягодные звёзды, пышные букеты лесов и чистейшие речные водоканалы невозможно встретить в каком-либо другом месте. Всюду природа отшлифовывается до неузнаваемости — с неё буквально соскребают каждую пылинку, строя заповедники и ограждая территорию от браконьеров с охотниками. Русские представляют собой  тех самых браконьеров и охотников, а потому им не от кого закрываться. Природу они все ценят и безмолвно любят, но совершенно не щадят. Всюду валяется мусор, леса выпалены, окурки разбросаны в каждом природном уголке. Таким образом, люди учат выживать даже мать-природу в самых жестоких условиях, в которых находятся и они сами.

Если говорить честно, природа в России действительно легендарная. Огромное значение вносит небо. Кажется, именно над ней оно особенно старается показать себя во всей красе, и более того, выглядывает не маленьким кусочком три раза за день сквозь небоскрёбы, а расстилается по всей линии горизонта, огромное и превосходное. Облака либо сгущаются, либо расходятся на десять шагов друг от друга, готовясь выстрелить громовыми пулями. И маленькие, почти разрушенные дома, усеянные по всей территории «природных заповедников» России, в которых всё ещё проживают целые поколения семей, выглядят, будто веснушки на лице этой романтичной страны.

 

Жизнь в России драматизирована. В первую очередь поэтами-классиками, для которых каждая берёза любимой страны казалась чем-то столь магическим и прелестным, о чём непременно стоит указать в стихотворениях. Они боготворят Россию, а в особенности её тленность и консерваторскую неизменность. Будто бы ни одна сфера жизни не подвергается хоть каким-либо изменениям, а потому весь люд непременно уповает на горе жизни.

Безусловно, ни поднятие налогов, ни хрущёвки не смогут реабилитировать внутреннее состояние человека. Люди здесь грустные, с заплаканными лицами и растерзанным внутренним миром. Это душное, липкое и склизкое место постепенно раздавливает их по одному, медленно, как мучитель муравейника. Но они всё ещё живы. Потому что им нужно учить наизусть стихотворения про замечательную берёзу из страны, которую они ненавидят от пят и до кончиков пальцев. Какая нелепая, противоречивая глупость.

На самом же деле, жизнь в России мало чем отличается от жизни в любой другой крупнейшей стране на Земле. Люди там отчаявшиеся, твердящие, будто где угодно живётся лучше, чем у них. Они ходят на работу ради прожиточного минимума, в выходные сидят дома или выезжают в деревню, а по вечерам собираются за ужином под телевизор. Однако в других странах, в отличие от России, каждое из этих событий несёт в себе какие-то яркие моменты и приятные мелочи, недоступные для понимания в холодной, безжалостной Родине. И если в Германии каждые выходные обязательно означают семейный сбор у камина и рассказ историй недели, то в России эти же самые выходные могут быть проведены не только порознь, но и после жестокого конфликта поколений.

 

Кайл был одним из тех людей, которых в силу определённых обстоятельств жизни и неповторимо-странного характера обязательно занесёт на просторы России. В основном, Судьба ограничивается лишь Сибирью, отправляя путников на заснеженные поляны и давая им вдохнуть чистейшего кристального воздуха, в некотором роде «подпитывая» их закалённый разум. Приезжая в Сибирь зимой, люди оказываются не только в самых отвратных условиях проживания из всей России, потому как реставрацией домов никто не занимался ещё со времён ссылок громких революционеров, а про утепление разваливающихся хижин и хотя бы чуть тёплый ужин можно только мечтать морозными ночами, но и в самом прекрасном месте, которое они только могли наблюдать в своей жизни.

Подобно всей остальной стране, Сибирь состоит из двух противоположных друг другу концов прекрасного — чуть морозящая зимняя стужа с заметающими следы снежинками и белоснежными просторами, из-за которых на поверхности чего угодно играют блестящие блики солнечного цвета, и холодная, неприступная метель, пробирающая до костей, уничтожающая любое препятствие на своём пути, ломающая деревья и разносящая ветхие дома. Если в Сибири поджигают дом, что бывает достаточно часто, никто не в состоянии отличить кружащий пепел от парящего под лихим ветром снега. Этот одиночный факт целиком описывает природу коренных сибиряков.

 

Однако Кайл был обделён таким прелестным подарком Судьбы, и вместо заснеженных холмов и загадочных угольных шахт он попал в один из «омутов беспамятства».

 

Казалось, солнцестояние длится уже бесконечно, потому как даже несмотря на приближающиеся сумерки, оно всё ещё палило отголосками своих лучей где-то за горизонтом. Облака разваливались на глазах, образуя странной формы лужицы или оборванные отдельные куски, в секунды испаряющиеся, открывая ещё больше пространства сумеречного неба. Фиолетовой гладью было укутано всё вокруг — этот необъяснимый свет лился даже сквозь самые толстые небесные хлопья, падая на любой участок оголённой земли. Здешняя растительность давно привыкла к таким прелестно-ярким сумеркам, а потому с наслаждением купалась в уходящих лучах и с ещё большей радостью ныряла в тень, отряхиваясь и приступая к ночным водным процедурам. Вдалеке за туманом виднелись деревянные одноэтажные дома, пускай кривые и обросшие в некоторых местах мхом с плесенью, зато даже издали излучающие тёплую атмосферу. В каждом горел свет и от каждого в небо шёл клубень дыма, и запах жареного ужина просачивался даже сквозь расстояние. Слева начинались возвышенности, но их путь преграждали букеты деревьев, щедро усыпанных листьями, а справа — чистейшая пустота поля, купающаяся в сумеречных отблесках заката.

Люди здесь были настоящие, русские, с душою и живыми эмоциями. Они танцевали, пили, наслаждались вечером, к красоте которого привыкли ещё с малых лет. Страшно хотелось отведать чего-нибудь домашнего и завалиться спать, ноги уже не держали, голова кружилась от переизбытка радости и адреналина. Некоторые танцевали, некоторые целовались, некоторые носились по полю с отчаянными криками о любви к лету. На сцене играли какие-то группы без большой аудитории, но и те делали перерывы на слишком частые улыбки в никуда.

 

«Скоро вообще перестанут играть», — подумал Кайл.

Comments: 2
  • #2

    Cendre Refroidis (Monday, 07 January 2019 16:07)

    загляни в "поэзию", если интересно. Там твоя двоюродная бабушка под той же фамилией.

  • #1

    Cendre Refroidis (Monday, 07 January 2019 16:02)

    Машуля умничка! Честно, не ожидал. Головушка правильно устроена и душа,видать, светлая, теплая. Рад за тебя, честно.