Ксения Никишина

Никишина Ксения

21 год

г. Ульяновск

ОГАУК «Ленинский мемориал» (ведущий методист)

Каменный человек

Потерявшим веру в светлое посвящается…

 

Есть люди из разных цветов и материй,

Одни выгорают, со временем мнутся,

Другие, едва поднявшись с постели,

Куда-то летят, не боясь спотыкнуться.

 

Есть люди-улыбка, и люди-надежда,

В глазах у таких беспредельное море,

Они сейчас в облаках где-то между,

А после тебя перебьют в разговоре.

 

Есть люди как правда, есть люди как жажда,

В них буквы и слоги стянуты смыслом,

Жить в сказочных книжках таким персонажам,

Пусть даже таких не появится в жизни.

 

Ксения Никишина

 

Я сидела на подоконнике первого этажа. До звонка будильника оставалось семь минут, а мои глаза разомкнулись немного раньше, но телу было лень покинуть кровать. Поэтому я позволила себе поделать какую-нибудь глупость. Например, подуть на усы кота или свеситься вниз головой из окна и посмотреть, как выглядит двор вверх тормашками. Сейчас хорошо было бы прогуляться куда-нибудь. Дождь как раз закончился, и в комнату заползал свежий весенний воздух.

Муркнул кот, заверещал будильник. Сегодня выходной, а будильник по своей собственной привычке всё равно верещит, как подстреленный, и не замолкнет даже через пять-десять минут. Сегодня не хочется делать всё, как задумано, а именно, церемониально сразу идти ванну умываться, завтракать, потом натягивать на себя одежду, или наоборот… Это особенный день, и я почему-то сразу это поняла.

В стиральной машинке лежало забытое с вечера бельё. В последнее время мне всё забывалось, всё валилось из рук, и я не могла найти тому объяснение, но надеялась, что это скоро пройдёт. Я взяла тазик, сложила в него пахнущее порошком бельё и отправилась на улицу. Почти все верёвки во дворе болтались разрезанными на воздухе. Непонятно – кому и зачем это было нужно. Очень часто я не понимаю, зачем люди делают друг другу ту или иную гадость, а потом плачутся и страдают, но значит, таковы мы есть. Такая мелочь, как порванные верёвки, сильно огорчила меня. Я часто огорчаюсь по мелочам. Из-за этого у меня на спине слева два года назад начали расти иголки, и когда я переживаю, они прорезаются и приносят мне невыносимую боль. И вот сейчас тоже…Больно…

Мой милый избранник научил меня спокойнее реагировать на окружающую среду – я к ней очень не приспособлена, а точнее – не очень, а вообще никак. Но иногда он сам откалывает такие вещи, или может болтануть такое, отчего у меня иголок прибавляется больше. Я пытаюсь работать над собой, остановить рост иголок, но не получается.

Бельё на единственной уцелевшей верёвке развешено. Можно отправляться домой и поваляться ещё немного. Перед входом в подъезд меня остановило прикосновение чьей-то руки и громкий мужской голос:

– Вы снова забыли…

Человек протянул мне мой снова забытый тазик во дворе.

– Спасибо. А откуда вы знаете, что «снова»?

– Потому что я видел, вы развешивали бельё здесь позавчера и так же беспечно оставили тазик во дворе, и спустя несколько минут вернулись за ним.

– Вы что, следите за мной? – испугалась я.

– Нет, я просто смотрю…

– Зачем смотрите?

– Затем, чтобы вы были в безопасности и с вами ничего плохого не случилось. А ваш ухажоришка, видимо, совсем не смотрит. Вы слишком рассеяна. У вас всё хорошо?

– Всё отлично! Только слишком много смотрите вы.

– Я заезжаю обедать к матери. Она живёт рядом.

– Вот и обедайте, и не надо за мной смотреть!

– Береги себя.

Я развернулась, шмыгнула в подъезд, и железная дверь громко хлопнула у него перед носом. Странный вышел разговор. Какой-то непонятный человек с каменным выражением лица и замашками маньяка начал за мной следить и беспокоиться о моей безопасности. Меня очень тронула последняя его фраза, которую мне никогда не произносили ни родители, ни друзья, ни даже мой «ухажоришка», как назвал моего избранника человек с каменным лицом. «Береги себя» – это отдавалось повсюду весь оставшийся день в жужжании мух, топоте клавиатуры компьютера и во внезапно зашелестевших тополях за окном.

День близился к концу, и я допечатывала какой-то вордовский документ, расправила плечи и почувствовала, как от моей спины отвалилось несколько иголок. Такого ещё не было за два года. Число иголок на моей спине росло, но они никогда не отваливались. Внезапно для меня вскипела вода в кастрюле и уже лилась за её пределы. Я поняла это по гремящей крышке и торопилась скорее повернуть ручку плиты, но услышала звонок в дверь и побежала открывать. Это Йо-йо – мой избранник. Да-да… Вот сейчас он что-нибудь выпалит:

– Что там гремит? Там же кипит вода. Почему ты не выключишь?

– Я забыла, я собиралась. Привет.

– Привет.

Больше мы, собственно, особо и не разговаривали. И так каждый день. Не знаю, почему так получилось, но так получается довольно часто у всех.

Иногда на меня накатывал резкий приступ любви, и когда мы молча сидели, каждый занятый своими делами, я подходила и сильно целовала его в губы. Он ничего не сказав, отворачивался от меня, вздыхал и всё… Вот и всё.

Не помню точно, когда «вот и всё» началось. Относительно недавно. Во-первых, я поднадоела ему своими странностями и иголками в спине. Во-вторых, я узнала, что в наши края вернулась любимая ему особа, и, наверное, он мысленно находился с ней, а со мной находился только физически, и то потому что нашим родителям так было угодно, и они были счастливы за их выдуманное для нас «счастье». Мать утверждала, что кроме него меня с моими иголками никто не полюбит. Каждый раз, когда он отталкивал меня, иголки прорезались с дикой болью всё в том же месте. Мне было больно, не только когда иголки прорезались. Такой порядок вещей – то, что происходило с нами, причиняло мне боль намного больше, по всему телу – в голове, глазах, в ногах и руках. Он всё это понимал, он пытался притворяться, что любит меня, но из-за каких-то мелочей срывался на мне. Появление новых иголок на моей спине и моё фирменное «ай»  выбешивало его. Притворство исчезало, и появлялось истинное лицо, которое пугало меня и вызывало ответную реакцию. Мы так уставали друг от друга, что не было сил что-то объяснять, обсуждать и доказывать. С другой стороны, мы уже привыкли так, и нам не хотелось ничего менять, начинать заново, а при родителях мы «переобувались» в идеальную парочку.

 

Настало завтра, он сам отгладил себе рубашку, какую ему захотелось, оделся, кинул в рот карамельку. Сегодня он был великолепнее великолепного. Йо-йо надел рубашку. От рубашки мне почувствовался едва заметный, едковатый запах женских духов, не моих. Я немного расстроилась, но не придала этому большого значения. Нужно было собираться на работу и включить «церемониальность» своих действий: умыться, натянуть одежду на себя и захлопнуть за собой дверь…

Рабочие часы прошли быстро, как и всегда. Возвращаясь с работы, я решила снять развешанное вчера бельё. Мои руки машинально снимали с верёвки вещь за вещью, осталось последнее: нежно-голубая простынь с ярко-синими васильками. Я задумалась, отвела взгляд, начала убирать прищепки. Над простынёй появилось то самое каменное лицо с милыми зелёными глазами.

– Опять возишься? – спросил он.

– Просто снимаю бельё.

– Брось ты всё, пойдём.

Я сдёрнула нежно-голубое полотно и в руках у человека с каменным лицом увидела неброский букет бирюзовых ромашек. Я улыбнулась, побежала с тазиком в дом, и не прошло минуты, как я вернулась обратно.

 

Мы шли по липовой аллее, и от лип шёл сладкий зелёный запах.

– Ты знаешь, я тебя люблю, – сказал человек с каменным лицом.

– Но я болею.

– Чем?

– Когда я расстраиваюсь, у меня на спине растут иголки.

– Правда?

– Правда. Посмотри.

Он тронул рукой мою спину и укололся.

– Ай. Больно.

– Я тоже так говорю, когда мне больно, – засмеялась я.

– Вообще-то я тоже болен. Я скоро превращусь в камень.

Он снял ботинок, и я увидела, что вся его стопа и половина икры – сплошной серый холодный камень.

– Только я не хочу, чтобы ты стал камнем.

– Но так оно и будет. Если хочешь, мы можем стать одним камнем.

– Хочу.

Он взял меня за руку и прижал к своей груди. Я услышала, как сильно и горячо бьётся его сердце. На моей спине не осталось иголок. Они все опали в этот момент.

 

Долгое время в городе искали нас. Йо-йо не искал. Он шёл с ней по липовой аллее и подобрал нас – два маленьких сросшихся камня. Она увидела этот камень у него в руках, захихикала и сказала:

– Всему своё время и время всякой вещи под небом: время рождаться и время умирать, время насаждать и время вырывать посаженное, время убивать и время врачевать, время разрушать и время строить, время плакать и время смеяться, время сетовать и время плясать, время разбрасывать камни и время собирать камни, время обнимать и время уклоняться от объятий, время искать и время терять, время сберегать и время бросать, время раздирать и время сшивать, время молчать и время говорить, время любить и время ненавидеть, время войне и время миру[1].

 

[1] Ветхий Завет. Книга Екклесиаста. Глава 3.

Площадь

...Гуляют пары по разбуженным мостам.

А там, где ты, уже не знают,

Как скучать по этим призрачным местам.

<…> Играет музыка,

Бежит по рельсам праздничный трамвай,

Летят воздушные шары,

И чья-то девочка кричит:

Не улетай!

 

Зоя Ященко

 

 

03.09.2108 год

 

Квадратами пестрили разноцветные клумбы, тосковали на лужайках облезлые ели. Время ушло, и вместе с ним исчезли многотонные плиты, покрывавшие площадь. Между плитами пробивалась трава и маленькие одуванчики. Особенно мне нравится бассейн, дно которого украшено разноцветной мозаичной плиткой. На дне бассейна оживают изображения морских обитателей: смешных осьминогов, морских коньков и ракушек, и я точно знаю, что все они – хранители моего детства.

Говорят, «у нас здесь грязно, и люди, так себе – мусор…», но каждый раз, возвращаясь сюда, я убеждаюсь, что этот город – самый лучший город на всей Земле. Здесь пахнет высокими соснами, рекой и железной дорогой.

В центре города на площади стоит огромный дворец, и там, как в муравейнике, трудятся люди, они играют на разных музыкальных инструментах, поют  красивые песни и рассказывают гостям истории из жизни города. Дворец старый, но люди, которые трудятся в нём, уверены, что он никогда не разрушится, потому что он похож на большую серую скалу. Ходит легенда о том, что этот дворец был построен в память об одном великом человеке, имя которого однажды запретили произносить, а потом и вовсе забыли его. Этот человек якобы родился в нашем городе, и город назван в его честь. Но нам только остается догадываться, как звали этого человека, и что у него была за фамилия. А я здесь рассказчик, я встречаю гостей и рассказываю им легенды нашего города. Во дворце душно, и я часто выхожу на большую веранду.

Однажды на площади собралось много людей. Я вышла на большую веранду. Толпа окружила бронзовый памятник, изображавший Мужчину. У него на руках была маленькая девочка, и он закрывал её собой от пуль. Люди переговаривались, перешептывались, кто-то всхлипывал, дети грустные смотрели в асфальт. Они крепко держали белые и чёрные шары.  Небритый тип в серой порванной куртке выкрикивал из толпы:

– Мерзавцы, негодяи! Погубили парня, погубили!

Его вопли оборвала грустная музыка. Музыку остановили, и в микрофон кто-то начал говорить про 3 сентября, про далёкий город на букву «Б», про Мужчину, изображённого на памятнике.

– Город Ангелов, – услышала я за спиной.

Я обернулась и увидела высокого Мужчину с пустым печальным взглядом, направленным в толпу. В руках он держал четыре красные гвоздики.

– Возьмите, – он протянул две гвоздики мне.

Я молчала и убрала руки за спину.

– Возьмите, пожалуйста, – просил он.

Мне стало холодно. Я закрыла глаза и отвернулась. На веранду выбежала светловолосая девчонка. Она вдруг закричала:

– А вот ты где, а мы все тебя ищем, а ты вон где!

Я посмотрела на неё и не могла ничего сказать. Она подперла бока кулачками и недовольно хмыкнула. Я выдавила из себя монотонное:

– А что случилось? 

– Да ничего, просто мы тебя все ищем.

– А зачем? – снова спросила я.

Она ничего не ответила и хлопнула дверью, ушла и вдруг вернулась, посмотрела на каменный пол веранды.

– А что это здесь валяется?

– Что? – вздохнула я.

Я тоже посмотрела вниз и увидела четыре красные гвоздики.

– Не знаю, только сейчас увидела. Вроде, не было никого.

– Значит, выкинуть надо, – скомандовала она самой себе.

Она подняла небрежно  цветы, один как-то нелепо согнулся и повис в её сильных кулаках. Гвоздики упали в мусорное ведро. Девчонка убежала. Мужчина уже стоял на площади рядом с толпой, по его щеке медленно ползла огромная слеза. Дети отпустили чёрные и белые шары. Я услышала выстрелы, как будто перенеслась в другое измерение...

– …Давай, давай в обход! – закричал грубый мужской голос.

– Мы людей убьём! Вообще, в своём уме? Эти выродки убьют всех! Там же женщины, дети! – закричал другой.

– Это приказ! – закричали ещё двое.

Прогремел взрыв. Стена рухнула. Я увидела пыль, кровь и слёзы. На земле сидел мальчик, выл не своим голосом, у него в ноге торчал кусок стекла.

– Мама, не уходи, прошу! – плакал он.

Рядом лежала женщина с широко распахнутыми голубыми глазами, её длинные слипшиеся окровавленные волосы торчали колтунами, синее платье было изорвано и в грязи. Она была похожа на забытую куклу. К мальчику широкими шагами, не торопясь, подошёл страшный бородач. Бородач сощурил глаза, наклонился над мальчиком, что-то прошипел на непонятном языке. Мальчик завизжал и закрыл уши ладонями. Тогда бородач ударил мальчика прикладом по голове, ребёнок закрыл глаза, упал на мамино плечо. От этого ужаса у меня звенело в голове, стучало в висках. В кирпичных руинах я увидела Мужчину. Он, наклонившись, осторожно двигался к двери ещё уцелевшего здания. Постоянно смотрел на часы, видимо, что-то высчитывал. Он прошёл мимо двери, завернул за угол, через несколько секунд он снова появился, и, накрыв туловищем маленькую девочку, направлялся к выходу – к полуразрушенному забору школы. Я улыбнулась им, потому что была уверена, что они убегут. Мужчина найдёт её родителей, и они будут плакать, обнимать его и благодарить за спасение дочери.

Мужчина застыл, медленно опустился на землю, девочка вывалилась у него из рук. Прозвучал ещё один глухой выстрел.

– Аиша, уходи! – шепнул Мужчина.

Девочка обняла его, всхлипнула и, наклонившись, босиком побежала за школьную ограду, скрывшись за густыми деревьями.

Он лежал, хватая пальцами редкие травинки, кровь окрасила землю в бордовый цвет. Последнее, что он видел – здание разрушенной школы, пыль и кровь. Его глаза закрылись.

– Последнее, что я сказал: «Аиша, уходи», – услышала я.

Мужчина стоял рядом. Толпа на площади начала расходиться.

Время близилось к обеду. У меня из головы не выходил образ того Мужчины и ужаса. Я снова вышла на веранду, вынула из мусорного ведра помятые гвоздички и направилась к памятнику. Я положила их у ног бронзового солдата.

Хлынул дождь. Люди в нашем дворце закрыли окна, мы очень боялись дождя и ветра, но в тот момент я возвращалась во дворец без зонта, я не боялась ни дождя, ни ветра.  Я видела войну, и это было самое страшное, что я пережила.

Comments: 1
  • #1

    Rovshan Vakhidov (Wednesday, 17 April 2019 14:32)

    Очень нравится, как пишет Ксения