Анатолий Журавчак

Журавчак Анатолий Иванович

14 лет

Место учебы: МБОУ Школа № 1

Ульяновская область, город Сенгилей

Вера вопреки

Жила на земле девочка по имени Аня. Ей было двенадцать лет.

Обычно, в этом возрасте дети начинают воспринимать хорошее сухо и буквально, а плохое – с радостью и огромным числом смыслов и ассоциаций. Но самое странное – они начинают отрицать те события, которые действительно можно назвать настоящими чудесами.

Но Аня была не такая.

Она не кричала на каждом шагу о своих личных убеждениях, но об одной особенности девочки в один день узнала вся школа – Аня верила в Деда Мороза.

Бедная девочка…

В школе все в одночасье перестали с ней общаться, а иногда даже шугались ее. За Аниной спиной постоянно шушукались и перешептывались. Когда иной шестиклассник в недоумении восклицал:

– Да неужели она и вправду в него верит?!

Ему отвечали:

– Конечно. Она же еще маленькая.

Но это не смутило Аню. Она продолжала верить.

Тогда школьники, будто специально сговорившись, стали при каждой встрече обзывать ее «мелкой» или чем-нибудь похуже.

Но девочку и это не сломило.

Тогда дети принялись придумывать различные обидные ухищрения: на литературе просили Аню встать на стул и прочитать «Стишок про елочку», на геометрии доказать теорему о том, что Дед Мороз существует, и так почти на всех уроках.

Ане было тяжело. Очень тяжело. Но она ни на мгновение не усомнилась в том, во что верит.

Даже когда родители, замученные россказнями учителей о нападках на их дочь, сказали Ане, что это они кладут подарки под елку, а не Дед Мороз, ее вера осталась непоколебима.

Наступило утро первого января. Аня встала очень рано и сразу побежала к новогодней ели, которая стояла на кухне.

Она попросила одну очень интересную книжку, но родители не смогли найти ее ни в одном магазине города и даже Интернета. Это девочка случайно услышала из их разговора.

Она понимала, что под елкой ее ждет все, что угодно, но не книга. Так и оказалось. Под елью ночевала большая кукла. Ане она понравилась, но книжке она была бы рада куда больше.

Девочка  присела на коленки и уже хотела взять коробку с куклой, но тут увидела, что у стены лежит какой-то предмет в красивой подарочной упаковке.

Аня убрала взгляд с куклы и не спеша взяла в руки сверток. Она развязала ленточку, и на пол соскользнула бумажка, а в руках у девочки оказалась та самая книга, о которой она мечтала.

Но Аня не принялась читать. Она подняла с пола бумажку, которая оказалась конвертом, раскрыла его и застыла от удивления: на гладком листе бумаги, блестящими голубыми чернилами, почерком, который не принадлежал ни папе, ни маме, никому из ее родных и знакомых, сверкала аккуратная надпись: «Спасибо, что веришь».

Подписи не было. Да она и вовсе была не нужна. Аня прекрасно понимала, от кого это письмо. Невозможно описать ту радость и то ощущение чуда, которое испытывала девочка.

Но, тем не менее, она не показала письмо своим родителям. Никому не показала. Ведь невозможно заставить верить человека во что-либо. Если он захочет верить – он будет верить. А если нет, то можно приводить хоть тысячи неопровержимых доказательств, человек их не примет.

Аня лишь положила письмо в свой письменный стол и с тех пор, в грустные для нее мгновения, она перечитывала три простых слова, и ее душе становилось гораздо легче, а печаль уходила бесследно.

А что до школьников, дразнивших Аню, то они вскоре бросили это дело и нашли себе новый объект для издевательств в лице хилого пятиклассника, который переносил их не так стойко, как девочка.

Так уж зверски устроены люди: им нравится причинять боль тому, кто чем-то отличается от них. Но если человек не показывает им, что ему невыносимо больно, то это быстро приедается.

А если человек, напротив, не может выпустить свои чувства не на глазах у людей, и они видят его возмущение и слезы обиды, то они этим наслаждаются и делают это регулярно. Как всем нормальным людям приносят удовольствие прогулки на природе, движение, чтение книг или общение с семьей, им нравится, когда другие страдают.

Но это их проблемы. Мы с тобой не такие…

А Аня, обычная, но необычайно сильная девочка, верила. Всегда. И не только в Деда Мороза.

24 ноября 2018 года

Как на небе появились звезды

Шел однажды по берегу бескрайнего моря добрый человек. Шел он ночью, и было так темно, что нельзя было разглядеть даже своих рук.

Вдруг вдалеке человек увидел яркий свет. Он подошел ближе и замер – весь берег устилали маленькие прохладные звездочки.

«Наберу в свою сумку столько звезд, чтобы каждому жителю моей деревни дать по одной. Тогда в ночи его звезда будет освещать ему путь, а в минуты грусти радовать своим блеском», – подумал добрый человек.

И ошибся.

Когда он пришел в деревню и показал жителям звезды, человек увидел, как не по-доброму загорелись глаза людей.  Он увидел алчность в людских глазах.

«Нет, – подумал человек, – не дам я им звезды. Иначе всем станет мало одной, и начнется вражда и раздор».

Человек сказал людям, что раздаст звезды завтра утром.

А сам вернулся к берегу моря, сел на камень, окруженный звездами, и впал в тяжелые раздумья:

«Как же мне быть? – думал он. – Если оставить звезды, которые я собрал, здесь, люди рано или поздно найдут это место, и у каждого будет по несколько сотен звездочек. Но им все равно будет мало…  И мне не нужно столько звезд. Даже одна, ибо и в одиночку она может одурманить людские умы… Как же мне быть?».

И добрый человек поднял глаза к Небу, как делает всякий, кого покидает надежда. И Небо даровало ответ человеку:

«Точно! – воскликнул он. – Я отдам звезды Небу! Тогда никто не сможет забрать их себе и посеять смуту. И в то же время у каждого будет тысячи звезд. Они будут светить в ночи усталому путнику и вдохновлять мечтателей».

И встал человек на камень, и воздел руки к Небу, и воскликнул он:

«О, Небо! Прошу тебя, забери эти звезды к себе! Пусть они живут в твоей вышине, чтобы не было меж людьми раздора из-за их блеска, и помогали они людям!».

И запенились волны в море, и камни задрожали.

И услышало Небо.

Спустилось оно на землю и забрало звезды с собой.

Человек открыл глаза и понял, как вокруг стало светло, а когда поднял голову, увидел, какое же красивое теперь небо в холодных ярких звездочках.

Он сидел и заворожено смотрел вверх, и все люди вышли из своих домов и тоже не могли отвести глаз от неба.

Вот так и появились на небе звезды.

13 ноября 2018 года

Настоящее счастье

Глава первая

 

Давным-давно жили-были старик со старухой. Жили они бедно, во многом себя ограничивали, но, тем не менее, родили они и вырастили трех красавцев-сыновей, чернобровых и голубоглазых.

Старшего звали Евпатием, среднего — Алексием, а младшего, златокудрого юношу, такого же крепкого, как старшие братья, нарекли Юрием.

Долго ли, коротко ли, да росли-воспитывались братья, покуда не перевалило им всем двадцать годков. Тут уж сказали отец с матерью:

— Полно, хлопцы, на шее нашей сидеть. Стукнули вам уже лета полные, и пора вам начинать жить своей жизнью. Отправляйтесь-ка в путь-дорогу.

— Да куда ж мы пойдем, родители наши добрые? — поднял голос старший.

— Идите туда, куда сердце укажет.

— Да что же нам искать-то в пути? — вопросил средний.

— То, что сердцу надобно будет.

Смутились Евпатий с Алексием, задумались. Не хотелось им из-под крыла родительского вылезать. Стали думать, как батюшку с матушкой отговорить, и придумали бы, ибо, если дело касалось их выгоды, то сообразительность старших братьев становилась достойной самых пылких умов, да только сбил их думы Юрий:

— А чего же сердцу нашему надобно?

Улыбнулись старик со старухою:

— Это уж вам видней.

Тут и Юрий задумался, да думал он недолго:

— Мне надо счастья. Да, точно, счастья…

— Вот его-то и отправляйтесь искать. Мы вас благословим, а дальше вы сами.

Старшие братья попытались, было, что-то возразить, говорили, что для них счастье быть с родителями дорогими, но непреклонны были отец с матерью.

Сыновей тут же собрали в дорогу, дали каждому по кожаной суме с едой и питьем, благословили, поцеловали, и отправились три брата в путь искать счастья. Долго еще смотрели им вслед старик и старуха, и когда скрылись их дети за горизонтом, только тогда пошли они домой.

 

 

Глава вторая

 

Вот и шли братья по дороге, шли братья по тропинке, и в один из дней попался им на глаза кошель. Он валялся на дороге, а в дне его зияла большая дыра. Но главное — кошель был полон монет, и все они лежали в пыли вокруг него:

— Смотрите, братцы! — сказал Евпатий, приковано глядя на эту картину, — Кажись, обронил кто-то.

— Ну, что упало — то пропало, — произнес Алексий. Его взор также был прикован к деньгам. — Налетай, братцы!

И бросились старший со средним рыться в пыли и набивать золотыми карманы. Юрий к ним не присоединялся. Он только наблюдал за тем, как задыхались его старшие братья от волнения и восторга, как ползали они на четвереньках по дороге, стирая себе колени, как боролись они друг с другом за одинокий пятак, когда вокруг них было рассыпано еще много и много денег. Не выдержал Юрий:

— Остановитесь! — крикнул он братьям.

Содрогнулась земля от его крика, закачались деревья в лесах, заволновалась вода в реках. Но что самое удивительное, братья бросили ползать и мять друг другу бока, подняли на своего младшего брата головы, да тут же их опустили и занялись своим прежним делом.

— Да что же вы делаете-то? — тихо промолвил Юрий, разговаривая будто бы сам с собой. — Какой-то человек заработал эти деньги честным трудом и случайно их потерял, а вы их в наглую забираете себе.

— А вдруг этот человек заработал их не честным трудом, а хитрым ремеслом?

При этих словах младший брат встрепенулся, ибо сказаны они были ни кем иным как Евпатием:

— Может, это вор бежал с базара и в пылу погони продырявил и обронил кошелек?

— Вот именно! — поддакнул Алексий, пытавшийся отыскать пятак, который он обронил, в кустах. — «Мал золотник, да дорог»! Да и вообще, что ты нас учишь-поучаешь? Мы здесь твои старшие братья и сами разберемся, что нам делать!

И, как будто в каком-то порыве, средний брат одним прыжком очутился у кошелька и стал его трясти в надежде, что и там есть, чем поживиться. А что стало с Евпатием, когда он это увидел: раскрасневшийся, походивший больше на вспотевший помидор, чем на человека, он побледнел, в глазах его появился ужас, но скоро опять раскраснелся пуще прежнего, и ужас сменился гневом. С неистовым рыком бросился он на Алексия, и стали они кататься по дороге и колотить друг друга по ребрам.

А кошель все так же лежал на земле далеко от дерущихся. Можно было подумать, что если бы мимо шел человек и увидел эту картину, то точно бы не поверил, что этот дырявый и пустой предмет является «яблоком раздора». Да и любой здравомыслящий человек так бы никогда и не подумал:

— Но ведь то, что эти деньги обронили, не значит, что они ваши, — сказал Юрий больше себе, чем братьям, и отправился собирать оставшиеся монеты, которых вокруг Евпатия с Алексием лежало в избытке.

Так он их собирал, клал в карманы и скорее положил последнюю монетку, решив, что попытается найти хозяина и вернуть ему хотя бы те деньги, которые он собрал. Но долго искать не пришлось. Перед Юрием стояла, опершись на клюку, старушка милой наружности и приятного взгляда.

Юноша встрепенулся от неожиданности, но тут же успокоился, поклонился ей и с улыбкой сказал:

— Здравствуй, милая женщина! Куда путь держишь?

— Здравствуй, здравствуй, милок! — прошамкала старушка, — путь держу в ту же сторону, куда ты и твои братья идете. — И окинула взглядом дерущихся Евпатия и Алексия, — Да только знаешь, сынок, шла я впереди вас, шла и обронила кошель с монетками. Не видал ли его, внучок?

— Видать-то я его видал. Лежал он прямо здесь, а деньги просыпались. Кошель ваш там вот лежит, — кивнул Юрий на край дороги, — а часть денег собрали мои братья. Да вот, боюсь, что большую часть.

— А чего ж ты боишься? — спросила старуха, и Юрию показалось, будто какой-то недобрый зеленый огонек сверкнул в ее глазах.

— Да потому, что они эти деньги не отдадут.

— Их счастье, — развела руками старуха

— Если хотите, я подберу их. — В пылу борьбы Евпатий с Алексием растеряли почти все, что так старательно собирали.

— Не надо, не надо! Пущай!

— Возьмите хотя бы то, что я собрал.

И с этими словами Юрий достал из кармана все золотые, которые без труда умещались на его ладони.

— Ой, спасибо, дорогой! — воскликнула старуха и всплеснула руками, чуть не огрев Юрия клюкой по плечу, — вот уж вовек не забуду твоей милости! — и спрятала деньги за пазуху.

Старуха попрощалась с Юрием и ушла, оставив его с вопросами, которых было довольно много. Он не спросил у нее, как она не заметила своей пропажи, потому что кошель должен был быть очень тяжелым от такого количества монет. Не поинтересовался он, как и чем старуха проделала такую дыру на дороге, свободной от веток и колючек и далекой от деревьев. Но больше всего Юрий не понимал, как это деньги так удачно были рассыпаны. Картина, которая предстала перед взором братьев, не была похожа на то, что бы эти деньги выпадали из кошелька по ходу движения владельца, а как будто их разбросали вокруг него, словно зерна в поле.

Но раздумья его прервал голос Евпатия. Голос сказал: «Пойдем» — и Юрий поднял глаза на своих помятых и растрепанных братьев, держащих на плечах сумки и смотрящих прямо на него. На дороге денег не было.

Братья двинулись дальше, оставив после себя развороченную землю и облака пыли. Шли молча, но молчание было недолгим:

— Ты зачем отдал этой старой карге деньги? — спросил снова вскипавший Евпатий у Юрия.

«Как, интересно, ты ее успел заметить?» — подумал младший брат, но вслух ничего не сказал:

— Молчишь? Ну, тогда уж давайте все помолчим, — прогремел Евпатий и замолк.

Слишком хорошо знал своего старшего брата Юрий, и потому ничего не ответил. Если бы он что-либо сказал, то посыпалась бы ругань и брань насчет безрассудительности Юрия. Но наступила тишина, и никто, кроме птиц, не издал больше ни звука до самой ночи.

 

 

Глава третья

 

Юрий проснулся раньше солнца. Оно только-только начинало подниматься из-за холмов, расшитых душицей и одуванчиками, разукрашивая небо и облака в розовый цвет…

Молодец всегда вставал рано, что в младенчестве, что в отрочестве, что и сейчас. Он не любил валяться без дела. Если Юрий чувствовал, что дурманящий сон прошел, он вставал с лавки, читал утренние молитвы, после шел, стараясь никого не разбудить скрипом половых досок под ногами, во двор, где стояло ведро для умывания. После пробуждения прохладной водой он шел прямиком по своим рабочим делам. Он никогда не спрашивал у отца или матери, куда нужно съездить, что посадить, какую вещь смастерить или починить, одним словом, чем полезным он мог заняться на протяжении дня. У юношы была и, Слава Богу, есть до сих пор своя голова на плечах, которой он думал о том, как лучше и качественней сделать дело; свои глаза, которыми он видел предстоящую работу, и свои руки, которыми он эту работу выполнял.

Разумеется, Юрий не только трудился на благо своего дома, своих родителей и своей земли. Благодаря тому, что он очень рано начинал выполнять свою работу, юноша завершал ее еще до полудня и после этого был предоставлен самому себе. И это свободное время он проводил по-разному.

Иногда он брал в руки корзину и шел на тихий грибной промысел. Ему нравилось блуждать по древесным зарослям, слушая веселые трели птиц и отдыхая душой и сердцем, да и к тому же собирать полные корзины и ведра грибов и ароматных ягод. А после прийти домой и вместе с матушкой наделать из всего этого всевозможных вкусностей и с аппетитом и наслаждением подкрепить силы.

Хотя от работы-то он особо и не уставал. Юрий обладал удивительной способностью извлекать из любого дела пользу для себя или окружающих, или для того и для другого сразу. А то, что от этого дела кому-то станет лучше или легче на сердце, приносило ему удовольствие.

Это, конечно, не значит, что он был в восторге от уборки за животинкой, которая имелась у семьи юношы в большом количестве, но он понимал, что как хорошо будет его отцу и матери, да и ему самому, когда на дворе станет чисто и свежо. Это давало ему энергию и силы.

Но если дело могло ему принести пользу, но нанести вред окружающим, то молодец даже не помышлял о том, чтобы его совершить. Поэтому он очень любил просто посидеть у речки в тени молоденькой березки, поглядеть на резвящихся в воде мальков, от которых серебрился и блестел на солнце поток, а мог и просто полежать на травке сред ромашек, жмурясь от греющего кожу и душу света.

Ясно, что с такой любовью к родным местам и местам, более дальним, он обходил их вдоль и поперек сотни раз. Не было такой тропинки, где когда-либо Юрий не оставлял свой след; не было такой речушки, которую он не переходил или в которой просто не плескался и не нырял; не существовало такого поселения, в котором бы о нем не знали; словом, юноша знал окрестные земли как свои пять пальцев. И если какому-нибудь человеку нужен был проводник или просто совет, где и как лучше пройти, то он напрямик шел ко двору Юрьевых родителей.

Само собой, его все знали и все уважали, все просили о помощи и хвалились батюшке с матушкой на их сына. Обычной картиной было то, как матерь Юрия сидит на скамье у ворот, а к ней, кряхтя и качаясь, подшаркивала ее ровесница со словами: «Ох, старушечка ты моя, не сочти за грех, да завидую я тебе. Юрка-то твой…» — и, усевшись рядом, перечисляла кому, где и что Юрий сделал и в чем помог. Причем, сменялись эти бабушки, как на конвейере. Разговаривали о разном, но о деяниях молодца толковали обязательно, на что его матушка ничем, кроме улыбки, не отвечала.

Это правда, Юрий помогал каждому, кто просил его о помощи, но бдительности притом не терял и на себе на шею садиться не позволял никому. Потому его и уважали, что под себя подогнуть его было невозможно, и что от благодарностей он не изменялся в худшую сторону. Все люди, за исключением некоторых старушек, понимали, что юноша такой же человек, как и они, что он так же ходит по земле, как и они, и что он такой же раб Божий, как и они. Юрий и сам это прекрасно понимал, и его простота и неиспорченность были одними из главных хороших его качеств.

Но ведь вокруг всех взрослых и молодых были еще и ребятишки. Они-то Юрия просто обожали… Дело в том, что еще одним увлечением молодца было творчество, а создавал он вещи материальные: вырезал из дерева ложки, мастерил гребни, плел лапти и тому подобные вещи. Слыл мастеровитым гончаром: лепил и чашки, и тарелки, и кувшины, и другую посуду. Девушки с удовольствием носили украшения, сделанные его руками. И все это он очень красиво и необычно расписывал и рассыпал пестрым орнаментом или целыми зарисовками из сказок или реальной жизни, а иногда даже сюжетными изображениями.

Но разве могли озорную ребятню интересовать Юрьевы плошки, горшки и лапти? Разумеется, нет. Несмотря на то, что юные красавицы то-де пользовались гребнями и носили украшения, а будущие мужчины, правда, более старшего возраста, учились у Юрия-мастера ремеслам и прочим делам, маленьким пострелам нужны были… игрушки. В чем — в чем, а в этом деле Юрий преуспевал больше всего, ибо он настолько любил слушать задорный детский хохот, наполнявший все в округе весельем и жизнелюбием, да и самой жизнью, что юноше этот чудотворный смех приносил в раз больше радости, если причиной тому были сделанные им вещи.

Он делал деревянных солдатиков на пестрых конях и всевозможных животных и человечков. Рукотворил мечи, сабельки, рыцарские шлемы, доспехи, щиты, луки, колчаны со стрелами и прочие орудия, которыми деревенские мальчишки устраивали настоящие баталии и, разукрашивая их так умело и правдоподобно, но в то же время оригинально и необычно, что отличить их от настоящих «на глазок» было нереально.

Для девочек Юрий строил маленькие кроватки, куда они клали тряпичных кукол Юрьевой работы, одетых в неповторимые наряды, и миниатюрные домики с фигурками жильцов и зверей, с предметами мебели и дворовыми постройками. Но самое главное, за что Юрий был для детей и примером, и терпеливым наставником, и улыбчивым другом — это его манера общения с ними.

Ребятня приходила в восторг от того, что такой рослый и крепкий парень, который в ясных детских глазах был в два раза больше, разговаривал, беседовал и вел себя с ними, как с равными по возрасту себе. Именно за это Юрия любили больше всего.

Конечно же, были у Юрия свои недостатки. Бывало, его подолгу не было дома, когда он был очень нужен… идеальных нет в этом мире, да и стоит ли стремиться к этому самому идеалу? Но не будем на этом сильно заострять внимание.

Вот так вот жил Юрий в своем поселочке, любящий всех и любимый всеми его жителями. Тут-то и возникает вполне закономерный вопрос: «Разве Юрий не был счастлив, разве нужно было улетать из своего дома в поисках того, что уже имеешь?». Да, юноше было хорошо. Но если тебе хорошо, это не значит, что ты счастлив, и наоборот. А ему хотелось своего счастья, одного целого на двоих, но, тем не менее, личного. За этим отправился Юрий в дорогу, ради этого оставил свое гнездо.

А что касается его братьев? Мы уже знаем. Будь их воля, они бы целыми днями валялись в подушках и одеялах, услаждая себя всевозможными кушаньями и красавицами.

До той роковой для них минуты, пожалуй, даже несчастнее той, когда они впервые услышали плач своего младшего брата, они лежали и лежали. Не все время, конечно. Иногда Алексий и Евпатий ездили в город, где пропадали по несколько дней. Но всегда возвращались, правда, в телеге местного сторожила, накаченные веселыми напитками со всеми исходящими из этого последствиями, но возвращались. Точнее, их возвращали.

Что до работы, то им самый обычный топор был чужд. Поначалу родители пытались приучить их к труду, пробовали всеми способами раскачать этих «маленьких взрослых», но, скорее, стену легче заставить оправиться в поле скашивать колосья, чем заставить их делать вообще что-нибудь кроме пакостей. Это ремесло они не бросили и не собирались бросать. Уж слишком хорошо, если можно так выразиться, у них это получалось.

Бывало, следили они весь день за человеком и, если видели, что ему нужна помощь, например, в огороде, совершенно случайно попадались ему на пути и предлагали свою помощь. Сам человек мог куда-то удалиться, а они тем временем быстренько опустошали овощные грядки и ягодные кусты, после чего и след их простывал. Неважно, что вокруг них было полным-полно плодовых деревьев и кустарников, не растущих ни в чьем дворе, одним словом, общих. Приятно же было сделать больно человеку, причем, чаще всего уже пожилому. Именно этих людей «озорная парочка» выбирала себе в жертвы, особенно тех, кто не отличался хорошей память, ибо к ним можно было наведываться частенько.

Разумеется, люди были неглупые и стали понимать, чьих шаловливых ручек это дело. И двум братьям довольно сильно доставалось от ребятишек и от взрослых. Но это было в детстве. К взрослым годам они вымахали таким громадинами, что даже возражать им перестали. Их просто боялись. Да и ко всему прочему и родители, и другие люди смирились с тем, что «их только могила исправит».

Поэтому неудивительно, что Евпатий и Алексий не испытывали и наимельчайших укольчиков совести, которых у них, может быть, и вовсе не было. Но когда Юрий подрос и стал таким, каким вы его знаете, в глубинах, в самых отдаленных, спрятанных и неведомых уголках их души им что-то начинало мешать наслаждаться своим убийственным бездельем. Они старались не показывать этого друг другу, но оба прекрасно понимали, что испытывают одно и то же.

В общем и целом, Евпатий и Алексий были почти полной противоположностью их младшего братца. Вот так они и жили, если их наличие на свете можно было назвать жизнью…

А Юрий все сидел и смотрел на восходящее солнце, и оно грело его своим добрым теплом: «Ну что ж, солнце уже высоко. Надо двигаться дальше», — подумал он и стал тормошить братьев.

Алексий и Евпатий были против такого раннего подъема, и вместо «доброго утра» Юрий услышал в свой адрес свежую порцию брани и недовольства. Но, тем не менее, братья встали, и все трое двинулись в путь:

— Как же вы не понимаете? — твердил им Юрий, — счастье не будет нас ждать. Если не пройти сотни и тысячи верст ради него, если не истоптать десятки пар сапог, то его заберет кто-нибудь другой и…

— Типун тебе на язык, Юрка! — пробасил Евпатий, — что ты нас все учишь да поучаешь? Ничего с нашим счастьем не станется.

— А ежели и станется, то отнимем! — подхватил Алексий.

— Вот именно. Ты лучше, братец, скажи, что ты будешь искать, и что для тебя счастье? — обратился старший брат к Юрию.

— Да вы не поймете, братцы, — с неохотой ответил он.

— Все мы поймем, нечего нос отворачивать. Спросили — отвечай!

— Будь по-вашему. Я хочу найти себе жену любимую, построить домик около речки, завести детишек…

— Стой! Ты этого действительно хочешь? — перебил его старший.

— Да, — твердо ответил Юрий.

— Эх, дурак ты, Юрка! — со смешком вздохнул Евпатий, — к тому же еще и наивный. Детишки… жена… счастье! Не смеши людей! Вот власть — это другое дело. Ну, скажи мне, на кой тебе изба, ежели слуги могут тебе дворец отгрохать? Да они любой твой каприз исполнят! Захочешь себе жену — все твои рабыни станут тебе женами. Все до одной! Захочешь детей — нарожают твои холопы тебе сколько надобно! И будет тебе счастье на здоровье, без всякой там любви.

— Любовь появилась тогда, когда появились деньги, — сказал молчавший все это время Алексий. — Не было денег — не было любви. Была лишь острая необходимость в продолжении рода.

— Ба! — хрипло воскликнул Евпатий и тут же остановился, — какие мы словечки замудреные знаем! — и разразился хохотом.

Алексий и Юрий тоже остановились:

— Представь себе — знаем! А завидовать не надо, ежели в котелке «шаром покати»! — крикнул Алексий и постучал по «котелку» кулаком.

— Что ты сказал?! — выдавил из себя старший, перестав смеяться и покраснев еще больше.

— Что слышал! — подразнил Алексий.

И посыпалась ругань и брань на все четыре стороны, унижения и оскорбления далеко-далеко разносились воздухом.

Юрий не мог смотреть на очередной приступ «братской любви». Он чуть отошел от ругающихся и огляделся кругом.

Они стояли на вершине небольшого холмика, каким-то чудом выросшего посреди почти голой равнины. Вплоть до линии горизонта со всех сторон была лишь ровная пустошь, поросшая травой. И впереди, в самом центре этой пустоши, Юрий разглядел крестик, концы которого уходили во все стороны за пределы видимого.

«Да это ж перекресток, — подумал Юрий, — солнце так ярко светит, что его с трудом можно разглядеть…».

— Нет человека несчастнее меня, что такой остолоп, как ты, мой родной брат! — донесся до Юрия взрывной голос Евпатия. — Власть — вершина всему счастливому!

— Нет, пес! Деньги! — ответил такой же голос Алексия.

— Власть!

— Деньги!

— Власть!

Юрию надоели эти вопли. Он резко развернулся к братьям и вскричал: «Смотрите туда! Скорее!».

Его голос прозвучал настолько удивленно, что Евпатий, державший своего среднего брата за ворот, и Алексий, схвативший старшего за его черные кудри, уставились в таких позах на Юрия. После небольшого молчания Алексий спросил:

— Чего?

— Там…перекресток!

Евпатий и Алексий не поняли ничего. Они переводили взгляд с Юрия на равнину, и с равнины на Юрия:

— И что? — спросил Евпатий.

— Как «что»? — радостно сказал молодец, будто говорил о лежащей внизу груде кошелей, — бежим!

И Юрий помчался со всех ног вниз по склону горы. У Евпатия и Алексия «котелки» начали плавиться. Но, немного постояв, они высвободили свои руки и побежали за братом.

Догнали они его лишь через несколько минут, да и то Юрий уже давно остановился и дожидался братьев. Они раскраснелись и вспотели еще больше, Юрий же был свеж, будто не понесся вихрем, а не спеша прогулялся до развилки:

— Ну что ж, братцы, — громко сказал молодец, — если у нас с вами такие разные представления о счастье, то дороги наши должны разделиться. Я пойду прямо.

Тут он обнял обоих братьев:

— Не поминайте лихом! — весело сказал Юрий, поправил на плече суму с едой и уверенным шагом пошел вперед.

Евпатий и Алексий долго смотрели ему вслед, пытаясь понять, что только что произошло. В чувства их привело лишь карканье какой-то особенно некрасивой вороны, кружившей над ними:

— Ишь ты! Раскаркалась! — прокричал Евпатий вороне, и она будто услышала его и улетела.

Братья не стали гадать, почему она оставила их в покое — их умственные силы были исчерпаны. Они лишь вспомнили, что их сумки с провизией остались на холме, поскольку они собрались драться и побросали их на землю, невероятнейшим усилием воли вернулись за ними и дошли обратно до перекрестка, не без драки поспорили, кто пойдет направо, а кто — налево, решили, что налево пойдет Евпатий, а направо – Алексий, пожелали друг другу сгинуть в пути и отправились искать свое счастье.

Глава четвертая

 

Евпатий быстро шагал по дороге, тяжело топая и поднимая за собой завесы пыли. Такое любезное и трогательное прощание со средним братом не на шутку взбесило его. Он свирепо дышал, его ноздри раздувались не хуже лошадиных. Сам Евпатий был чуть ли не бордовый. Своим видом он походил на разъяренный переспелый барбарис, завернутый в белую рубаху:

«Ух, братец, ты меня довел… — проревел он и пнул дорогу, подняв столько пыли, что закашлялся, а потом расчихался. — Пес! Он назвал меня псом! Какой вздор! Да я его а…а…» — и Евпатий в сердцах чихнул.

Это разозлило его еще больше, и он снова пнул бедную дорогу, будто это она навлекла столько бед на него. Правда, ударил он ее не так сильно, как в первый раз.

Так Евпатий шел, ругая Алексия «на чем свет стоит». Но вскоре от стремительной ходьбы и энергичных речей он выдохся и уже просто молча плелся по дороге. Его счастье, что на пути стали встречаться деревья и кустарники. Это событие усмирило его пыл. Евпатий устроился под одним из деревьев, достал квас и начал его попивать, закусывая сухарями: «Как хорошо! Оказывается, все не так уж и плохо!» — подумал он и задремал.

Сглазил. Стоило ему только об этом подумать, как издалека донеслось, словно ненастоящее, хриплое карканье.

Евпатий открыл глаза и прислушался… Нет, ему это не казалось. Наоборот — звук усиливался и приближался. Евпатий медленно встал с травяной постели и вышел на дорогу. Не может быть! Как будто вдогонку ему, за Евпатием летела огромная общипанная ворона. В ней старший брат узнал ту самую птицу, которую он прогнал, перед тем как они с Алексием пошли за сумками.

Это было последней каплей.

Еще не остывший до конца Евпатий рассвирепел пуще прежнего. Он поднял с дороги самый большой камень, какой только смог найти, дождался, когда ворона совсем приблизилась к нему, и швырнул в нее этим камнем. Его не удивило, что птица даже не попыталась увернуться, хотя прекрасно видела летящий ей навстречу булыжник. Он лишь вскричал: «Попал!» и расхохотался от души, наблюдая за тем, как ворона с противным карканьем медленно снижалась и, наконец, упала в кусты.

Евпатий еще немного попотешался над поверженным противником и, довольный собою, отправился обратно в тень дерева.

Но стоило ему только закрыть глаза, как его кто-то легонько потрепал по плечу. Евпатий раздраженно поднял веки, и от удивления у него отвисла челюсть — перед ним стояла та самая бабушка, за кошель которой они с Алексием так яростно боролись.

— Здравствуй, добрый молодец! — улыбнулась она.

— Бабуся… — в недоумении пробубнил старший брат.

— Далёко ли путь держишь? — спросила старуха.

— Далеко, — эхом повторил Евпатий.

— Ох, понимаю. Я вот тоже иду далеко. Устала с дороги, а со вчерашнего восхода солнца у меня и крошечки во рту не было. Может, ты угостишь старого человека и дашь мне немножечко сухарей? — и она перевела взгляд на недоеденные сухари и недопитый квас Евпатия, лежащие на травке.

«Доброго молодца» словно током ударило. Почувствовав опасность за свои сокровенные сухарики, он подлетел к ним, за один присест высыпал себе в рот, глотком опустошил кружку с квасом и, смотря на бабушку невинным взглядом младенца, сказал:

— Ифвиниье, бабуфя, я фвё фъел. — и во рту у него смачно хрустнуло.

— Что-что ты сказал?

«Час от часу не легче! — подумал Евпатий. — Да что я с ней церемонюсь-то!» — и вскричал.

— Я говорю, поздно, старая! Надо было своими кривыми ноженьками шибче шевелить! — и спрятал сумку с провизией себе за спину. — Пшла вон!

Но старуха повела себя совершенно не так, как ожидал Евпатий: она еще шире улыбнулась, еще ближе подошла к нему и еще ласковее прошептала:

— Не гони меня, добрый молодец. Мы с тобой можем договориться.

— Я не желаю…

— Тише…тише, — еле слышно прошептала бабушка, — я же бабка непростая. Я фея.

Евпатий в изумлении посмотрел на нее, улыбнулся и расхохотался, но лицо старухи нисколько не омрачилось:

— Фея?! — сквозь смех выдавил Евпатий, — рожей ты не вышла для феи!

— Не веришь? Давай докажу.

При этих словах листья на дереве тревожно затрепетали. Евпатий перестал смеяться и неожиданно для себя самого стал серьезней. Он выпрямился и внимательно посмотрел на эту необычную старушку:

— А докажи, — с вызовом сказал он. — Вот скажи, старая, о чем я сейчас думаю?

— Ты думаешь о том, что я тебе сейчас отвечу, — ответила ему бабушка.

Евпатий был поражен, но старался этого не показывать:

— Хорошо, а о чем я думал минуту назад?

— О том, как бы избавиться от меня, добрый молодец, — без заминки последовал ответ.

— Нечистая сила… — тяжело дыша, прошептал Евпатий, и на его лбу проступил холодный пот.

Они немного помолчали:

— Полно, добрый молодец, — сказала старуха, увидев, что старший брат хотел раскрыть рот. — Так мы договоримся?

Евпатий молча кивнул:

— То-то же, — как-то не по-доброму произнесла старуха. — Давай так: ты мне даешь поесть, а я исполню твое желание. Одно, но самое сокровенное.

Евпатий сидел, как завороженный. Он не верил, что на него из ниоткуда свалилась такая удача.

«Что бы загадать… — стал думать Евпатий, — еда у меня есть, питье тоже… Чего у меня нет?» — и тут он просиял:

— Слышь, старуха, — обратился к ней старший брат, — я придумал, чего хочу! Сделай меня… князем! Нет, не князем, а царем! Нет-нет-нет-нет! Я хочу быть… Императором! — он выпрямился и перешел на величественный тон. — Чтобы…

Но Евпатий не успел договорить. Старушка, все это время не сводившая с него глаз, расправила руки и опустила голову, словно марионетка.

Евпатий в ужасе отпрянул. В его глазах читался откровенный ужас. Небо в одночасье почернело, густо покрывшись тучами. Откуда ни возьмись, взревел ветер, да такой силы, что чуть ли не вырывал деревья с корнями. Евпатий ухватился одной рукой за суму, чтобы ее не унесло, а другой за дерево, которое не так уж давно дарило ему прохладу и тень.

Старуха же будто выросла в несколько раз, ее колотила дрожь:

«Крестная сила…» — прошептал Евпатий, и до его ушей донесся нечеловеческий голос:

 

«Ветер, ужас страх и тучи,

Выпал нам удачный случай,

Я приказываю вам

Сделать его Императором!»

 

И тут тучи сами собой рассеялись, а ветер мгновенно стих. Евпатий сначала приоткрыл один глаз, потом другой, потом оба, и понял, что ничего не изменилось: вокруг него были те же деревья, а напротив, с самым милым видом стояла старуха:

— Ах ты, старая карга! — взревел Евпатий, накинувшись на бабушку, — устроила тут представление! Да я тебя…

— Спокойно, добрый молодец, — невозмутимо ответила она. — Ты лучше выйди на дорогу да пройдись немножечко вперед. Тогда и увидишь все.

Евпатий хотел было возразить, но его ноги, будто бы по приказу, сами пошли вперед. Когда они остановились, он огляделся и остолбенел — перед ним стоял город невиданной красоты.

Среди огромного количества добротных кирпичных домов и белокаменных палат возвышался дворец — с золотыми куполами, сверкающий и переливающийся на солнце, отделанный драгоценными изумрудами и сапфирами, бриллиантами и рубинами. Окна, начищенные до блеска, окаймляли золотые скульптуры и барельефы, а вокруг был разбит невероятный сад, которому позавидовал бы любой монарх. Там были только самые прекрасные, редкие и экзотические растения.

Все это богатство опоясывали исполинские стены, ширины небывалой и непробиваемой крепости. А у резных чугунных ворот стояла огромная толпа народа. Люди пели, смеялись, рукоплескали — явно ждали кого-то. А чуть поодаль от них расположилось войско невероятной красоты и прочности, в ярко-красных доспехах и золотых шлемах. Солдаты стояли ровным строем, держали поднятые вверх копья и басом кричали: «Ура!».

При виде всего этого с высоты холма Евпатий выронил сумку, во-первых, от изумления, а во-вторых, чтобы не ослепнуть от городского блеска. Когда глаза немного привыкли, он им не поверил. Тут сзади к нему подошла сгорбленная и боязливо улыбающаяся старуха и податливо сказала: «Все это теперь принадлежит Вам и только Вам, Ваше Величество». И тут Евпатий зажмурился еще сильнее, а когда открыл глаза, увидел, что рядом с ним появилась золотая карета, запряженная четырьмя белыми конями.

Дверца сама открылась, и взору новоиспеченного Императора предстал салон, обитый бархатом и шелком, а на мягких сидениях лежала мантия из золота, отделанная драгоценными каменьями, такая же золотая обувь и самое прекрасное — корона, обитая самой дорогой пушниной и сплошь покрытая бриллиантами.

Евпатий будто врос в землю. Он стоял около кареты, молча, лишь изредка вздрагивая. И вдруг он завопил неистово и начал носиться вокруг кареты с безумным взглядом, подпрыгивая и размахивая руками.

— Ваше Высочество, вы же помните наш уговор? — скромно спросила старуха, но Евпатий был слишком занят и ничего не ответил. Он сделал еще пару кругов вокруг кареты, схватил свою сумку с едой и, и истерично смеясь, как безумный, нырнул внутрь драгоценной повозки.

— Ваше Высочество… — сделала рывок к карете старуха.

— Да подавись ты, старая, чтоб тебе пусто было! — вскричал Евпатий, достал из сумки сухарь и швырнул его на пыльную дорогу. — А теперь сгинь! Трогай! — крикнул он, и карета не спеша отправилась к городским воротам.

Старуха осталась одна. Она подняла с земли сухарь и с такой силой сжала его в кулаке, что ничем не провинившийся кусок засушенного хлеба с жалобным прощальным хрустом раскрошился. На ее лице играла зловещая улыбка, а сама старуха исподлобья смотрела вслед Евпатию:

— Все мы сгинем, — тихо сказала она, — да как бы ты раньше меня не сгинул, добрый молодец.

А «добрый молодец» развалился в своей карете и за своим смехом, стуком колес и воплями толпы не услышал того самого противного карканья, которое не так давно выводило его из себя.

 

 

Глава пятая

 

В то время, когда Евпатия встречала восторженная толпа горожан, Алексий мог ему только позавидовать. Пока его любимый братец торжественно входил в свой город, он пробирался через густую лесную чащу.

Место было не самое приятное. Деревья росли плотно, не хуже крестных стен столицы Империи Евпатия. Густая листва почти полностью загораживала солнце, поэтому тепло и свет этой земле были неведомы. Вокруг было сыро и темно. Ноги Алексия то и дело цеплялись за корни деревьев или проваливались в кротовые норы. Как раз кроме кротов здесь никто не обитал. За все время, проведенное в этих дебрях, Алексия ни разу не окликнула какая-нибудь птица, и не скрылся от глухого шелеста его шагов в кустах хоть один зверек.

Настроение у него было не очень хорошее, но с момента прощания с Евпатием он уже остыл. Алексий лишь шел и бубнил: «И почему это он пошел налево, а не я? Разве я хуже него? Разве я заслужил такую пытку? — и споткнулся об торчащую из земли корягу. — Я! Я же не он! Он-то, небось, гуляет себе на просторе, а я, видите ли, блуждаю среди этих никому ненужных деревьев!» — и Алексий со всей силы стукнул кулаком по дереву:

— Кар! — прозвучало над его головой.

Алексий резко повернул голову и отпрянул от ствола — почти перед его лицом, на толстом корявом суку, сидела огромная черная ворона, потрепанная и помятая:

«Сколько повстречал я ворон на своем веку, а такого противного карканья не слышал», — подумал он.

Алексий плюнул и пошел, а, точнее, продолжил пробираться через ветки и корни. Через несколько минут он обернулся и увидел, что ворона сидит в той же самой позе, на той же самой ветке:

«И откуда она взялась? — подумал он. — А хотя, леший его знает!».

Долго шел Алексий и сильно запыхался. Он подумал, что надо бы отдышаться и сел под ствол дерева. Только он задремал, как почувствовал, что его макушку что-то неприятно тронуло. Он поднял голову и кончиком носа соприкоснулся с толстым птичьим клювом. Этот клюв принадлежал той самой вороне:

— Кар! — прямо в ухо среднему брату прокричала она.

И упала с ветки благодаря кулаку Алексия.

Сам же Алексий летел сквозь заросли, собирая попутно все острые сучья. Всем его сознанием завладел панический страх: «Черная магия! Проклятое это место!» — думал он и мчался при этих мыслях еще быстрее. Так довольно скоро он завидел свет в конце дебрей, а потом совсем выбежал из чащи. Пробежав еще немного и убедившись, что за ним нет погони, он остановился и в изнеможении грохнулся на землю.

Вид у него был более чем потрепанный: по всему его лицу, рукам и ногам красовались свежие царапины и ссадины, волосы спутались между собой, а в них застряло с десяток листьев и даже пара небольших веточек. От белоснежной рубахи, сшитой когда-то Юрием, остались лишь жалкие лоскутки, а из сумки во время бега вывалилась чуть ли не вся провизия.

Алексий был неописуемо напуган: «Надо вставать, — подумал он, — и уносить отсюда ноги, покуда жив». Средний брат сделал резкое усилие, но не смог встать. Последний раз Алексий так резво бегал два года назад, когда на городском базаре они с Евпатием чудом спаслись от разъяренной толпы торговцев, замученных их кражами и выходками.

Прошло несколько минут. Карканья не было слышно, и Алексий нашел в себе силы открыть глаза. Но, увидев то, что осталось от его рубахи, а тем более, от провианта, он впал в отчаяние. Алексий сел посередине дороги и уткнулся носом в колени. Тут он услышал голос:

— Здравствуй, добрый молодец. Просто так прикручинился, али случилось чего?

Алексий поднял голову и увидел пред собой милую старушку, которая показалась ему знакомой. Но он был слишком опечален, чтобы заниматься поиском воспоминаний. Алексий вновь спрятался в колени и обиженно пробубнил:

— Уйди, старая карга! И без тебя на душе тошно.

— Что-то все-таки случилось. Поделись со мною своим горем, авось помогу чем-нибудь, — улыбнулась старушка.

— Я сказал, уйди, кочерга горбатая, — уже раздраженным тоном повторил свою просьбу Алексий, но старушка словно пропускала его слова мимо ушей.

— Мы с тобой можем договориться. Я могу исполнить твое любое желание, даже самое-пресамое заветное. А взамен ты дашь мне лишь небольшой лоскуток от твоей рубахи. — И сострадающим взглядом она окинула нечто, отдаленно напоминавшее рубашку, — она тебе уже все равно ни к чему, а мне как раз нужна заплаточка на платочек.

Алексий ничего не ответил:

— Я могу исполнить твое любое желание, — по слогам произнесла старуха. — Я волшебница.

— Тогда испарись, — пробормотал, не поднимая головы, Алексий.

— Не торопись, добрый молодец. С желаниями надо быть очень осторожным. Обдумай все хорошенько.

Но Алексий не желал думать. Он желал горевать.

Тогда старуха немного помолчала, посмотрела на его муки и страдания и совершенно случайно спросила:

— Да неужто ты, такой могучий богатырь, и ездишь по белу свету без грошика в кармане? А ежели приключится чего?

Этот вопрос произвел на Алексия удивительное впечатление. Он медленно поднял голову, поглядел на старуху, потом на землю и тихо сказал:

— Грошик, говоришь… любое желание… — и ахнул, до него, наконец, дошло, что к чему. — Слушай сюда! Я хочу денег! Много денег! Чтобы можно было купить все, что есть на белом свете, было на нем и будет, да и сам белый свет тоже! И драгоценностей! Я хочу все, что блестит и стоит дорого! И побольше!

— Будь по-твоему, добрый молодец, — улыбнулась старуха, и от ее улыбки по Алексию бегали и щелкали мурашки.

И тут началось небывалое. Поднялся ветер могучий, небо закрыли грозовые облака, засверкала молния, и обрушились на уши Алексия раскаты грома.

Старуху била неистово сильная дрожь, и она размахивала руками во все стороны.

Алексий так сильно вдавил свою голову в колени, что от давления у него потемнело в глазах. Вокруг помутнели все звуки, но один был слышен яснее ясного. Это были слова, которые произносил неземной голос:

 

«Все, что в мире есть плохое,

Разделю с тобой я вскоре!

Это позже, а пока

Злата появись гора!»

 

И Алексия оглушил мощный раскат грома. И вдруг все в одно мгновение стихло. В небе светило солнце, а облаков не было совсем. Алексия это вряд ли бы обрадовало — он, как и его старший брат, был слеп к красоте природы. К тому же, его внимание привлекло нечто более интересное, нечто, от чего Алексий чуть не упал в обморок — он сидел у подножия горы всевозможных богатств и драгоценностей.

Чего там только не было!.. Золотые монеты самых разных форм, размеров и достоинств, золотые слитки в несколько десятков килограммов, золотые украшения, броши и браслеты, отделанные всеми известными и неизвестными драгоценными каменьями, бусы из чистого жемчуга, пурпурные жемчужины, меха самых редких и ценных животных, всевозможные шелковые такни, которых не видел ни один базар мира, одежды, которым не могли не позавидовать любые цари, и еще много и безгранично много всего. И гора эта была настолько высока, что если бы облака и были бы на небе, то они скрывали бы больше половины этой диковинки.

Алексий смотрел на все это взглядом барана, изучающего новые ворота. Потом у него отвисла нижняя челюсть, и он неистово вскричал:

— Вот оно счастье! — и нырнул в эту гору, словно в речку.

Алексий начал разбрасывать монеты, грызть слитки и примерять одежды. Все звенело, грохотало, шелестело и звякало. Он абсолютно обо всем забыл. А уж о старухе и об их уговоре подавно:

— Добрый молодец, я свою часть выполнила, теперь изволь выполнить свою, — напомнила, улыбаясь, старуха. — Дай, пожалуйста, лоскуточек.

— Ишь, чего захотела! — взревел Алексий. — Не жирно ли тебе будет?!

Он оторвал от рукава своей рубахи тоненькую ниточку, положил ее себе на ладонь и дунул. Ниточка легко полетела и приземлилась в стороне от старухи:

— А теперь пропади, коряга!

И Алексий расхохотался и нырнул вглубь горы.

Старуха же улыбнулась еще шире. Она перевела взгляд на ниточку, и та вдруг вспыхнула ярким черным пламенем:

— Радуйся, пока можешь, добрый молодец, — прошептала она. — Недолго еще тебе радоваться. И старуха наступила ногой на истлевшую нитку.

А Алексий гремел монетами и драгоценностями, как вдруг ему послышалось знакомое карканье. Но оно его уже не могло испугать. Он считал, что обрел свое счастье.

Глава шестая

 

Вот уже два брата из трех стали счастливыми. А что же Юрий? А наш молодец шел по запутанным дорогам и извилистым тропинкам, пробирался через густые лесные дебри и переплывал широкие реки. Непросто было юноше, но его лицо ни при каких обстоятельствах не покидала улыбка.

Юрий шел спокойным шагом и насвистывал песенки, любовался пейзажами природы и подпевал птицам. Вокруг него было столько зверьков, птичек и насекомых, которые спокойно приближались к молодцу, немного проходили рядом с ним и скрывались в кустах. Все живые существа тянулись к нему, деревья дарили тень в солнечный зной, а цветы прекрасные ароматы и запахи.

Так шел Юрий за своим счастьем. Шел и радовался.

Вот и сейчас после небольшого отдыха он вновь двинулся в путь. Но стоило ему только сделать несколько шагов, как его взгляд упал на стаю ворон, решившую сделать обеденный перерыв. Одна среди них выглядела особенно: она была крупнее других и каркала громче всех. Ее говор был очень неприятен, но Юрий не нашел в нем ничего противного.

«Животные как люди — все разные», — подумал он и пошел дальше.

Стая тоже поднялась в воздух и полетела сначала вслед за Юрием, а потом и перегнала его. Тут он увидел, что одна из ворон, самая огромная и громогласная, резко спикировала вниз и упала за холмик.

«Надо ей помочь, — подумал Юрий. — Вдруг она поранилась?».

И юноша быстро побежал вперед, вскарабкался на горку, огляделся, но никакой вороны не увидел. Зато увидел какую-то старушку. Она находилась невдалеке от него и пыталась поднять с земли свою клюку. Юрий в мгновение ока очутился около старушки, поднял клюку и подал ей:

— Здравствуй, милая женщина! — приветливо сказал юноша

— Здравствуй, добрый молодец! — ответила ему старушка, и в ее глазах Юрий увидел то ли смущение, то ли недоумение.

— Куда путь держите?

— Да вот, прогуляться решила, — растерянно улыбнулась бабушка.

— Это хорошо, — сказал Юрий. — Я вижу, вы устали с дороги? Давайте присядем под тем деревом. Попьем квасу, закусим пирогами и поедим свежих фруктов. Пойдемте!

И юноша протянул ей руку. Но старуха руки не приняла. С ее лица медленно сползла улыбка. Она посмотрела на Юрьеву ладонь, потом перевела потерянный взгляд на молодца:

— А я вас помню, — не спеша произнес Юрий, — вы недавно потеряли кошель, тогда-то мы с вами и разговаривали. Раз мы с вами знакомы, то и беседа пойдет добрее!

И добавил:

— Если моя рука вас смутила, то прошу меня простить. Пойдемте! — вновь позвал он и направился к дереву.

Но, сделав несколько шагов, из-за спины он услышал тихий голос старухи:

— Я знаю, почему ты был добр ко мне в тот день, так и сегодня. Сейчас ты видишь меня миленькой, беспомощной бабушкой. — Тут старуха повысила тон. — Но твое притворное дружелюбие пропадет без следа, когда узришь мой настоящий облик.

Юрий обернулся и увидел, что старушку окутало темное облако. Оно шевелилось и издавало странные, булькающие, шепчущие и кричащие звуки, словно живое. Когда же оно рассеялось, милой бабушки уже не было.

Если представить себе трухлявую корягу с ветками в виде кривых рук и ног, спутанными белыми-пребелыми волосами, злобными глазами, иссохшими губами и беззубым ртом, одетую в накидку из черных вороньих перьев, то перед Юрием на месте той бабушки стояла именно такая. Только она была еще и живая. Или казалась живой.

Она стояла, сжав сухие пальцы в кулаки, тяжело дыша и испепеляя Юрия ненавидящим взглядом.

Юрия же это ни сколько не испугало, а, скорее, удивило:

— Вот, — сказала старуха, — теперь ты видишь меня настоящую. Меня, злую колдунью, нелюбящую никого, ненавидящую всех.

Юрий молча смотрел на старуху:

— В тот день, когда я встретила тебя и твоих братьев, — продолжала она, — то дала себе слова сжить вас со свету. Ты был настолько любезен со мной, ты был первым, кто не прогнал меня, первым, кто хотя бы поздоровался со мной. Я терпеть этого не могу… — старуха перешла на крик, — а твои братья настолько злы и бесчеловечны, что первым делом я расправилась с ними, иначе в моих злодеяниях у меня были бы серьезные конкуренты, это надо признать. Я подстроила им губительные козни, исполнив их самые заветные желания! Поверь, скоро они их погубят!

Тут старуха сделала паузу. Она ждала, что Юрий или упадет от страха в обморок, или попытается убежать. Ее бы все устроило, но, как назло, юноша не сделала ничего подобного. Он лишь спокойно сказал:

— Продолжайте.

Старуху начала бить нервная дрожь:

— Правильно сказал тебе твой брат, что ты наивный дурак! Неужели ты не понимаешь, что я обрушила на твоих братьев страшные беды! В каком бы я ни была обличии, старушки или вороны, они обращались со мной как с последним существом. Хотя, кого я обманываю, так и есть… Но скоро все изменится! — старуха резко подняла руку и сделала величественный жест. — Сейчас я расправлюсь с тобой, а потом со всеми остальными, подобными тебе. Для этого я и сделала приманку с кошельком. Вас, добрых, на всякую сопливую и низкую ерунду подловить крайне просто. Не я вас погублю, а вы себя погубите, и тогда весь мир станет обителью зла!

Последнее слово раздалось невероятно сильным эхом, эхом тысячи ледяных пещер и сотен тысяч дремучих лесов. Из ниоткуда появились тучи, и грянул гром. Небо стало одной большой вороной, чернее которой еще не видел свет… После сильнейшего раската колдунья спросила:

— Ну что, теперь желаешь ли разделить со мной трапезу?

Юрий невозмутимо смотрел на нее и улыбался:

— Почему бы и нет? Если вы так старались погубить меня и моих братьев, то наверняка потратили много сил, к тому же, раз у вас такие грандиозные планы на будущее, вам просто необходимо хорошенько поесть. Пироги вам точно понравятся.

У старухи глаза вылезли из орбит. В них тяжелело и бессилие, и возмущение, и непонимание происходящего:

— Ты издеваешься надо мной? — приглушенно, задыхаясь от гнева, спросила она. — Я обратила твоих братьев на гибель, а ты предлагаешь мне отведать пирогов?

— Да, предлагаю, — без задней мысли ответил Юрий, — уменя есть с капустой и с яблоками. Пекла моя мама. Вам какой?

Старуху начало колотить в разные стороны, ей стало трудно дышать.

— Ты сильный противник, Юрий, — еле слышно сказала она.

— Почему вы считаете меня своим противником? Я тоже, как и вы, человек. А у каждого человека помимо его плохих сторон есть и хорошие. И у вас они тоже есть.

— Нет! — вскричала из последних сил колдунья, — Нет! Я полностью состою из зла! Я есть зло! А у зла нет ничего хоть ничтожно хорошего!

— Вы ошибаетесь, — ответил ей Юрий, — и у вас они есть, и у зла они есть.

Со старухой стало происходить необъяснимое. У нее подкосились ноги, и она с трудом могла стоять. На лице, которое ежесекундно меняло свое выражение, то и дело подергивались мускулы. Глаза с бешеной скоростью бегали туда-сюда. Ее то и дело передергивало, трясло и извивало. Вдруг все это резко прекратилось, и она исподлобья посмотрела Юрию в глаза:

— Да что я с тобой церемонюсь? — тихо сказала старуха и вскричала, — испепелю!

Она уже сделала выпад рукой, но тут Юрий сказал:

— Подождите. Нужно еще прояснить одну вещь.

Сама не зная почему, старуха опустила руку. Она не могла понять, что за странный человек стоит пред ней. Он добр с ней, когда должен ее ненавидеть. Он спокоен и невозмутим, когда стоит на волоске от гибели. Он не теряет ясности ума, когда любой бы другой человек уже обезумел:

— Я верно понял, что, исполнив мечты о счастье для моих братьев, вы хотели их погубить? И они их, возможно, погубят. Так?

Старуха молча кивнула:

— Хорошо, — продолжал Юрий, — а для вас было бы счастьем сделать так, чтобы в мире воцарилось зло?

Колдунья вновь сделала кивок:

— Но ведь зло — это не власть или деньги. Это хуже. В богатстве и слугах нет ничего плохого, если ими распоряжаются с умом и для общей пользы. А злом с умом не получится распоряжаться. Это было бы возможно, если бы оно не одурманивало людей. Зло владеет, на первый взгляд, умными и сообразительными людьми, но на самом деле такие люди безумны. Но вы не такая. Если вы сделаете зло своим счастьем, то вы будете им насыщаться и насыщаться, пока оно вас совсем не погубит. И сделает оно это с вами быстрее, чем власть и богатство с моими братьями. И то не факт, что они погибнут. А вы, избрав такую дорогу, будете обречены. На самом деле, я не вижу в вас ничего ужасного, я только хочу вам помочь. Внутри вас есть гораздо больше прекрасного, чем темного. Их просто надо найти в себе и освободить. Я могу и хочу вам в этом помочь.

Юрий подошел к старухе и взял ее руки в свои:

— А за кружкой свежего кваса и хорошей беседой это произойдет скорее, чем вы думаете. Вы согласны?

Старуха глядела в землю истощенным взглядом. Ее не смогла остановить ни одна сила и грубость. Тогда почему это удалось каким-то добрым словечкам простого паренька?

Она не могла этого понять, и Юрий это видел.

Колдунья медленно подняла голову, посмотрело юноше в глаза, и вдруг Юрий услышал вместо корявого старушечьего голоса другой, словно голос молодой девушки:

— Ко мне еще никто никогда не был так добр… — прошептала старуха девичьим голосом. — Никто не сострадал мне и не хотел помочь. А ты…

И вдруг она резко отпрянула от Юрия, схватилась руками за голову и начала носиться и кричать. Она кричала то корявым хрипом, то отчаянным криком молодой девушки. Зрачки у нее то сужались, то расширялись. Иногда они становились маленькими, и хрип неистово вопил: «Нет!» — в такие моменты старуха пыталась подбежать к Юрию и схватить его за горло, но вдруг зрачки становились больше, ужасный хрип пропадал, и колдунья отбегала от Юрия как можно дальше. Недовольный происходящим ветер завыл еще сильнее.

Юрий совершенно ничего не понимал. Ему было неясно, что ему предпринять в сложившемся положении и как себя вести. Очевидно, внутри этой женщины шла борьба, но кто с кем, и, самое непонятное, как боролся, юноша не мог понять.

Вдруг он обратил внимание на то, что хриплый старушечий голос слышится все реже, уступая ясному голосу девушки, а вокруг нее самой появилось слепящее белое свечение. С каждой секундой становился все ярче и ярче. Он до такой степени стал сильным, что очертания женщины нельзя было увидеть, а Юрий заслонил глаза руками.

Тут неожиданно грянул гром такой силы, словно само небо упало на землю. И в этом громе Юрий услышал нечеловеческое, неистовое, протяжное, леденящее кровь «Нет!».

Ветер взревел еще свирепее. И вдруг из белого сияния вылетело нечто, похожее на небольшую и полностью черную тучу или дым. Оно быстро подлетело к Юрию, остановилось у самого его лица, резко взметнулось вверх, и вокруг опять раздалось ужасное, но не такое сильное: «Нет!», и это нечто со звуком оборвавшегося взрыва мгновенно пропало. Так же быстро пропали и тучи, и ветер. Небо вновь украшало солнце, а вокруг установилась абсолютная тишина.

Юрий все еще смотрел на небо. По его спине еще бегали мурашки. Ему было не по себе, но солнечный свет и тепло прогнали все страхи и привели юношу в чувства.

Он медленно выдохнул и огляделся вокруг. И испугался. На том самом месте, откуда из свечения вылетело то поверженное, лежала молодая девушка.

Юрий, не мешкая, подбежал к ней, прислушался, и испуг прошел — она дышала. Он достал из своей походной сумки воду и сбрызнул немного девушке на лицо. Затем он влил в приоткрытый рот остальную воду.

Юноша сел возле нее и стал ждать. Ждать пришлось недолго: она вздохнула и не спеша открыла глаза.

Юрий во весь голос ахнул: она была неописуемо красива. Девушка обвела взором небо и остановила свой взгляд на юноше. Она попыталась присесть, но Юрий ей сказал:

— Подожди, не вставай. Тебе еще нудно восстановить силы после…

И Юрий смолк.

Девушка в ответ ему улыбнулась:

— Я понимаю, что у тебя очень много вопросов, — тихо сказала она, — позволь мне все объяснить.

— Конечно, — негромко ответил юноша.

— Когда я была еще совсем девочкой, — начала свой рассказ девушка, — я жила в большой деревне вместе со своей семьей. В деревне все всегда жили дружно, но однажды между жителями ни с того, ни с сего начались ссоры и распри. Много неприятностей мы доставили себе в то время. И никто не понимал, из-за чего вдруг это стало происходить. Оказалось, что неподалеку от нашей деревни поселилась колдунья. Конечно же, все сразу обвинили ее. И в один день все мужчины нашей деревни отправились к ней, чтоб выяснить, была ли она виной смуты. Колдунья попыталась обмануть их, но ничего не вышло. Мужчины быстро с ней расправились. Но, лишившись тела, ее злобный дух остался цел. И вселился в меня — в самую ранимую и беззащитную душу, которую смог найти. Получилось, что колдунья вернула себе свой облик в моем теле, к тому же она умела принимать другие обличия. А себя я потеряла. Дальше я ничего не помню. Была лишь темнота перед глазами и пустота вокруг. Я потеряла счет времени. Вдруг я увидела тебя, но как будто сквозь туман. Потом вновь темнота, потом снова ты, темнота, и ты. А после мир обрел прежние краски, я стала четко слышать и хорошо видеть. Это был миг, когда дух колдуньи покинул меня. Ты своим добром меня спас. Я буду вечно тебе благодарна.

И из глаз девушки потекли чистейшие, светлые слезы.

Юноша улыбнулся:

— Меня зовут Юрий, — сказал он.

— Красивое имя, — улыбнулась девушка, — а меня… — она немного помолчала, словно что-то искала в своей памяти, — вспомнила! Я Елена.

— Елена… — повторил юноша и замолчал.

Юрий и Елена смотрели друг другу в глаза и не могли насмотреться:

— Знаешь, — сказал Юрий, — я предлагал той милой старушке отведать пирог моей мамы, но она отказалась. А ты еще слаба, и тебе нужно восстановить силы. Может, разделишь со мной обед.

— Не откажусь, — улыбнулась Елена.

Они сели на траву и пообедали:

— Ты сказала, что будешь вечно мне благодарна, — произнес Юрий, завершив трапезу.

— Да, буду, — еле слышно сказала девушка и взяла Юрия за руку.

— А должно быть наоборот. Это ты спасла меня, а не я спас тебя. Это я должен вечно тебя благодарить, а не ты меня.

— Но почему?

— Просто теперь я — счастлив… — прошептал юноша.

 

 

Глава седьмая

 

Прошло несколько месяцев. На берегу широкой реке в живописном месте стоял деревянный дом с резными ставнями и небесного цвета наличниками. В окошке горел свет.

В доме юноша и девушка готовились к ужину:

— Лена, — сказал юноша, — давай я тебе помогу, а то ты все сама да сама…

Он хотел приподняться, но девушка осадила его:

— Сиди, Юра, — улыбнулась она, — я сама накрою на стол.

— Но ведь тебе же сейчас нельзя напрягаться. Иначе…

— Все будет хорошо, — успокоила его девушка.

За окном было темно. Уже который час шел дождь.

Юрий и Елена сели ужинать.

— Вот это погода сегодня, — произнес юноша, — в такой дождь и муху в окно выпускать жалко, — и он посмотрел на маленькую мошку, медленно кравшуюся к его тарелке.

— Зато растения польет, — весело сказала Елена.

— Да! А после дождя будет очень приятно пахнуть свежестью, — улыбнулся Юрий.

Он хотел что-то еще добавить, но девушка прислонила палец к губам:

— Слышишь? — спросила она.

Юрий прислушался. Действительно. Было явно слышно, что кто-то хлюпал по лужам к двери. Юноша хотел встать из-за стола, но тут на самой громкой ноте хлюпанье смолкло, и в дверь постучали:

— Входите! — громко сказал Юрий.

Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова в большой помятой шляпе:

— Здравствуйте, люди добрые, — сказал низкий голос, — пустите, пожалуйста, переночевать да переждать непогоду.

— Конечно! Заходите, мы как раз собирались ужинать, — сказал юноша.

Юрий хотел спросить имя странника, но не смог издать ни звука. В этот момент гость снял шляпу и тоже приоткрыл рот, но, поймав взгляд Юрия и приглядевшись, тоже не проронил ни слова.

После небольшого молчания юноша тихо спросил:

— Евпатий?

Странник широко раскрыл глаза:

— Юрка?

И тут они побежали друг к другу, смеясь от души, и крепко обнялись:

— Евпатий! — воскликнул Юрий после приветствия, — я тебя совсем не узнал! Чтобы ты зашел со стуком, поздоровался и говорил так вежливо…

Тут юноша осекся. Он подумал, что Евпатий придет в бешенство. Но вместо этого он вздохнул и негромко сказал:

— Время меняет людей, братец.

— Да. Ты верно говоришь. А чего это мы в дверях стоим? — спросил Юрий у самого себя, — сейчас сядем и все друг другу расскажем.

Он похлопал Евпатия по плечу, и братья отправились к столу. Но, поймав взгляд Елены, в котором читался вопрос: «Ничего ли ты не забыл, Юра?», юноша добавил:

— Брат, знакомься. Это Елена — моя жена. Елена, это Евпатий — мой старший брат. Я про него тебе рассказывал.

Евпатий внимательно посмотрел на Елену, потом на Юрия, и с нескрываемым изумлением пробасил:

— Ну, ты, Юрка, даешь! Молоток!

Все трое сели за стол:

— Да, если бы еще Алексий каким-нибудь чудом появился здесь, то это было бы замечательно… — негромко сказал хозяин дома.

— Ты прав, — ответил ему Евпатий, — мне нужно перед ним извиниться за наши бессмысленные распри. Но когда это еще будет…

Стоило старшему брату выпустить эти слова, как в дверь постучали. Евпатий и Юрий переглянулись:

— Открыто! — прикрикнул хозяин.

Дверь отворилась, и в избу вошел человек, одетый как Евпатий, в плащ:

— Мир вашему дому, хозяева, — произнес гость. — Позвольте погреться у огонька, пока дождь не…

И у него перехватило дыхание

Евпатий и Юрий не спеша встали из-за стола, не спуская взгляда со странника:

— Чудеса… — протянул Евпатий.

— Алексий, брат, да ты ли это! — радостно закричал Юрий, и вместе с Евпатием подбежал к их среднему брату:

— Братья… — прошептал Алексий, — как же я рад!

Они встали в кучу и хлопали друг друга по плечам, трепали за волосы и крепко-накрепко обнимались.

— Брат, — обратился Юрий к Алексию, — это моя жена — Елена, — и указал на девушку, которая приветливо улыбалась гостям.

Алексий поприветствовал ее. Потом реакция среднего брата была точно такая же, как и у старшего.

— Теперь можно и за стол сесть, — сказал хозяин дома и уже, было, направился к столу, как Евпатий остановил его.

— Нет, братец, подожди немного, — тут он глубоко вздохнул. — Братцы! Я понимаю, что очень много нехорошего совершил и много хлопот вам доставил… Если сможете, простите меня…

— Нет, брат! — перебил Евпатия Алексий, — это я должен извиниться перед вами. Вы столько всего натерпелись от меня. Простите.

И братья простили друг друга:

— Ну, братцы, — сказал Юрий, когда Лена наложила гостям в тарелки несколько куриных ребер и гороховой каши, — рассказывайте! Я слышал, ты, Алексий, невиданный богач, а Вы, Евпатий, Ваше Императорское Величество.

— Бывшее императорское величество, — грустно изрек старший брат. — Причем по своей глупости.

— Что же произошло? — спросил Алексий.

— Глупость, братец. Моя собственная глупость и слепота… Мне не нужно было ничего, кроме забав и исполнения капризов. Вот я и давал своим слугам такие поручения, что сейчас мне их искренне жаль. Конечно, такая жизнь людям не нравилась, да и армии было не очень приятно бездельничать. Ну, подняли бунт, и вот…меня свергли. Еле ноги унес. Так и слонялся я потом по дворам и обходился, чем попало, — печально заключил Евпатий.

Наступило небольшое молчание:

— Но все закончилось хорошо. У меня начинается другая жизнь, — добавил Евпатий.

— Да, братец, — протянул Алексий, вот это история. Я вот теперь тоже не богач. В один прекрасный день я настолько обезумел от такого богатства, что не заметил, как меня и мои сокровища окружили разбойники. Их было много, и каждый был вооружен. У меня же оружия, кроме серебряных вилок, не было. И меня вежливо попросили удалиться. Я и подчинился. А дальше все, как у Евпатия, — закончил свой рассказ средний брат.

— Ох, братцы, — вздохнул Юрий. — Главное, что живы и здоровы остались, — и добавил. — У меня вот тоже набралось на целую историю.

И Юрий поведал им обо всем, что случилось с ним после их прощания, о том, как они с Еленой нашли это место и построили дом.

Когда в рассказе упоминалось о милой старушке и о вороне, Евпатий и Алексий начинали слушать внимательнее:

— Ах, ведьма! — вскричал Евпатий, — она и мне тоже встречалась на пути!

— И мне! — добавил Алексий.

— Я все это уже знаю, — спокойно сказал Юрий, — она мне любезно об этом рассказала.

— И почему же ты не пошел нас спасать? — в один голос спросили Евпатий и Алексий.

— Да разве тогда вы бы меня послушали? — вопросом на вопрос ответил юноша. — Лучше, что вы сами ошиблись. Теперь вы точно не наступите вновь на те же грабли.

Средний и старший виновато кивнули головами.

Все четверо еще до поздней ночи сидели и беседовали обо всем на белом свете, до тех пор, пока сон все-таки не взял свое. Тогда они отправились спать.

 

 

Эпилог

 

Юрий, как всегда, проснулся рано. Елена еще нежно посапывала рядом.

Он встал и с трудом удержался на ногах — Евпатия и Алексия в доме не было. Юноша помолился, умылся наскоро и вышел на улицу.

На берегу реки он увидел своих братьев. Они сидели возле воды, тихо разговаривали и наблюдали за тем, как солнце плавно поднимается над рекой.

Юрий улыбнулся и направился к братьям:

— Доброе утро! — весело сказал Юрий и сел рядом с братьями.

— Доброе, брат! — ответил Евпатий.

— Да, действительно доброе… — протянул Алексий.

Братья молча смотрели на восход солнца:

— Знаешь, Юрка, — прервал молчание Евпатий, — до нас никак не может дойти одна вещь. Вот у тебя есть дом, жена красивая и добрая, ребеночек скоро появится. Вроде бы ничего особенного, а что-то в этом все-таки есть.

Вновь наступила тишина. Но ненадолго. На этот раз ее спрятал Алексий:

— Юра, вот скажи, ты — счастлив?

— Да.

— Так объясни нам, как это у тебя получается? — попросил Евпатий.

— Да что тут объяснять, — улыбнулся юноша, — здесь нечего объяснять. Счастье ведь у всех разное. Для кого-то это семья, для кого-то любимая работа и еще много чего. Но в богатстве и во власти нет счастья. В них есть лишь соблазны, порождающие новые пороки. Хотя, с другой стороны, те вещи, которые можно создать с помощью денег и слуг, могут принести счастье… А что до меня, то я просто счастлив.

— А все-таки, почему? — спросил Алексий.

— Да потому что я влюблен, — спокойно сказал Юрий, — я влюблен в эти места, в этот дом, в Лену. Я люблю жизнь, понимаете? Мне нравится жить. Вот власть или деньги можно легко отнять, а твое жизнелюбие у тебя не сможет забрать никто, кроме самого тебя.

— Но ведь ты же и до этого любил жизнь! — воскликнул Евпатий, — тогда почему же, имея счастье, ты отправился его искать?

Юрий тихо рассмеялся:

— Если вы думаете, что я понимал это раньше, то заблуждаетесь, — ответил он братьям. — Тогда я думал, что стану счастливым только в то мгновенье, когда встречу девушку и полюблю ее. И когда я встретил Лену, то почувствовал, что счастлив. А знаете, почему?

Братья явно не знали ответа на этот вопрос:

— Просто потому, что я сам же себе сказал, что когда повстречаю свою любовь, то буду счастлив. Я захотел увидеть счастье внутри меня именно в этот миг, хотя оно жило во мне и до этого, понимаете? Если бы я родился и сказал себе, что счастлив, то я бы им стал в то же мгновенье. Я бы увидел счастье в себе и с того момента чувствовал бы его постоянно. Но понял я это только сейчас. Счастье было, но счастливым я себя не чувствовал. А потом захотел стать счастливым. И я им стал. А если человек однажды стал счастливым, то уже никогда не потеряет свое счастье — закончил говорить Юрий.

— Да… — протянул Алексий.

— А вот знаете, — снова начал говорить Юрий, — ведь счастью нет предела. Я сказал себе, что бы со мной не происходило, как бы тяжело мне не было и какие бы истории со мной не случались, мое счастье будет только увеличиваться и расти. Вот вчера вы пришли — и я стал счастливее. Сегодня наступил новый день — я стал еще счастливее. Сейчас мы с вами, может быть, впервые так сидим и разговариваем втроем, и вы себе не представляете, насколько мое счастье стало больше. А вы просто разглядите в себе счастье, станьте счастливыми прямо сейчас! Люди и события могут лишь преумножать наше счастье, а вот будем ли мы это замечать, и будем ли счастливы — зависит только от нас самих.

Юрий перестал говорить и посмотрел на братьев. На братьев, которых он никогда еще не видел такими. Они оба сидели с закрытыми глазами и были словно погружены вглубь себя.

Юноша не знал, сколько времени прошло до того момента, как Алексий открыл глаза и тихо сказал:

— Братцы… мне кажется, я… счастлив…

— Мне тоже… — произнес Евпатий тоном прозревшего и открыл глаза.

— Вам не кажется, — прошептал Юрий, — вы на самом деле стали счастливыми.

Вновь прилетела тишина. Юрий смотрел, как его братья удивленно озирались по сторонам и вздыхали от восторга, словно все вокруг изменилось и преобразилось. Хотя, так на самом деле и было:

— Знаете, что я понял? — спросил их Юрий.

— Что? — ответили братья.

— То, что мы живем — это уже настоящее счастье. Но знаете: то, что люди сначала не видят в себе счастье, а потом отправляются на его поиски — это хорошо. Это необходимо. Ведь нужно десятки раз ошибиться, истоптать сотни пар сапог, пройти тысячи верст, не для того, чтобы найти счастье, а чтобы понять, что уже был счастлив. Без этого никак нельзя. И это прекрасно.

— Ты прав, брат… — еле слышно сказали Евпатий и Алексий.

— Я счастлив, что вы это поняли, — улыбнулся Юрий.

— А мы-то как счастливы…

Спустя, может, год, может, десять лет, а может, и сто, никто точно не знает, Алексий и Евпатий построили себе по дому рядом с домом Юрия, нашли себе по любящей жене, родили детишек и стали жить, наслаждаясь каждым мгновением и влюбляясь в каждый новый день.

И долго жили три брата — Евпатий, Алексий и Юрий.

И были они счастливы!

Конец.

Июль 2018 года-

1 ноября 2018 года

Comments: 2
  • #2

    Анатолий (Wednesday, 30 January 2019 20:56)

    Дмитрий, спасибо вам огромное за поддержку и за нужные слова! Я с вами полностью согласен: если писать и понимать, о чем и как ты пишешь, то мастерство придёт.

  • #1

    Дмитрий (Tuesday, 29 January 2019 17:57)

    Хочется верить, что этого молодого парня ждёт большой успех в будущем.
    Анатолий, у тебя есть талант, желание писать.
    Пристальнее вглядывайся в окружающее, изучай жизнь, людей, расширяй свой кругозор. и с взрослением придет и мастерство.