Владислав Сотников

Сотников Владислав Евгеньевич, 23 года,

МГУ им. М.В. Ломоносова.

г. Ульяновск

Номинация "Проза"

Монолог курильщика, или дядя Федя против курения

Дядя Федя шёл с работы на удивление рано для пятницы — в шестом часу вечера. Его можно было увидеть издалека: сутулая фигура невысокого роста, хотя и не сказать, чтоб низкого, переваливалась сбоку на бок. Он шёл в приподнятом настроении. На вечер у него были большие планы: недаром он надел сегодня свой парадный десятилетний костюм, рубашку в крапинку и галстук в полоску. Всё было прекрасно: тёплый сентябрьский вечер, аванс в кармане, организм, согретый сорокоградусной поллитровкой, и к тому же с минуты на минуту к остановке должен был подъехать нужный автобус. А чтобы это случилось быстрее, дядя Федя достал пачку сигарет.

Однако на деле всё было не так радужно, как представлялось дяде Феде, и его пачка сигарет была тому свидетельством. Уже не первый год в городе шла принципиальная и беспощадная борьба с курением. Уж что только не устраивали: и велопробег против курения, и молебны, и крестные ходы, и концерт поп-звёзд — всё бесполезно. Люди продолжали, как прежде, коптить воздух, пока директору районной школы не пришёл в голову хитрый план…

Но, казалось бы, причём тут дядя Федя?

Только он собирался залезть в автобус, как зазвонил телефон. Кто говорит? Сестра Тамара, слёзно просит зайти к ним. Никакие его уговоры не в счёт. Дядя Федя с крупным вздохом потушил сигарету и ушёл с остановки.

Благо идти было недалеко, всего три дома. Тамара жила со своим сыном, одиннадцатилетним Юрой. О нём и зашёл разговор.

— Федь, это ж не я выдумала, — говорила Тамара брату. — Понимаешь, у них в школе конкурс: запиши видео по борьбе с курением — получишь пятёрку по русскому языку. А если победит, то Юрка получит две пятёрки, и тогда он доскребёт до тройки за четверть!

— То, что он оболтус, это я знал, — отвечал дядя Федя. — Но я-то тут причём?

В разговор встрял сам виновник Юра:

— Дядь Федь, я тебя сниму, а ты расскажешь, как борешься с сигаретами.

— Ты что, об швабру звезданулся? Нашёл, кого спросить! — но за пачку сигарет он всё же согласился рассказать о вреде курения.

— Эх, ладно, — махнул рукой дядя Федя, — вы и некурящего уговорите.

Тамара ушла в магазин, а её брату пришлось отдуваться за племянника. На фоне ободранных обоев Юра заботливо поставил табуретку, а сам встал за камеру.

— Так, готов снимать? — спросил дядя Федя, деловито присаживаясь на табуретку. — Ну, давай, дядя Федя аванс получил, он сегодня добрый. Ну как, нормально сижу? Галстук поправить? Вправо, влево?

— А зачем его в брюки заправлять?

— Так надо… А ты уже снимаешь, что ль? — дядя Федя быстро поправился, откашлялся и приступил.

 

*****

— Дорогие ребята. Звать меня дядя Федя. Я, ребята, слесарь-инструментальщик IV разряда. Работаю тут на одном предприятии, вот здесь через квартал. Вот. Мой племяш, тьфу, племянник Юрок попросил для какого-то там конкурса в вашей школе рассказать что-нибудь о курении. … Ну, о вреде курения, да… а что говорить-то….

— Как ты относишься к этому, — подсказывал Юрка.

— Как я отношусь? Плохо. Не, конкурс ваш – хорошее дело, а вот курение — беда. Ой, скажу я вам, такая беда… Да, ребят, табак — это зло. Не курите, ребята, а ежели кто курит, то бросайте. Как я. Да, я вот взял и бросил.

— Правда? — удивился Юра.

— Ну да. Взял пачку и бросил в урну.

— А что ж тогда у тебя торчит из кармана рубашки?

— Так я ж пустую пачку бросил. И вообще, не отвлекай. Так вот. Курение — оно вредно, ребят, и в этом я убедился на личном примере. Вот судите сами, ребята. Я получаю в месяц…ну, хвастать не буду. В общем, зарплату получаю, и каждый месяц от неё где-то десятую часть я отдаю на эту гадость. Это ж если посчитать: вот если по пачке в день, за десять дней блок, за месяц 3 блока, а за год аж 36 блоков сигарет! А сколько на это денег уходит? Их же можно потратить на что-нибудь… ну, нужное. Спиннинг купить, например, или в какое-нибудь культурное заведение сходить. Ох, дорого всё стало, не угонишься прямо. Мы вот в цехе с мужиками как посчитали это всё, и решили все разом бросить курить. Вот решили — и бросили. Это вторник, что ли, был… Да, во вторник как отрезало. Среду держимся без проблем, четверг стоим, как кремень, никаких сигарет, никакого табака — как отрезало.

— А в пятницу? — спросил Юра.

— А в пятницу аванс пришёл, и мы по три блока сразу накупили, к чертям собачьим. Ну, а то ж невозможно совсем! За эти дни мы уж все переругались, а тут ещё начальник цеха продыху не давал, кому это понравится? Сначала, значть, поразвалят всё к чертям собачьим — как мы на трёхдневке сидели без денег, а теперь по две смены всю неделю тарабань, чтобы хоть что-то выходило. Это ж не только люди не выдерживают, но и техника! Ага, пришли тут из отдела по технике безопасности с проверкой, и как начали мурыжить… То не так, это не так. Говорят, значть, «техники безопасности нет». Как нет?! Ничего подобного. Техника есть! Безопасности нет, но техника-то есть! Ну и какие тут нервы надо иметь? Хочется взять бутылку и хрястнуть ей — может, хоть что-то просветлеет у них, а то, видите ли, «проверяют» они, запроверялись уже… И этого мало! Ещё и уволить меня грозились! Ну, это ни в какие ворота… Я говорю им: «Как это вы хотите меня уволить? Меня, да уволить? Да у меня тридцать лет стажа, а вы меня уволить?»

— Постой, дядь Федь, — оборвал его племянник. — Но тебе ж самому только сорок, откуда тридцать лет стажа? — на что тот отмахнулся:

— Ну, не тридцать, так двадцать. Ну, хорошо — пятнадцать. Ладно, вот честно — десять лет. Что, опять не веришь?! Девять с половиной. Веришь? Всё, отлично. Девять с половиной лет. Вот я и говорю: «Как вы можете уволить, у меня двадцать лет стажа!» А они ни в какую, штраф выписали… И такие кренделя повсеместно!

— Дядь Федя, а что про курение? — напомнил оператор.

— Подожди, не сбивай с мысли. Штраф выписали — а чем платить? До зарплаты ещё дней десять оставалось. Куда деваться — пошёл кредит брать. четыре тысячи, значть, взял, и успокоился. Там уже зарплата пришла, я обрадовался — а потом за квартиру отдал, за телевизорный кредит отдал, туда-сюда — и никуда, денег нет. А ещё через полмесяца звонок. Беру трубку — девушка молодая, голосок приятный, и говорит: «У вас долг двадцать тыщ». «Откуда?! — спрашиваю. — Было же только четыре?!» А это какие-то, оказывается, у них микрокредиты, аль ещё какая дребедень, не помню, как зовётся… Короче, пришлось брать ещё кредит, чтоб за тот кредит расплатиться, а ещё телевизорный пять месяцев платить, а надо и этот гасить, и я вообще в шоке сижу. Это ж вообще никому верить нельзя, ой ма…

— Дядь Федь, — встрял Юра, — а как же курение…

— Да обожди ты со своим курением. Я ещё про огурцы не рассказал. Так вот. Посадил я, значть, огурцы в огороде. Два месяца ходил исправно: грядки копал, поливал, всё чин чином. И настал день собирать. Иду я такой, думаю: «Эх, засолю их, а потом какой знатный рассольчик получится, и с похмела голова болеть не будет…» Прихожу — а всё обобрали! Всё до последнего огурца! Я вообще в шоке стоял. Это надо же! А потом возвращаюсь в свой двор, смотрю — сидит шпана местная и мои же огурцы продаёт! В моём же дворе мои же огурцы! Ну, это ни в какие ворота… Тут не то, что с похмела — тут и у трезвого голова в колокола бить начнёт. И так каждый день. С утра сядешь в автобус — какой-то идиот в наушниках муру свою слушает, да так, чтоб весь автобус слушал! Домой придёшь — другой идиот за стенкой перфоратором своим начнёт колыбельную наяривать, ой ма…

— А что по курению? — снова напомнил мальчик за камерой. Дядя Федя на секунду смолк и после паузы добавил:

— А что с ним… Так-то курить не надо, ребят, это всё гадость, но с такой жизнью… ох… бороться надо. Не, надо бороться, точно. — Дядя Федя махнул рукой и поднялся с табуретки.

— Дядь Федь, ты куда? — спросил Юра.

— Бороться, — ответил дядя Федя и направился в сторону балкона. Закрыв за собой дверь, борец с курением вскоре растворился в тумане сигаретного дыма.

 

*****

«А сейчас работу представляет Юра. Готов? Ну, показывай», — учительница пригласила Юру, чтобы тот на уроке русского языка продемонстрировал всему классу конкурсное видео. Юра не растерялся, достал флешку, подключил её к компьютеру, и на весь экран вышло осунувшееся лицо дяди Феди. Учительница расположилась на последней парте в окружении кипы непроверенных тетрадей.

Класс заинтересованно следил за рваным повествованием дяди Феди о судьбе своей горестной. С каждой минутой класс всё больше и больше заливался от смеха.

Когда ролик закончился, класс буквально стоял на ушах — кто хлопал, кто смеялся до покраснения, но вскоре все обратили внимание на учительницу. Она сидела на последней парте, опустив свои влажные глаза.

— Это же первое место! — заверещали в классе.

— Да по-любому!

— Первое место Юрке!

— Нет, — вдруг проронила учительница. Ребята замолкли и посмотрели в её сторону. Выдержав паузу, она, смахнув слезу, добавила:

— Нет. Это гран-при. Юра, неси дневник.

Утро одного города

Все спешат. Неумолимо, безоглядно и даже неизвестно, куда. Время спешит, и люди за временем.

И так каждый день в каждом городе. Однако, с виду кажущаяся рутина на самом деле куда интереснее и захватывающе, чем любой боевик со штампами и клише.

С чего начинается день? «Конечно же, с утра», — ответите вы, и не прогадаете. Но тогда возникает вопрос — а с чего начинается утро?

«Утро начинается не с кофе!» — утверждает реклама по телевизору.

«Наконец-то, — думаешь ты. — Настал этот момент, вот сейчас-то нам телевидение разобьёт вдребезги этот утренне-кофейный стереотип».

«Утро начинается не с кофе. Бодрящая чашка чарующего чая…».

— Да чтоб тебя! — выругиваешься ты и отмахиваешься в сторону. — С какого чая? Да что вы знаете про утро, а?

И действительно, что они знают? Наверно, всё, просто не говорят об этом, так как это кажется скучным, но ведь ничего подобного!

 

*****

Солнца пока не видно, царство тьмы ещё правит балом. Но что это вылезает из-за угла? Дымящийся, грохочущий, огромный…да, мусоровоз «КАМАЗ». В это же время, словно по взмаху некой волшебной палочки, включаются на перекрёстках светофоры и будильник на твоём телефоне.

Из твоих полусомкнутых уст посылаются безадресные проклятия — под утро самый сладкий сон — но противная мелодия от этого не затихает. И вот рука тянется к тумбочке, чтобы опрокинуть источник этого звука, но в последний момент останавливается, ведь это айфон последней модели, взятый в кредит в прошлом месяце. Инстинкт самосохранения сработал, шестьдесят тысяч сбережены.

Проходит ещё некоторое время, и в окнах загорается свет. Натяжное «доброе утро» плохо спасает — правды не скроешь. Потерянные тапочки, спрятавшиеся носки, взбитые волосы, мятые рубашки, мешки с картошкой, которые почему-то оказались под глазами, холодная вода из крана вместо горячей, ложки, вилки, чашки, крошки…. Доходит до того, что завидуешь хлебу: вон он спокойно лежит, укрылся одеялом из плесени, а не вот это вот всё.

Но время не ждёт — вслед за восходящим солнцем открыли дома свои двери.

Выходит из квартиры человек с портфелем в руке и шляпой на голове (городской, как-никак). На лестничной площадке у лифта к нему присоединяется сосед из квартиры напротив. В лифте их встречают соседи сверху, а по дороге до первого этажа к ним подключается ещё парочка. Всей компанией они вываливаются из лифта и направляются в сторону двери из подъезда, по пути к которой к ним в подкрепление прибывают жители первого этажа.

Вот они во дворе. Половина разбредается по припаркованным на детской площадке машинам, а остальные «бесколёсные» спешно покидают двор через арку в сопровождении жителей соседних подъездов.

А через арку — прямо на улицу! Жужжащий человечий рой в считанные секунды поглощает новичков и растворяет в своём кипучем организме — и поминай, как звали.

Так живой организм под названием толпа охватывает всю улицу. Из каждого переулочка к ним прибывает подкрепление, в то же время теряя примерно такое же число клеток. Но эта перестановка вовсе не заметна – старые клетки заменены новыми, как и полагается по законам природы.

Вот улочка обрывается и переходит в нескончаемый проспект — шириною в десятка два аршин, а длиною до бесконечности — кажется, что тянется прямо до горизонта. Тут тебе, пожалуйста, и простор для жужжащего организма-толпы, и для редко проскакивающих велосипедов, и, конечно, для главного механизма — автомобильной дороги.

Огромная живая цепочка перекидывается с одной улицы на другую, с одной на другую, и так охватывает весь город. Город бурлит, жужжит, клокочет. Это называется утром.

 

*****

Если смотреть с высоты, то кажется непонятным — и чего эти букашки всё бегают туда-сюда, носятся? Но ведь у каждого свои мысли, свои планы, свои переживания.

Вот толпятся люди у какого-то ларька на остановке, оцепили, окружили его со всех сторон. Но их лица, их вглядывающиеся вдаль физиономии не проявляют никакого интереса к ларьку, набитого под завязку требухнёй с провокационными заголовками. Их взоры устремились вперёд, на дорогу. Они мучительно ждали, как манны небесной, как второго пришествия Христа, как некого мессию, как чудотворное лекарство, способное исцелить их от всех самых страшных недугов и подарить вечное блаженство на райских облаках.

Они ждали «тридцатый» автобус.

Ожидающих было немало, у каждого своя цель, свои планы, свои проклятия в чей-то адрес, но одно их объединяло — хоть стоя в проходе (о поездке сидя можно было и не мечтать), хоть стоя у двери, хоть на одной ножке, хоть на одной подножке, хоть зацепившись за чьё-то пальто руками, а то и зубами — но вгрызться в этот автобус. Любой ценой. Как-нибудь.

Это заветное «как-нибудь» — как часто приходится нам слышать и говорить!

— Как сыграют наши? — Как-нибудь.

— Как накопишь на телефон? — Как-нибудь.

— Как сдашь экзамены? — Как-нибудь.

И это похоже на отговорку, на фразу, весь смысл которой — лишь отмахнуться от вопроса.

Но в этот суровый и напряжённый момент на этой площадке, именуемой «остановкой общественного транспорта», именно сейчас «как-нибудь» обретает подлинный глубинный смысл. Это теперь не на «отмахнись», а уже всё серьёзно и по-настоящему. «Как-нибудь» представляется реалистичным решением, правдивым ответом на вопросы, продуманным планом действий в этой решительной операции штурма автобуса. Оно произносится вдумчиво, с расстановкой, словно пытаясь что-то уловить в этих словах, представить себе эту фразу как элемент обширного плана действий:

Пункт 1. Исходная позиция — ноги вместе, руки врозь.

Пункт 2. Дожидаемся сигнала — гудка приближающегося автобуса с заветным номером, который проторяет себе дорогу к остановке.

Пункт 3. Начинаем утреннюю гимнастику.

Первое упражнение — утренняя пробежка. Берём свой рюкзак или любую тяжёлую вещь в руки — и начали!

Автобус приблизился к концу остановки — бежим туда.

Автобус объезжает машину и приближается к тротуару — бежим сюда.

Автобус перед самой остановкой подрезает какая-то переполненная маршрутка, и он объезжает её — ноги в руки и вперёд.

Автобус проехал остановку и останавливается у обочины — …думаю, и так понятно, что делать.

В висках стучит кровь, дыхание, как у загнанной лошади, пульс учащённый, глаза закрыла пелена, бежишь с высунутым языком и видишь лишь заветный номер на автобусе. Если все эти симптомы присутствуют, значит, упражнение идёт по плану.

Наконец, автобус остановился и выплеснул дверцу. Ты, расталкивая конкурентов по сторонам, уже совсем близок к цели. Вот ещё буквально пара шажков. Вот ты у хвоста автобуса. Вот ты у ступенек. Поздравляем, упражнение окончено. В случае если автобус так и не остановился и проехал мимо — ждём следующий для повторения упражнения.

Пункт 4. Следующее упражнение — эквилибристика. Здесь как раз и понадобится заветное «как-нибудь». На слог «как» лихо проносим одну ногу наугад вперёд в салон автобуса, на слог «ни» зацепляемся рукой за поручень/дверцу/ сиденье/воротник/рукав, а на слог «будь» уже проносим другую ногу.

Поздравляем, вы в салоне, но упражнение ещё не закончено, ибо за вами бегут, словно стадо людоедов за добычей, такие же, как и ты, «братья по подножке». Так как ты влезал в уже забитый автобус, тебе придётся ещё потесниться на заветной подножке.

Затем ты (наряду с уговорами своих сограждан) осознаёшь, что две ноги на одной подножке не удастся провезти, «боливар не выдержит двоих», и поэтому одна нога убирается, и встаёшь в позу «цапли».

Это — лишь начало в постижении азов эквилибристики. Дверь долгожданно закрывается. Поздравляем, упражнение окончено. В добрый путь!

Пункт 5. Если думали, что утренняя гимнастика на этом закончилась, то вы глубоко заблуждались. Новое, не менее увлекательное и познавательное упражнение называется очень просто — «передаём за проезд».

Ах, как много в этой фразе такого близкого и дорогого! Создаётся впечатление, что мы впитали эту фразу с молоком матери — так глубоко она проникла во все поры, во все клетки нашего организма. Ты только её услышал, как рука сама невольно полезла в карман, хотя ты и не собирался этого делать.

Сложность упражнения заключается в том, что одновременно с тобой в свои карманы полезли твои соседи по подножке. Но кондукторша благоразумно не идёт к вам с другого конца автобуса, так как с её комплекцией протолкнуться было бы затруднительно. Соответственно, «если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе».

Путь мелочи тернист и непрост, да к тому же сопровождается древним магическим заклинанием «передайте за проезд». Это наше всё, вместо «отче наш». Сзади чьи-то заботливые руки вкладывают горстку мелочи в твою переполненную ладонь. Ты резонно замечаешь, что всё не поместится, и мелочь вся рассыпается, словно рис, — что и происходит. А, как известно, что упало — то пропало. Кондукторша из благоразумия всё равно не будет считать эти двухрублёвые кульки — поверит на слово.

Бережно, холя и лелея, как своего ребёнка, ты также заботливо совершаешь подношение впереди стоящему пассажиру, не забыв добавить то заклинание «передайте за проезд». И пошла «передача» вперёд, скрывшись за тернистым лесом пассажиров.

Пункт 6. Жертвоприношения закончены, но поездка, а значит и упражнения, продолжаются. Следующие упражнения уже на любой вкус — тут вам и подтягивание на поручне, чтобы пропустить выходящих пассажиров с сумками, тут вам и «верденская мясорубка за освободившееся место», тут вам и проверка на устойчивость — при резком повороте автобуса устоять, когда на вас падают не столь стойкие люди.

А также есть превосходное дополнение, чтобы, помимо прочего, разогреть голосовые связки. В жаркое летнее утро это упражнение обязательно для выполнения. Называется оно тоже очень просто: «Нам дует». Злосчастная форточка или люк становятся причиной нешуточных баталий, и порой не только словесных. Если ты волей случая оказался рядом с этим конфликтом человечества, то приготовься, что дальше слушать музыку в наушниках тебе уже не дадут.

Ты просто обязан закрыть (или открыть) форточку/люк, так как конкретно этой гражданке дует (или душно), а твой рост больше, чем её метр шестьдесят. Однако никто не отменяет того, что ей может быть и холодно, и жарко одновременно, и вообще — ей просто скучно ехать, ничего не делая и ни на кого не крича. Так что приготовьтесь открывать и закрывать по несколько раз, выполняя пожелание то одной, то другой противоборствующей стороны. А можете и сами поучаствовать в дискуссии: свободу слова в автобусе никто не отменял. Правда, никто не оговаривал, когда эта свобода заканчивается.

И вот, набравшись сил, бодрости и просто хорошего настроения, двери распахиваются на нужной остановке. «Как-нибудь» доехали. Утренняя гимнастика окончена: здоровье в порядке, спасибо зарядке — ещё половина батареи осталась на весь день.

Но это мелочи. А сколько таких автобусов, сколько таких остановок, пассажиров, улиц по всему городу! Каждый разбредается кто куда, и уже через считанные часы почти никого не видно на улицах. Солнце озаряет весь город, каждый закоулок, каждую лужу и яму, коих немало, как и в любом городе, озаряет каждый дом, каждое приглядное и не очень приглядное место. Город проснулся и, как проспавший пару студент, помчался, сломя голову в ускоренном темпе, пытаясь что-то нагнать, успеть.

Вот такую кашу заварило утро, и теперь её всем нам расхлёбывать. День наступил, день отправился в марафонский забег. Но куда он приведёт? Посмотрим, а пока бежим дальше.

Звезда

Зимний город, час дня, одна из центральных улиц. Та самая, посыпанная песко-соляной смесью, наполовину зачищенная, наполовину заваленная сугробами. Идут люди — туда десяток, обратно десяток. Остановись. Оглянись. Всмотрись. Среди десятка «мордашек» в шляпах, «мордашек» в шубах, «мордашек» в джинсах и пальто есть несколько примечательных лиц. Приглядись к ним, хорошенько приглядись.

«Мордашки» обоих полов схожи как капли отфильтрованной воды из крана, за ними нет истории, в них нет надлома, они идеально кристаллизированы, айпатизированы, индивидуализированы, а по сути — утилизированы. В них нет жизни. Но вглядись в Лица. Их наберётся не так много, но какие живые эти лица, непосредственные! Их узнаёшь издалека, как мелодию — с первой ноты.

Вот, скажем, чья фигура стоит впереди метров за сто в старой шапке меховой и коричневой дублёнке? Да, та самая фигура, что курила возле урны, а теперь опустилась у неё на колени.

Подойдём поближе и спросим гражданина:

— Деда Вань, день добрый, как поживаете?

Немолодой человек с припорошенными висками поднимается во весь свой небольшой рост, отряхивая снег с колен, и произносит:

— А, здравствуй, сынок. Ты уж извини, что враскоряку встретил. Сигарету докурил, бросил бычок в урну да не попал. Не будет же на земле нашей родной мусором лежать, вот исправил оплошность свою. Вот такой хреновый я баскетболист, а ведь в школьные годы разряд имел, за город играл.

Всмотритесь в его лицо, гладко выбритое. Хотя и брови припорошило сединой, и морщины изрезали былое красивое лицо, но глаза! Глаза пятнадцатилетнего мальчишки, с тем же юношеским задором продолжали они гореть и в его пенсионные года. В чём-то наивные, доверчивые, но, безусловно, правдивые.

— Какими судьбами у нас, деда Вань?

— Да какими, сынок? Собрался в сберкассу, пятисотню снять, прикурить остановился. А тут, знаешь, барышня одна шла с ребёнком в коляске и спросила у меня сигарету. А я не дал ей. Та ушла недовольная, бормотала там, мол, «жмот престарелый». Так не могу ж я при детях курево давать, совестно: какой пример подаю. Вот, — деда Ваня оброняет непечатное слово. — Вот, — продолжает он, — ты думаешь, чего я такой в ентой шапке хожу? Холодно, что ль? Да где б там, я в Воркуте на стройке работал, и ничего. А знаешь, в чём дело, сынок?

— В чём же?

— На макушке часть волосьев растерял я, таперча там плешь вот такенная. И что такого, спросишь? Так стесняюсь! Раньше ведь как было: если лысый, то уголовник, аль ещё кто. Ну, короче, сомнительная личность. Ну, и ещё девки не любили. А теперь все повадились бриться, и ничего, любят их девки, да ещё как. Но мне сейчас это уже не актуально.

— Что ж так, сейчас не любите? — спрашиваю у него.

— Да знаешь… Возраст не тот, чтоб любить, — и он, деликатно промолчав, добавляет: — Остаётся только тихо обожать. Что примечательного у меня? Борода не растёт — так, по жиже. Это сейчас мода, видать, на бороды пошла. Вот товарищ у тебя с бородой-то какой, а! Вылитый Фидель Кастро! Ещё б Че Гевару, и пошли бы Батисту свергать. Эх… а вы чего ж, ребята, никак снова опросы горожан проводите?

— Да, деда Вань, работа такая.

— Ну, языком болтать — не бетон мешать.

— И то верно. А помните, деда Вань, когда мы первый раз с вами столкнулись? Помните тот случай у ночного клуба «Звезда»?

— Было дело, — признаётся он.

Стоит пояснить, о чём разговор. Случилось это где-то пять лет назад, может, и больше. Нас от редакции отправили освещать шумиху у недавно открытого ночного клуба «Звезда». Дело было под вечер, толпа зевак налетела поглазеть и заснять на телефоны что-нибудь интересное. Кое-как протолкнулись среди них мы, и вот что увидели. У входа в ночной клуб некий дедок (тогда мы ещё не знали деда Ваню) пытался пробиться туда через кордон охранников. Атмосфера была уже изрядно накалена, и сторонами конфликта уже просто выливались ушаты своих мнений друг о друге.

— С чего всё началось, деда Вань? — спрашиваю у героя тех событий.

— С чего… Зашёл я туда, а там у входа эти мордовороты стоят из охраны. Я-то в костюме был, более-менее прилично выглядел. Зашёл я, значит, а эти меня остановили. Сказали: «Вам нельзя». Я не понял и у них спрашиваю логично, мол, почему. А они мне: «Вход с восемнадцати лет». Я в ответ: «Здрасьте-пожалуйста, да мне три раза по восемнадцать будет, и тебе ещё останется. Могу пенсионный показать и ветеранское удостоверение». Эти так поглядели, физиономии у них куда-то уплыли. Слышу от них: «Папаша, что вы себе позволяете?»

— А вы?

— А я им: «Нет, это не я, а вы что делаете, засранцы? Это я для того в 76-ом году строил здесь кинотеатр „Звезда“, чтобы вы, сосунки, так испохабили? Ночной клуб они тут открыли! Напустили проституток в культурное заведение! А звезда на фасаде? Это же я её лично, собственными руками из кирпичей выкладывал не для того, чтоб она у какой-то… оказалась между ног! Повесили, значит, на фасаде фигуру девицы с голым задом, и промеж ног моя кирпичная звезда?! Да лучше б снесли её, чем так позорить, проститутки!»

— А дальше мы уже помним, — говорю я. — Они вызвали полицию. вас стали выводить, а вы кричали: «Я тебе не девка, чтоб за грудки хватать», и «Смерть проклятым капиталистам», после чего вас погрузили в автозак.

— Да, помню это.

Ивана Сергеевича сутки подержали в камере и отпустили, но вышел он уже знаменитостью. Видеоролики, снятые зеваками у клуба «Звезда», быстро набрали миллионы просмотров, а Иван Сергеевич получил уважительное прозвище «Звёздный Дед». Следующие разы мы с ним сталкивались на улицах города во время опросов жителей, и он нам раскрылся совершенно с другой стороны — не дебоширом и скандалистом, а наивным и доверчивым человеком.

— Потом мы ещё не раз видались, — припоминает деда Ваня. — Вроде как вы меня про еду спрашивали?

— Да, это у нас опрос был в преддверии 23 февраля, и звучал он так: «Что вам приготовит супруга на праздник?».

— Ну, а я что, — деда Ваня разводит руками. — Я ж и не знал-то, что сказать, растерялся чуток. А там рядом девки какие-то стояли и всё подсказывали мне шёпотом «кашу», ну я и ответил: «Кашу гречневую». Дома мне, правда, влетело от Машульки, от жены моей. «Вот, мол, какая каша? Мы её уже лет сто не ели, ты разве не видал, почём гречка в магазине нынче? Какая гречневая каша? Ежели будут спрашивать в будущем, промолчи, за умного сойдёшь, или уж правду говори». Ну, а я, конечно, молчать не стану.

— Это точно, — соглашаюсь я. — И в следующий раз во время опроса ко дню города вы…

— Ну да, я и не стал молчать, выпалил всё, что на душе было. А у меня ещё перед этим на работе проблемы пошли, и настроения не было, да тут вы ещё, ребятки, привязались. Ну и как понесло меня… По всем прошёлся, всё сказал, но всё по правде! Потом по телевизору смотрел и сам поражался, какие слова-то знаю, какие обороты…  А на следующий день прихожу на работу, а на моей должности уже другой, а мне велели заявление по собственному писать.

— Вон как… Вы уж простите, что так вышло.

— Да что, сам дурак. А сейчас на пенсии живу, пойдёт.

— А жена как, не ворчит на вас?

— Нет. Я Машульку в прошлом годе схоронил.

— Простите. Соболезнуем.

— Эх… Да что ты со своим «простите»? Я и так всем прощаю. Но запоминаю, — важно подчёркивает он, а сам смеётся. Но грусть в глазах у него всё равно остаётся, как шуткой не отгоняй.

— Да, жизнь такая круговерть, — продолжает деда Ваня. — Кому-то радость, кому — смерть. Не знаешь, когда и где ждать, поэтому не жду и просто живу, живу пока что. Как ни крути, скоро встретимся с Машулькой, а покамест кувыркаюсь, как могу. Да… а какой у вас на этот раз опрос, ребята?

— На самом деле вопрос очень простой мы сегодня задаём. Скажите, деда Вань, вы чувствуете себя счастливым?

Он недолго молчит, поглядывая бесхитростно на нас.

— А что мне, дедку за шестьдесят… Слава Богу, жизнь прожил достойно: учился, служил, работал. Покатался по стройкам, по всей большой стране: сейчас большая, а тогда была ого-го! Строил-строил-строил… выходит, звёзды на «ночных клубах»… Что ещё сказать… По ходу дела женился, потом дочка родилась.

— А где она сейчас?

— Дочка-то? В Москве она, в корпорации какой-то работает. Иногда деньги высылает, но я их обратно шлю: мне не надо, у меня на хлеб с маслом есть, а у неё жизнь молодая, ей нужнее. Квартира двушка осталась, после Машульки ремонт сделал, живу. Машину, правда, продал. «Семёрка» была у меня, но тяжело уже содержать её, да и ездить особо некуда. Сюда, в центр, и на автобусе доеду. Но гараж оставил пока…

— Так всё-таки, деда Вань, — напоминаю я ему про вопрос, — вы чувствуете счастливым себя? Вот прямо здесь и сейчас, вы счастливы?

— Счастливым? — переспрашивает он. — Какое ж тут счастье? Ты погляди, сколько нищих, сколько людей в долгах как в шелках? А собачки, а кошки как? Я вот пятисотку сниму, и хотя бы какой-нибудь корм и возьму, или ещё что. Хоть уже радость какая-то. А у кого-то яхты от мильярдов ломятся. Если же обо мне разговор, то лично я могу быть счастлив —а что, вода есть, хлеб с маслом есть, чего ж ещё нужно… Но если в целом, то откуда, где взяться счастью, если несправедливость на несправедливости едет и несправедливостью погоняет? Да ещё наши в футболе вчера 3:0 продули, эх…

На этом мы и прощаемся с Иваном Сергеевичем. Он и не подозревал, что парень рядом со мной с «кастровской бородой» незаметно снял наш разговор на камеру.

— Через пару суток Деда Ваня соберёт пять миллионов просмотров, — говорил оператор, — а ещё через неделю все двадцать миллионов. О нём заговорят, и он снова станет «звездой»!

Но я всё-таки смог уговорить его удалить наше видео.

— А зачем ему это? Ты погляди на него — вон он, видишь, стоит на светофоре и удерживает парня в наушниках, который на красный свет шёл, что-то ему показывает, доказывает…Нужна ли ему эта шумиха, лайки и просмотры? Он и без этого звезда, притом не какая-то далёкая, в небе, а наша, родная, неравнодушная и человечная. Настоящая Звезда.

Comments: 0