Султанова Люция

 

 

 

Султанова Люция Рафаильевна 

33 года

Родилась в 1986 году в городе Димитровграде,

в 2009 году окончила филологический факультет УлГПУ им. И.Н.Ульянова,

в данный момент работаю учителем русского языка и литературы в МБОУ СШ № 22 им. Г.Тукая.

г. Димитровград

Номинация "Проза"

Сердцевина

«Посвящается А.»

Глава I

Этот неожиданный случай, перевернувший мою жизнь, произошёл со мной в 90-е годы 20-го столетия. Сказать, что времена были тяжёлыми – это ни о чём не сказать. Я жил случайными заработками, не зная, куда себя приткнуть, где найти свою ячейку…

 

С самого детства во мне обозначилось особое волнение при чтении лирики и прослушивании классической музыки. Я словно парил высоко над миром, где-то в космическом пространстве. В начальных классах были «пробы пера», но учитель не оценил эти тщедушные наброски, назвал меня «вольнодумным архаровцем». Тогда я не особо-то понял его, но всё-таки на время прекратил свою писанину. В среднем звене начал сочинять правильные стихи о Великой Отечественной войне, даже участвовал в конкурсах. Моя учительница словесности, Маргарита Романовна, всячески поддерживала и орошала хвалебными отзывами «росток таланта моего».  Техникум, армия… Творческий росток заменил солдатский сапог. Все ночи напролёт я читал, в солдатской столовой читал, на дежурстве снова читал. Читал, потому что хотел знать мысли писателей, хотел представлять персонажей, хотел черпать большим черпаком мудрость вековую. Глотал пачками книги, как пилюли во время лихорадки.

 

Настали 90-е. Многим приходилось сложно. Порой голодно и холодно. Но рядом со мной был и есть хороший друг, умеющий жить «по законам времени». Раз подкинул мне работу: вышибалой в клубе. Проработал месяц или два, потом ушёл. Ушёл не потому, что трус или хлюпик, а просто не по мне это «морды бить». Про личную жизнь писать много не буду, скажу лишь, что женщины находили меня милым и забавным. О серьёзных отношениях я тогда не думал.

Тут мне как-то Лев говорит:

- Друг, слушай, я всё понял, нашёл тебе тихое и спокойное место, где царит полное умиротворение.  Надо только быть там и за всем присматривать. Да, кстати, деньги будешь получать хорошие, может быть, машину купишь.

Я так обрадовался, что и не спросил: а «там» - это где? Лев очень торопился, всучил мне адрес офиса, куда мне нужно приехать для собеседования, убегая, крикнул:

- Это так, для порядку, а место уже, считай, твоё.

 

Я сидел ещё минут 30 в кофейне и всё думал, какой замечательный у меня друг детства. Вспомнил два случая: первый – спас его от дворовой шпаны, второй – отбил от злой собаки. Наверное, он считает меня хорошим, надёжным человеком, поэтому помогает и до сих пор общается. Только хотел было встать, как слышу голос одноклассника Пети Рябушкина:

- Ой, Розочка, привет!

Как же меня выводил его визжащий голосок! Но уйти я не сумел и поздоровался:

- Синяк, здорово!

Не знаю, что ему помешало замолчать, и он продолжил:

- Не могу поверить, сам Михаэль Розенфельд стоит передо мной! Лет 10 не виделись?

- Возможно, Петро, возможно.

- А ты всё такой же свежий, молодой и дерзкий! Я вот уже 3 года женат. Ты холост?

- Да.

- Хорош вольной птицей жить! Ну, когда же, друг, женишься?

- Когда рак на горе свистнет!

 

Он лишь рот раскрыл от изумления, я взял кепку, оставил деньги за кофе и спокойно удалился из помещения, в котором стало душно и тесно. «Розочка» - так только этот скользкий тип меня называл, эх и попадало ему! А сейчас (мне даже смешно стало) он произнёс это слово и отшатнулся на всякий случай. Но ведь мы уже не дети, я просто проигнорировал, назвав его также по прозвищу. Прозвище Синяк появилось у него совершенно случайно: однажды, в классе 6, Петя прогуливал уроки – катался на коньках по неокрепшему льду недалеко от школы. Катался он и катался бы дальше, если бы не провалился под лёд. Увидели всё это соседские ребятишки. Они-то и  прибежали в школу, учителя, мы всем классом выскочили на мороз спасать этого балбеса. Вытащить было не так сложно – он держался руками за край лунки, а вот отогреть оказалось гораздо сложнее. Помню, как учителя одновременно и ругали его, и жалели… Одна девочка из 1 класса, увидев это зрелище, громко закричала: «Мамочки, синий как синяк!» Другие дети не обратили внимания на слова испуганной девочки, но только не наш класс. Недавно я узнал, почему Рябушкин так меня ненавидел. Его дед был полицаем, а род мой происходит из чистокровных евреев. Так Петя, слушая деда и отца, сделался мелким расистом. Думаю, после армии его взгляды на национальную принадлежность человека несколько переменились. Он, разумеется, вырос, но некоторые гнилые моменты в нём остались неизменными.  Шёл по парку и думал о том, что бестактность не уходит с годами, а только  набирает обороты.  Почему я в 25 лет должен отчитываться за то, что не женат; за то, что живу как умею? Бестактные люди считают себя самыми мудрыми, приспособленными, они не понимают: у каждого свой час.

Так, размышляя, дошёл до офиса, в котором меня, к удивлению, волнительно ждали. Во время собеседования задавали странные вопросы, например, верю ли я в привидения. Я твёрдо ответил: нет. Меня приняли, оформили, крепко пожали руку, вручили новый отутюженный костюм, кожаные ботинки и галстук. Все вещи, аккуратно сложенные, лежали в прозрачных чехлах. Я с радостью всё принял, а про себя подумал: стану начальником.

 

Глава II

Поутру оделся с иголочки, наспех позавтракал. Широко улыбаясь, вышел из дома, поймал такси, отдал таксисту листочек с адресом, и мы поехали. Едем, на улице тепло и свежо, осень кругом всё завертела в багрянцевый парад. Таксист вдруг говорит:

- Родных навестить едете?

- Нет, на работу.

- Ну и шутник же вы!

- Какие же это шутки!? Сегодня первый день моего счастливого трудоустройства.

Таксист пожал плечами и ничего не ответил, только сделался каким-то печальным и всю оставшуюся дорогу молчал. Но мне его продолжительное молчание пришлось по душе – оно дало возможность тихо радоваться новой службе, новым знакомствам.

Мы очутились во Фрунзенском районе. Я знал, что там находятся знаменитые «Литературные мостки», но предполагать, что едем туда, мне мешали положительные эмоции, захватившие всё моё существо. Лишь на миг закрыл глаза, вроде только моргнул, как вдруг мы оказались на Волковском кладбище. Таксист объявил о прибытии на место назначения. Ошеломлённый, выйдя из машины, я понял, что по рассеянности не обратил внимания на мелкий шрифт точного адреса работы. Закружились мысли в голове: «Лёва пошутил, разыграл меня?», «В офисе ошиблись, дали не тот листок?»

Тут как тут вышел из ворот седой старец со словами: «Ну, Слава Богу! Дождался!» Степан Аркадьевич (так его звали) повёл меня по длинной-предлинной дороге. Всё было как в тумане, пару раз ущипнул себя, не веря явности происходящего. По обе стороны от меня величественно располагались могилы усопших – видных людей своего времени. Степан Аркадьевич по-старчески много говорил, размахивал руками, кашлял. На нём почти осязаемо просматривался отпечаток этого места, отпечаток увядания и старости. Ему, наверное, хотелось на покой, тихо-мирно доживать свой век, играя с соседями у подъезда в домино. Наконец он завёл меня в просторный тёплый дом, пропахший ладаном и смолой. Старый сторож подошёл к образам, помолился. Я сначала не понял для чего сейчас это надо делать, но Степан Аркадьевич пояснил: «Так я прошу прощения у Бога за то, что покидаю это место и передаю его в руки другого человека. Пусть служба здесь принесёт вам только благое».

Я поблагодарил и начал осматриваться: хороший чистый дом, есть все необходимые коммуникации, из некоторых окон видны холмы и вдалеке пестреет красками осени нарядный лес. Взял телефон, набрал номер друга, чтобы «поблагодарить» его. Он весьма умело успокоил меня:

- Михаэль, я в тебя верю, ты справишься.

- Но я в себя не особо-то верю. Не знаю, стоит ли вообще начинать? Да и сторож, бедняга, обрадовался… Как быть?!

- Давай месяц проработай, а ежели не пойдёт, так и бросишь. Не в первый раз «пробовать»…

Эти слова уязвили мою гордость, я быстро поблагодарил его и положил трубку. Когда вернулся в парадную комнату, Степан Аркадьевич уже стоял с чемоданом в одной руке, с жёлтым журналом – в другой. Он напевно заговорил:

- Михаэль, я ухожу. Вот вам журнал, где подробно описаны обязанности «хранителя» этих мест.

Я начал, было, благодарить, но он важным жестом остановил меня и продолжил:

- Мой совет, юноша, будет таким: сегодня же пройдитесь по кладбищу вдоль и поперёк, поклонитесь на перекрёстках на все четыре стороны, произнесите молитвы, какие знаете хорошо, попросите у усопших дозволения здесь служить. Делайте всё от души, искренне. Это людей живых обмануть можно, а их невозможно.

Голос Степана Аркадьевича то затихал, но набирал обороты; то резко чеканил, то плавно произносил он слова. По всему телу моему пробежала дрожь волнения. Старый сторож это понял и ободрительно похлопал меня по плечу. Я снова поблагодарил и поклялся сегодня же вечером совершить этот ритуал. Старый сторож ушёл.

Прочитал внимательно инструктаж, изучил обязанности. Не сразу, но обратил внимание на дату, которую впервые записал этот добрый старик: сентябрь 1951 года и последняя запись датируется октябрём 1991 года.

 

Так, 19 октября 1991 года, я приступил к новым обязанностям.

Решил пройтись по дому, и всё осмотреть. Чувство подступающего голода завладело мной, я же не знал, что придётся ночевать, поэтому о еде не подумал, надеялся на магазины рядом или кафе. Уходить, не оставив кого-то вместо себя, было не положено, а дворник ушёл до моего прихода. И для экскурсий день не подходил. Начал открывать шкафы. К удивлению, еды нашлось много, целые годовые запасы: засушенные грибы и ягоды, мята, душица и зверобой. В холодильнике консервы, мясо, молоко. Картошка, капуста, лук, чеснок, морковь. В банках мука, крупы, соль, сахар. С голоду здесь точно не умрешь. Но самое удивительное не это, а то, что замечательный старец оставил точные координаты того, где собирал эти дары природы, откуда и по каким дням привозят продукты. А ещё я нашел маленькую записочку: «Дорогой мой друг, все эти запасы и те, что будут впереди, абсолютно бесплатны для вас, да-да, такое тоже бывает. Кушайте сколько душе угодно, об одном только прошу – не уходите отсюда в первую же смену». Всё так удивительно и странно, словно роль играю в фильме.

 

Постепенно землю покрыла мгла. Я взял фонарь и уверенно вышел из дома. По всей территории тускло горели фонари, лицо обдувало лёгким ветерком, всюду слышался травянистый приятный запах. Луна откуда-то глубоко сверху равнодушно смотрела на меня. Не чувствовал ни страха, ни одиночества. Мне казалось, что в целом свете нет никого, кроме меня и этих людей в могилах. Я шёл и вчитывался в имена, приветствовал, открыто восхищался их деяниями, надписями на надгробном мраморе. Даже птица, пролетевшая и коснувшаяся крылом плеча, не смутила моего восхищения. У могилы Александра Блока я остановился и начал вслух читать стихи. Признался, что охотно учил его шедевры в школе и в армии. Обошёл все перекрёстки, помолился, попросил дозволения у Бога здесь служить и приносить пользу. Совсем стемнело, и тревога постепенно начала овладевать мной, я поспешил вернуться в дом. Захотелось сильно спать, но ещё более захотелось выпить  чаю с мятой; достал земляничное варенье, вспомнил зачем-то строки из стихотворения Марины Цветаевой о том, что кладбищенской земляники крупнее и слаще нет, улыбнулся этой мысли и сел за стол перед окном. Всё увиденное сегодня поражало моё воображение, и тут я решил завести дневник.

 

Глава III

 

Нашёл очень старый блокнот, открыл первую страницу, написал дату, место и неожиданно услышал лёгкий стук в окно. Ворота закрыты, двери все под замком, никого на территории нет; снова мелкой дробью стук... Подхожу ближе к окну и вижу молодого человека, черт лица не разобрать из-за сумерек, он зовёт меня движением руки. Беру на случай револьвер старого сторожа, лампу и выхожу на улицу. Он стоит около лавочки под фонарём спиною ко мне, вдруг резко поворачивается, и что я вижу!? Передо мной кудрявый в цилиндре Александр Блок, я застыл на месте, сердце замерло, а он дружелюбно заговорил:

- Ну что Вы, мой друг, закройте рот, а то здесь мотыльки с кулак летают, глядишь, залетят в рот-то!

Я взял себя в руки, когда он начал надо мной смеяться и ответил:

- Александр Александрович, батюшки, Вы ли это?

- Михаэль, не бойтесь меня. Я друг Вам. Слышал, как с душой читали мою лирику сегодня, вот ведь не удержался от знакомства, прошу меня простить, коль напугал Вас.

- Я не напуган, что Вы, скорее крайне удивлён. Вы, верно, шли куда-то? Я Ваших планов не нарушил?

- Любезный друг мой, для Вас минута завсегда свободна.

- А что вот так и после смерти жизнь возможна? - совсем освоясь, я спросил у него. Он невольно помрачнел от этого вопроса. И торопливо ответил:

- Михаэль, Вы дрожите от холода, и чай Ваш остывает, давайте завтра я сюда приду, в сей же час, и мы продолжим разговор, а мне к Апухтину пора, должно быть он заждался.

 

Я не смел ему прекословить, попрощался, постоял как вкопанный, провожая взглядом его статный силуэт. Выпил свой остывший чай, лёг на диван прямо в костюме, но сон совсем пропал: вместо того, чтобы спать, я начал прислушиваться к звукам на улице. Не помню, сколько времени я так провёл. Утром разбудил дворник. Иваныч (так представился дворник) сообщил, что скоро придёт экскурсовод и старшая по дому (женщина, которая следит за порядком и кухней в доме), но я его почти не слушал, всё о Блоке думал. Мне нестерпимо хотелось хоть с кем-нибудь поделиться разговором с поэтом, видимо, всё это было на лице так сильно заметно, что Иваныч справился о моём здоровье. Дворник не поверит мне, ничего не расскажу. Иваныч ушёл двор мести, пришла тучная женщина лет сорока и прогнала меня из гостиной на второй этаж, прогремев при этом весьма серьёзно:

- Сторож днём спит, а ночью сторожит! Нечего тут под ногами мешаться! Ступайте, уважаемый, спать!

Спорить с ней, как видно, бесполезно, оставалось только повиноваться.

Проспал почти до самого вечера, встал с постели голодный и злой. Спустился на кухню, а там щи, компот, свежий хлеб и записка от старшей по дому. Вкусно и сытно покушав, пожалел о том, что не спросил её имени, но твёрдо решил в следующий раз непременно познакомиться с ней и поблагодарить. Прошёлся по территории, принял ванну, заварил чай и опять сел за свой дневник. Но только я записал дату и место, как услышал знакомый стук в окно… Выскочил из дома, а Блок стоял на том же месте. Он сразу заметил, что сегодня я теплее одет и даже чай успел выпить. Сегодня он не собирался к Апухтину, но был весьма при параде и в руках теребил маленький букетик. Мы пошли по аллее, освещаемой фонарями. Завязался интересный диалог между нами:

- Александр, Вы с букетиком сегодня, уж не для меня ли, - смеялся я.

- Этот маленький букетик всегда со мной. Он для Неё. Михаэль, Вы верите в настоящую Любовь, которая, как сказал наш замечательный прозаик Иван Тургенев, сильнее смерти?

- Да. Верю, конечно, верю, нельзя не верить.

- Я тоже всегда верил, думаю, что с самого рождения я верил в такую любовь. Всегда знал, что Любовь – это сердцевина жизни. Знаешь, я искал Её. Думал о Ней. Писал стихи. Создал в своём воображении идеал женщины. Потом встретил. А знаешь, как Её зовут?

-Знаю, её звали Любовь Дмитриевна Менд…

Он не дал мне договорить, прервал резко и сказал, чуть повысив тон:

- Никогда! Никогда не говорите о ней в прошедшем времени. Она ведь тоже здесь, - совсем смягчая тон, сказал он. И Её отец здесь.

Я кивал, показывая своему волшебному собеседнику, что знаю об их присутствии здесь. Как мужчина мужчину, я понял ход его мыслей, понял надрывный голос безысходности и тоски. Он, немного помедлив, перевёл тему:

- Какое из моих стихотворений Вам более остальных по душе?

- О доблестях, о подвигах, о славе.

- Почему большинству людей запоминаются творения, пропитанные слезами!? Что ж, прочтите его для меня.

Я почувствовал сильное волнение, сродни которому испытывают на экзаменах, но собрался и начал читать с выражением его бессмертные строки:

 

О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Перед мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.
Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем…
Вино и страсть терзали жизнь мою…
И вспомнил я тебя пред аналоем,
И звал тебя, как молодость свою…

Я звал тебя, но ты не оглянулась,
Я слезы лил, но ты не снизошла.
Ты в синий плащ печально завернулась,
В сырую ночь ты из дому ушла.

Не знаю, где приют твоей гордыне
Ты, милая, ты, нежная, нашла…
Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,
В котором ты в сырую ночь ушла…

Уж не мечтать о нежности, о славе,
Все миновалось, молодость прошла!
Твое лицо в его простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.

 

Блоку понравилось моё прочтение, всё это время он смотрел словно не на меня, а в мою душу. И вдруг спросил:

- Какой нынче год?

- 1991.

- Вот как. А стихотворение написано в 1908. Я этот год всегда буду помнить…

- Вы так и не простили её?

- Сначала долго ненавидел. Знаешь, ненависть — чувство благородное. Потому что оно вырастает из пепла сгоревшей любви. Любовь наша горела синим пламенем, почти забылась под покровом ненависти, но… Простил… Друг мой, простил. Любовь прощает, исцеляет. Ни симпатия, ни влюблённость, ни привычка, а Истинная Божественная Любовь творит чудеса. Когда Она ушла, я думал, не смогу дышать, хотел умереть, но греха боялся. Когда Она ушла я в рутине потерялся. Не знал, что делать и как жить. Актриса – натура страсти и огня. Ей захотелось приключений, сменить супружества оковы на свободы полёт. Я долго думал над этим, вставая то на Её место, то на его. Анализировал, злился, пил. Но в конечном итоге всё обоим простил. Знаешь, почему Её простил?

- Потому что любите.

- Да, люблю и сейчас. Она меня тоже любит и ждёт. Сейчас у нас другое существование, конечно, вне Вашего понимания, но поверьте мне: и после смерти есть Любовь. Вы, я знаю, пишете стихи!?

- Ну так… Иногда пытаюсь.

- Для Вас не будет секретом то, что я вижу всех насквозь, в том числе и Вас, мой друг. Вы очень талантливы да непомерно скромны и неуверенны в себе, но и это не главное.

- Чего же мне не хватает?

- Сердцевины.

- То есть настоящей Любви?

- Именно. Скоро и Вас захватит это чувство, вот когда с головой окунётесь в него, тогда и творчество принесёт Вам удовлетворение и славу. Но в блеске славы не забудьте о том, что Она стоит больше всех похвал, больше всех мирских сокровищ, любите её больше всего на свете, подарите ей себя. Любезный мой друг, беседы с Вами мне очень по душе, но верно Любимая заждалась меня, сегодня луна необыкновенная, будем гулять с Нею под луной, как раньше…

Он убежал, оставив меня подле лавочки в глубоких размышлениях. Разговаривая с ним, я забывал, что его больше нет на этой земле. Как же нет, когда вот он? Его слова заставили меня задуматься, переосмыслить многое. Неужели и правда Любовь не умирает?! Я верю Блоку, он сто тысяч раз прав. Счастливчик. Не помню, как дошёл до кровати.

 

Глава IV

 

В 4 часа утра я проснулся с улыбкой на лице, вышел на улицу с чашкой кофе, закурил и погрузился в те слова, что услышал от гения. В 5 часов пришли дворник и сторож мне на смену. Я спросил у дворника:

- А где Иваныч? И старшая по дому?

- Какой ещё Иваныч? Старшая по дому только завтра придет впервые после недельного отпуска! Вы что, кого-то сюда впускали?

- Нет! Иваныч меня сам разбудил вчера. Потом эти щи, компот…

- Какие там «вчера»!? - заорал дворник. Вы здесь со вчерашнего обеда, даже сутки ещё не прошли после того как Степан Аркадьевич ушёл.

И тут я ущипнул себя и всё понял: Блок, эти два дня, и беседы с ним мне приснились. О, Боже! Впервые в жизни мне снятся сны как наяву... Сторожа зовут Дмитрий, а дворника Алексей. Мы пожали друг другу руки, посмеялись над тем, что я всё перепутал. Только сторож отвёл меня в сторонку и сказал:

- Мне иногда тоже здесь снятся сны, как наяву, не переживай. Езжай домой, отдохни хорошенько. Всё будет хорошо, привыкнешь, приятель.

 

Я собрался, пошёл пешком на остановку, пока шёл, встретил красивую девушку с собакой. Собака бежала за котёнком, а девушка кричала, ругалась на пса, тянула за поводок, но Мурзика (странное имя для собаки) было не остановить. Я подлетел, поймал котёнка, спрятал в нагрудном кармане пиджака. Девушка остановилась, посмотрела мне в глаза, и я растаял.

Она привязала Мурзика за поводок к забору, торопливо начала благодарить:

- Спасибо Вам большое! Вы настоящий герой! Бедный котёнок! Ух, злой-злой Мурзик!

Мурзик недовольно поглядывал на нас, но уже не лаял.

- Ну что Вы! Не стоит благодарности. Как Ваше имя?

- Ульяна. А Ваше?

- Михаэль.

Я смотрел в небесные глаза и не мог оторваться, она смущалась, лёгкий румянец покрывал её нежные щёки. Ветер ласково колыхал незабудковое воздушное платье. Котёнок наполовину вылез из кармана, начал мяукать, привлекая внимание. Я взял этот рыжий комочек в руки, и мы вдвоём начали гладить напуганного котёнка. Наши руки соприкасались, а внутри у меня всё сжималось и разжималось. Не помню, чтобы когда-либо я чувствовал такой трепет перед женщиной. Я впитывал каждое её движение, запоминал каждый звук её голоса… И тут меня осенило: а вдруг это Она? Внутри стало тепло, я взял её руку, осторожно коснулся губами и, ожидая пощёчины, быстро произнёс:

- Ульяна, простите мне мою дерзость, не думайте обо мне плохо, так смело беру Вашу руку не потому, что я наглец или сумасшедший; не потому, что хочу приударить за Вами, а потому что мне сейчас кажется, будто я знаю Вас сто лет, будто нам на роду было написано встретиться сегодня.

Я говорил всё это точно во сне, сам не веря своим ушам. Только сердцу не поверить я не посмел.  Она ничего не сказала, зато душевная улыбка и блеск в глазах ответили за неё. Проводил Ульяну до дачного домика, где ждали родители. Маму зовут Мария, папу – Пётр. Она представила меня им как храбреца, спасшего маленькую кошачью жизнь. Пили чай с мёдом и вареньем, ели пирожки с щавелём в чудесной беседке, потом я ушёл, пообещав Ульяне вернуться.

 

Глава V

 

Меня распирали эмоции, шел весёлым, бодрым шагом и всё думал, думал. Кто мы, люди, есть на белом свете? Просто люди, ничего не решающие. Вот я был ли готов к любви и отношениям? Нет. А кто меня спросил? Никто. Только вчера и думать не думал о любви, не интересна даже была, а сейчас шагаю, подпрыгивая, точно горный козёл и, кажется, счастлив. В армии приятель у меня был, он всё время с уверенностью говорил о том, что когда вернётся, то сразу на своей татарочке женится, 5 детей у них будет и дом большой. Вот ты, говорит, еврей на еврейке должен жениться, а я татарин на татарке. Я ещё тогда говорил ему, что не всё по плану-то идёт, что есть что-то выше нашего понимания, но он не соглашался с ходом моих мыслей. Потом письмо ему от татарочки пришло, написала, что полюбила другого, что не будет ждать; много извинялась, много объясняла – лучше бы покороче... Наш Эдик месяц диким ходил. После армии запил, подрался и в тюрьму сел. Недавно видел его в городе. Начал жить с чистого листа: устроился грузчиком в  магазин, женился на русской женщине с двумя детьми. Зато всё твердил: «Нельзя смешиваться, только со своими, только на своих». Вот какая судьба. Надо бы словам мудрым следовать: «Я предполагаю, а Бог располагает». Но не всегда нам удаётся быть умными к месту.

Зашёл домой, раскрыл шторы, пустил в квартиру еле алеющие отблески заката. Котёнка взял себе. Это рыжее чудо освоилось сразу, назвал его Апельсином. И вдруг мне страшно захотелось писать. Никогда такого душевного вдохновения не испытывал. Взял бумагу, карандаш и начал творить. Я ясно представил каждый изгиб её тела, каждое движение головы, родинку на шее, цвет и запах волос - всё это заиграло, запело в моей душе и щедро вылилось на листок. Так писал до самого вечера, получился небольшой сборник стихов. Перед сном решил позвонить Льву. Рассказал ему обо всём, что со мной случилось, друг был обескуражен, но рад за меня. Он предложил помощь в издательстве, признался, что там работает его бывшая невеста, с которой они остались друзьями. Итак, моя писательская судьба зависела от Изабеллы Леманн.

 

Глава VI

 

Тёплое августовское утро наполнило меня мягким светом, будто я прозрачный высокий стакан, в который положили небольшую зажженную свечу, и маленький язычок огня бережно согревает  каждую клетку моего существа.  Так, размышляя о некоторых вещах, я стоял у окна и пил свой бразильский кофе. Апельсин, нежась в лучах солнца, чутко спал. Я не удержался и нагнулся, чтобы погладить его мягкую рыжую шёрстку. Он приоткрыл один глаз, вальяжно потянулся всем телом и снова уснул. В это утро я много улыбался, какое-то душевное умиление посетило меня. Приехал в редакцию. Люди хмурые. Труд. Печатные машинки. Тыщ-тыщ-тыщ и тыц-тыц-тыц  по клавишам. Можно было на слух отличить, где печатает женщина, а где мужчина. Ногти. Да, всё дело в ногтях: длинные ноготки мелодично отбивают свой ритм, похожий на классическую музыку, зато короткие отбивают марш, как военный хор во время парада. Наконец пригласили в кабинет главного редактора. Передо мной стояла абсолютно демоническая женщина. Она опытным глазом враз охватила всю мою фигуру, посмотрела на меня, сквозь меня и долго начала смотреть на лоб, я уж было подумал, что она пытается просверлить во мне дыру глазами, но, внезапно очнувшись, начала:

- Вы, как там вас по батюшке, хотите писать или уже начали?

- Меня зовут Михаэль Розенфельд. Я написал стихи. По совету Льва зашёл…

Тут она резко прерывает меня своим желчным смехом, я начинаю понимать, что эта особа не только не возьмется за стихи, но и выгонит меня, возможно, ударив чем-нибудь тяжёлым по голове! Я начал смеяться, дивясь своей фантазии. Но Изабелла Генриховна усадила меня в кожаное кресло, а сама села рядом на подлокотник, так рядом, что я весь пропитался запахом её духов, в горле образовался комок. Я встал, вытащил из сумки рукопись и протянул ей. Она грациозно взяла книгу и сказала:

- Итак, Михаэль, буду звать вас Мишей, если мне понравятся ваши стихи, то я, непременно,  позвоню, а теперь вы свободны, мой друг.

Я поблагодарил и вышел. Ох, и произвела впечатление! Шёл по окрестным районам города, пропахший дорогим парфюмом. В голову прибежали мысли - только успевай-записывай! Зашёл в кафе, взял арабику без сахара, и понеслось: в кафе закончились салфетки, перестала писать ручка. Пока писал, нарисовался молодой человек, высокий и кудрявый, его черты отдалённо напоминали Блока. Он сел у стойки и начал аккуратно наблюдать за мной. Я, сделав равнодушное лицо, направился в уборную, чтобы смыть с лица и рук запах духов, мне казалось, вся одежда пропахла. Вернувшись, уже не застал занятного незнакомца у стойки. Мне захотелось на воздух, и я поспешно вышел. Иду прогулочным шагом, вдруг вижу афишу театра, но внимание занимает не информация о новой постановке, а маски… Да, две маски: радость и печаль. Это как логотип, как лозунг и девиз любого театра, любого театрального кружка. Я никогда над этим не задумывался всерьёз. Театр часто сравнивают с жизнью, с реальной жизнью людей, словно только сейчас я начинаю это понимать. Вот маска неподдельной радости: глаза широко раскрыты, смеющийся рот растянут вверх до самых ушей, всё лицо озарено лучами света; смотришь на маску, и сам поддаёшься заразительному веселью. Но рядом расположилась маска печали, боли, досады… Глаза зажаты, катится крупная слеза, рот уныло открыт в виде скобки вниз; смотришь, и такая невероятная тоска пронизывает насквозь, хочется грустить, вспоминать неприятные моменты, и вот-вот уже начинаешь, но невольно взгляд переходит к первой, и забываешь о второй, потом наоборот. Да потому что они лежат рядом, они соприкасаются, неделимы. В жизни то же самое: человек не бывает постоянно, стабильно счастлив или несчастлив. Круговорот. Радость и печаль рука об руку всегда где-то рядом. Кто-то обретает власть, новый дом, деньги, но забывает о самом важном и теряет всё это, а сможет ли вернуть? Никто не знает. Кто-то любит взаимно, кто-то безответно. Один собирает сладкий нектар с прекрасных цветов жизни, а второму достаётся черпать голыми руками раскалённый уголь… Всё временно, всё проходит, и любая буря утихает. Когда бросаешь камень в воду, расходятся круги - вода волнуется, но проходит время, она утихает, и жизнь в этом водоёме снова течёт по-прежнему, даже неважно какой был камень – большой или маленький – волны всё равно пропадут. Нам порой не хватает мудрости понять, остановиться, подумать. Быть мудрым. Что это значит? А вдруг, если жизнь будет протекать спокойно, без бурь и излишних эмоций, случится застой!? Услышал однажды глубокую фразу: «Сплошные солнечные дни порождают пустыню». Важна гармония и мера. Мера во всём, гармония с собой и окружающим миром. Нам необходимо чаще задумываться о своих поступках: нравственно или безнравственно? Мы живём в век, где на каждого направлены тысячи камер, где телевидение и пресса становятся на первое место; политика, сплетни, деньги…

 

Глава VII

 

В моём сознании от капризной сложности бытия ничего больше не оставалось, нужно было действовать и наслаждаться. После встречи с этой демонической женщиной образ Ульяны начал окутывать густеющий туман. Фрау Изабелла Леманн – немка наполовину, отлично говорящая на русском языке, произвела сильное впечатление, и я не знал, как с этим справиться. Такое ощущение, что одной ногой угодил в капкан…

Человек порой резко пугается, когда его спокойный сон прерывает оглушительный звон колоколов, так и мне довелось в тот миг очнуться от иллюзий по поводу брака и счастливой жизни с Ульяной. Вдруг отчётливо понял, что после разговоров с Блоком о любви, я навязал себе якобы любовь с первого взгляда, наверное, сердце моё изголодалось по настоящим чувствам, поэтому зацепилось за образ прекрасной девы.

Дежурство завтра, но я решил взять Апельсина и поехать сейчас же. Меня встретил недовольный сменщик, я объяснил ему, что мешать не буду, что тихо посижу на 2 этаже, попишу стихи, он согласился. На самом же деле не стихи хотел писать, а увидеть Блока и всё ему рассказать. В нём я нашёл то, чего не было ни в одном человеке. С превеликим удовольствием принял смену, прошёлся по кладбищу, посидел на лавочке, у могилы Блока почитал стихи, на этот раз свои стихи, зашёл в дом. Темнело. Душу стесняли раздумья. Ярко-розовый закат перетягивал внимание на себя, захотелось написать пару строк. Я начал, но карандаш не слушался, буквы сбивались, оставил это, выпил чай и прилёг. Лучи света нежно и застенчиво щекотали кончик носа, я вскочил и понял, что наступил рассвет. Отказав себе в завтраке, вышел на крыльцо и закурил. Неужели мой друг-поэт больше не придёт!? Действительно, горек тот рассвет, который встречаешь без улыбки. Пришли рабочие, начали готовиться к смене трудолюбивые пчёлки. Мне не хотелось даже говорить с ними.

Кое-как позавтракал, принял душ и пошёл на дачу к Ульяне. Простота, невинность, кажутся еще милей, когда их сопоставишь с природным фоном. Я увидел её в саду, она была увлечена цветами и не заметила меня. Я стоял, в нерешительности подойти и объясниться, поэтому предпочёл любоваться.  Ульяну одинаково увлекали и ромашки, и розы, и ирисы, она говорила с ними, что-то напевала. Мне бы нарисовать её, да не художник, к сожалению. Вдруг она вскрикнула, ошеломлённо села на землю, схватив обеими руками лицо. Быстро перелетев через забор, побежал к ней, перепрыгивая через насаждения. Выбежала мама с искажённым от страха лицом и жестом остановила меня.

- Ульяша, дочка, снова темно в глазах, - сказала мама с блеском боли в глазах.

- Да, мамочка, мне очень темно и страшно, отведи, пожалуйста, в комнату.

Я хотел было открыть рот и поздороваться, сказать этой прекрасной девушке с лицом ангела, что я здесь, но вспомнив цель визита, не позволил словам коснуться воздуха. Через несколько минут вышла мама, мы сели на лавочку и заговорили.

- Михаэль, моя дочь несколько лет назад попала в аварию, поначалу казалось, что серьёзных травм она не получила, но со временем зрение начало ухудшаться. Один хороший врач посоветовал нам лечение в Израиле, которое  нельзя затягивать…

Мария заплакала, сердце сжалось, я приобнял её как родной сын.

- Не затягивать, потому что может окончательно потерять зрение? - спросил я.

- Да, к сожалению, это так. Нужны огромные деньги, но их просто неоткуда взять, у нас много долгов, даже эта дача заложена под залог. Знаешь, Ульяна очень гордая, не хочет никому рассказывать о болезни, о бедности, ей стыдно и неловко, поэтому я не скажу о том, что ты всё видел сам. И ты не говори пока. Договорились, сынок?

- Конечно, ничего не скажу, обещаю. Постараюсь Вам помочь. Израиль – моя Родина. В одной из лучших клиник работает мой отец, он хирург, много жизней спас, но мы не виделись 7 лет. (Лицо моё помрачнело, думаю, Мария заметила это, но воспитание не позволило ей расспрашивать и ковырять сердечные раны). А теперь с Вашего позволения я пойду, но обещаю вернуться с хорошими новостями.

Она начала шептать молитвы, плакать от счастья, потом обняла меня и долго ещё провожала ласковым взглядом, полным материнской любви и надежды. Только я вышел за ворота, сразу снял обувь и побежал по траве к речке. Пульс успокоился, когда зашёл по колено в воду. Я пришёл к ней, чтобы расстаться, а в итоге поклялся вернуться и помочь. А что если она полюбит меня? Я должен аккуратно ей намекнуть, что между нами крепкая, надёжная дружба, что мы как брат и сестра, что я хочу защищать её от житейских бурь.

 

Глава VIII

 

Но что я скажу отцу? Захочет ли он видеть меня? Все эти годы я общался только с мамой. Он врач, и милосердие истинного врача должно взять вверх, я надеюсь. Вышел из воды и вспомнил: оставил Апельсина на работе. Поспешил обратно, слава Богу, он спокойно спал, взял его и поехал домой. Приготовил вкусный ужин для нас с котёнком. Ночью пошёл в бар. Взял виски, завязался разговор с барменом.

- Дайте угадаю, что с вами, - резво произнёс этот славный малый, совсем ещё мальчишка.

- Пожалуйста, не возражаю,- ответил я, в упор глядя в его детское личико.

- Безответная любовь!?

- Нет.

- Повезло. Все остальные проблемы можно решить, кроме безответной любви и смерти. А я вот влюблён в свою одногруппницу по вузу, она из богатой семьи, нужен ли я ей такой!?

- Ты ей признался в своих чувствах?

- Нет, не смог. Даже не смотрит в мою сторону. Она встречается с другим, а я работаю по ночам, чтобы тайком присылать ей букеты…

- Ты видно хороший, разумный парень, думаю, стоит признаться ей. Эй, не грусти, в жизни не всё решают деньги. Может так случиться, что вы будете вместе и навсегда.

- А разве бывает навсегда?

- Хороший вопрос, - ничего другого ответить я не смог и от неловкости повернулся к бильярдному столику.

Мне приятнее было говорить с ним о его проблемах, чем о своих. Да ведь я зашёл просто выпить и подумать. Пропустил ещё пару стаканчиков, сыграл в бильярд, вызвал такси, поехал домой. А разве бывает «навсегда»? Кто я такой, чтобы знать ответ на этот вопрос.

Огромное количество мыслей роилось в моей голове, и вдруг бесцеремонно ворвалась бессонница. Бессонница крадёт у нас какие-то определённые отрезки времени, отведённые на отдых. Мы боремся с ней: пытаемся крепче закрыть глаза, принять удобную позу для сна, но похитительница всё равно берёт своё и уходит на рассвете. Ульяна… Я должен спасти её, мне сложно даже представить, как она страдает и морально готовит себя к худшему. Сон всё равно в руках бессонницы, не лучше ли прямо сегодня написать письмо родителям? Не тратя времени, я принялся писать:

 

«Дорогие мама и папа! В самом начале письма хочу извиниться перед Вами за то, что слишком давно не приезжал, но ведь, отец, ты знаешь почему… Прости, что не оправдал твоих ожиданий, но чем старше я становлюсь, тем более и более убеждаюсь, что не смог бы стать врачом, достойным тебя. Мама, я очень по тебе скучаю, никто не печёт мне вкусный шоколадный  ругелах, никто не поёт мне перед сном, никто не обнимает меня так мягко и нежно, как ты. Отец, я и по тебе скучаю, мне не хватает наших разговоров в саду, нашей рыбалки «отец и сын», твоего твёрдого тона и наставлений, знаешь, у меня к тебе есть просьба: позволь своему сыну приехать и погостить у Вас. Жду с нетерпением ответа. Ваш блудный сын Михаэль».

 

Положил немного денег на сладости, которые мама так любит, запечатал конверт и вышел на балкон. Ночь. Луна. Тени. Тишина. Не такой ли ночи ждал я, чтобы думать? Прислушиваюсь, присматриваюсь, впитываю. Так отрадно лунной ночью слушать тишину, когда на душе лавиной снежной всё занесено. Хотелось  сейчас спрыгнуть с балкона и бежать к Изабелле, признаться ей во всём, обнять и остаться с нею навсегда. Обследование ночной тишины,  уютное мягкое кресло успокоили меня. Так и уснул в кресле, проснулся от звонка в дверь. Почтальон принёс письмо из редакции, заодно отдал ему своё письмо. Прекрасно! Меня пригласила на встречу Изабелла Леманн.

 

 Глава IX

 

На всех порах помчался в редакцию. О, этот запах страниц, эти трудолюбивые лица, неумолкающие руки – всё в движении. Волнение охватило меня с головы до пят, впервые не знал о чём с ней говорить…

- Добрый день, Миша! – с энтузиазмом начала она, - проходите, садитесь, разговор будет долгим.

- Здравствуйте, Белла! - набравшись наглости, ответил я. (Она улыбнулась и ничего не сказала на это). Я внимательно Вас слушаю. Неужели издадите сборник?

- Придержите коней, молодой человек! - сощуря глаза, она воскликнула. (Ей 30, мне 25, а говорит так, будто вдвое старше – забавно).

- Я пригласила Вас, чтобы заключить небольшой, но очень важный договор. Итак, мне нужен хороший журналист для поездки в Африку. Задача не из простых: нужно будет жить с племенем и изучать их обычаи, традиции, быт, нравы, язык. Вам необходимо закончить то, что мы отцом не успели… Работа на полгода, по возвращению обещаю издать ваши стихи и заплатить приличную сумму. Вижу ваше удивление, мой друг, ну что скажете?

- Если честно, я даже не знаю что и сказать, новость ошеломительная. А я поеду один? Вы были в Африке?!

- Да, была. Расскажу в следующий раз при встрече. Финансирование только на одно лицо. Лекарства, одежда, провиант – всё будет как положено. Спутниковый телефон и фотоаппарат тоже обещали выдать. Отправляться через 1,5 месяца.  Племена там дикие, но не настолько, чтобы убить вас при первой же встрече, только если украдёте невинность у девушки или как-то иначе навредите жителям, тогда они пронзят вас острым копьём насквозь и оставят на съедение стервятникам. (Всё это прозвучало бы жутко неприятно, если бы говорил другой человек, но из её уст слова становились поэзией, песней).

- Почему я, а не кто-то более опытный?

- Потому что я вижу в вас большой нерастраченный потенциал. Или вы боитесь сложностей?

- Нет, я сложностей не боюсь, но ведь у меня тут работа, хорошая работа, она мне нравится, вдохновляет на создание стихотворений.

- Это вы про кладбище?!

- Именно.

- Ну раз кладбище вдохновляет вас, тогда просторы Африки тем более. Было бы здорово в ваши статьи вкраплять стихи и фотографии, подумайте и над этим тоже.

- Но я влюблён, вдруг вернусь, а у неё появится кто-то другой.

- Что же это за женщина такая, в которой вы так не уверенны?!

- Она не знает, что я люблю её.

- Странный вы человек! Так скажите ей. Что она по губам вам даст, в противном случае отправит куда подальше, переживёте, - желчно добавила Белла.

-  Белла, я люблю Вас всем сердцем, - сказал я и чуть не умер от волнения.

- Михаэль, за подобные шутки надо жёстко карать, - прошептала и подошла к окну.

Что-то дерзкое внутри меня заставило встать и обнять её сзади. На ней было тонкое шёлковое платье, через которое я ощутил жар прекрасного тела, вдохнул аромат волос. Она сделала неуверенную попытку вырваться, но я обнял и прижал ещё крепче. Несколько минут в таком положении, и наши тела словно узнали друг друга, для меня перестала существовать Вселенная, я парил где-то высоко над Землёй… Нежно вздохнув, она ласково произнесла:

- Мой милый, вы поезжайте в Африку, я буду здесь у этого самого окна ждать вас с победой, и если  ваше пламенное сердце всё так же будет биться от прикосновения ко мне, тогда и только тогда отвечу вам взаимностью. (Я хотел что-то сказать, но она перебила). На днях сходим в ресторан, хочу узнать вас лучше, а теперь уходите, оставьте меня одну.

– Вот она! Вот она – моя победа! – шептал сумасшедший поэт про себя.

Ни звука не произнеся, я вышел. Что творилось со мной в этот момент известно только одному Богу.

 

Глава X

 

Поехал в гости к другу с бутылкой холодного виски. Он принял меня весело, сели ужинать. Я рассказал про Блока ещё раз во всех подробностях, рассказал про Африку и договор с Беллой.

- Ты называешь её Беллой? – озадаченно произнёс друг.

- Да, а что тебя смущает?

- Ничего-ничего.

Лев помрачнел, я налил ему ещё виски и решил подробнее узнать об их прошлых отношениях:

- Слушай, друг, расскажи вашу с ней историю.

- Да было бы чего рассказывать…

- Ну поделись же со мной!

- Хорошо, слушай. Мы познакомились в кофейне, она сидела ослепительно красивая, я зашёл и влюбился с первого взгляда. Завязался разговор между нами, потом гуляли пару раз, а когда предложил выйти за меня, она сказала так: «Лев, ты очень хороший, но я люблю тебя как друга». Я был очень зол на неё. То поджидал у дома, то заваливал цветами, бегал за ней, потом совсем остервенел. Один раз ждал её в подъезде, много выпил, выкурил пачку сигарет, потом напал на неё, хотел силой заставить полюбить меня, быть моей. Понимаешь?  Слава Богу, её слёзы, мольбы, пощёчины привели меня в чувство, и я не причинил ей вреда. Вот так мне не повезло в любви, а ей не повезло с другом. В тот вечер навсегда потерял её расположение. До сих пор чувство вины порой колом застревает в горле. А любовь прошла, наверное, я не любил по-настоящему, а больше желал обладать ею как дорогим сувениром. Я ведь работу свою люблю, а женщины никуда не денутся.  Разочарован?

- Ей с другом в твоем лице не повезло, а вот мне с тобой повезло. Нет, не разочарован. Если честно, немного рад, что ты больше не любишь её, и что она любила тебя как друга.

- Почему?

- Потому что я влюблён в Беллу до безумия.

- Ого, не ожидал, но рад, хоть немного от блокнотов со стихами оторвёшься.

- Едва ли… Буду писать о ней. Знаешь, чему сейчас радуюсь? Что дышу одним воздухом с ней, что хожу по одним дорогам.

- Ой, да ты в капкане, брат! Признался ей?

- Да.

- Как отреагировала?

- Спокойно, - скомкано ответил я и поспешил сменить тему.

- Знаешь, а ведь это большая удача, лотерейный билет, - заявил с ноткой грусти Лев.

- Что именно?

- Среди сотен тысяч, миллионов человек, которым на тебя наплевать, найти ту единственную, чтобы обожать и быть ответно обожаемым…

Мне не хотелось больше тревожить его раны, всё равно где-то в глубине души у него остался уже потрёпанный, совсем засохший цветок любви. Говорили о политике, о спорте, о моей поездке в Израиль. Далеко за полночь вернулся домой, покормил голодного Апельсина, принял ванну и с огромным удовольствием лёг спать.

 

Глава XI

 

Наступил новый день, а значит пора на работу. Взял сонного питомца и отправился в путь. Когда закончились бесконечные экскурсии, сел за стихи. Писал и писал о ней. Время текло по-своему, оно меня не беспокоило. Любовь к Изабелле постепенно становилась фундаментом моего творчества. Ночь ворвалась внезапно, почувствовал её прибытие тяжестью век… Слегка перекусил, сел в кресло и вдруг услышал лёгкий стук в окно. Подошёл и вижу знакомый цилиндр на кучерявой голове. Хватаю куртку, бегу на улицу.

- О, Александр Александрович! Глазам своим не верю! – восторженно кричу, пожимая его руку.

- И правильно делаете, что не верите, ведь вам уже известно, что я всего лишь сон, - рассеянно произнёс Блок.

- Пусть так, но я всё равно рад; очень долго ждал, когда придёте. Хочу так много рассказать Вам, поделиться самым сокровенным.

- Мой друг, я тоже, безусловно, рад. Долго не появлялся, потому что вы этого так сильно хотели, а иногда нужно просто отпустить ситуацию, и всё непременно получится. Вот перестали обо мне думать, и я перед вами. Слышал ваши стихи, скажу без ложного притворства: они волшебны!

- Благодарю Вас, но о другом не терпится поведать: я встретил женщину, которой равных нет.

-  Опишите мне её, друг любезный.

- Она восхитительна: глаза тёмно-синие, как небо летним вечером. Без сучка, без задоринки красивейший нос; густые волосы цвета спелого каштана. Пурпурно-алые губы чётко очерчены и слегка пухловаты. Когда улыбается и прищуривает немного прекрасные глаза, хочется либо бежать прочь от неё, либо крепко обнять и не отпускать.

- Бесспорно, лицо прекрасно, а что с характером?

- Властная, знает себе цену, умная, но в то же время нежная и мягкая. Пока совсем немного в ней я разглядел. Её зовут Изабелла.

- Изабелла… Имя, как спелая, лучшая гроздь винограда в саду богатого винодела. Михаэль, ваша чувственность и поэтичность в описании этой женщины говорят мне о глубоких чувствах, о любви, которая принесёт с собой страсть, страдания и счастье. Она таинственна, горда, властна, преданна, умна – все эти качества получены от предков царского происхождения. Простите, друг мой, что снова заглянул к истокам человека.

- Ну что вы, для меня эта информация имеет необыкновенную ценность. Благодарен Вам от всего сердца.

Мы пошли вдоль аллеи, стояла прекрасная лунная тишина, прерываемая изредка трелями мотыльков. Моё доверие к Блоку росло с каждой минутой всё больше и больше, одним словом, чувствовал себя в своей тарелке. Александр Александрович прервал тишину:

- Вся жизнь моя прошла под знаком поэзии, под знаком любви к двум прекрасным женщинам: матери и супруги.

Когда ты загнан и забит

Людьми, заботой и тоскою…

По-новому окинешь взглядом

Даль снежных улиц, дым костра,

Ночь, тихо ждущую утра

Над белым запушенным садом,

И небо – книгу между книг,

Найдешь в душе опустошенной

Вновь образ матери склоненный,

И этот незабвенный миг

Узоры на стекле фонарном,

Мороз, оледенивший кровь,

Твоя холодная любовь,

Все вспыхнет в сердце благодарном,

Ты все благословишь тогда…

- Мама хранила эти строчки как драгоценные сокровища, понимаете? – произнёс  с великой нежностью поэт.

- Прекрасно понимаю Вас.

- Вы часто пишете о маме? – задумчиво спросил он.

- Не так часто, как хотелось бы, зато пишу ей красивые письма.

- Пишите, пишите больше! Радуйте её! Я жалею, что не смог много посвятить ей… Михаэль, помните, мы говорили о сердцевине?

- Да. Кажется, я начинаю понимать её истинный смысл.

- Суть заключается в том, чтобы встретить такую женщину, которая не обманет, будет любить преданно всем сердцем, как мать, которая любит своё дитя любым и в любую житейскую стынь остаётся рядом. У меня именно такая мама. Моя супруга, конечно, прекрасный человек: чуткая, талантливая, любящая, но ей не хватило преданности. Наверное, каждый человек имеет право на ошибку: Конь о четырёх ногах, да и тот спотыкается… Не всем везёт встретить настоящую взаимную любовь. А тем, кто встретил -  от крылатой души поэта пожелаю бесконечного счастья!

Я только хотел открыть рот, как он поспешно перебил меня словами: «Мой друг, трудное надо преодолеть. А за ним будет ясный день».

И тут неожиданно глаза мои открылись, рассвет напомнил о новом дне, однако сон остался в памяти.

 

Глава XII

 

Я спал 4 часа, казалось, не спал, а жил наяву. Этот сон вновь поразил меня, пусть я отчётливо понимал, что это всего лишь сновидение, что Блока давно нет, но его мысли, его слова… Вскочив, умывшись, позавтракав, помчался по окрестным улицам. Мне вдруг захотелось дышать и дышать воздухом, вдыхать и выдыхать этот город. Увиденное и услышанное вокруг вызвало во мне сумятицу чувств, в этот миг я начал острее ощущать обстановку, словно обрёл третье ухо. Успокоив свой пульс, медленно втянув голову в плечи, я сел на скамейку в парке. «Трудное надо преодолеть. А за ним будет ясный день» - эта фраза беспрерывно крутилась в голове, что же это было: совет или предзнаменование?

Рядом со мной сел человек и прервал мои размышления неожиданным вопросом:

- Молодой человек, вы верите в судьбу?

- Нет. Я не фаталист, - произнёс я, глядя в сторону.

- Отчего же?

- А вы что же, хотите погадать мне? – несколько раздражённо спросил я.

- Нет, не погадать, я не гадалка, - ничуть не оскорбившись, ответил он.

Мне совершенно не хотелось уходить с этого места, поэтому я остался и просто молчал. Он говорил, говорил, но я не слушал до тех пор, пока пожилой мужчина не дёрнул за рукав. Меня это, безусловно, возмутило, но вида не подал.

- Вам что от меня нужно? Я здесь хотел спокойно посидеть, вы нарушаете моё личное пространство, лишаете покоя.

Мой назойливый собеседник замолчал, я впервые посмотрел в его глаза и замер. Столько мысли, доведённой до отчаяния, сочилось из этих больших чёрных глаз... Я извинился и вежливо спросил:

- Могу ли я Вам чем-нибудь помочь?

- Мне нет, а вот себе, пожалуй, можете.

- Вы хотите мне напророчить что-то?

- Ну, я не пророк, я лишь открыватель тех тайн, что лежат на поверхности.

Сердце моё странно заныло в груди. Я встал, он встал тоже и произнёс мне вслед:

- Остерегайтесь завтра машин и смотрите по сторонам… Не упустите…

Он что-то ещё бормотал, но я резко обернулся, поблагодарил и поспешно ушёл.

День прошёл хорошо, я много писал, Апельсин много спал. Удивительные создания – коты. Одно удовольствие - наблюдать за тем, как растёт мой питомец. Утром я скоро-скоро собрался и вышел в редакцию, мне бесконечно хотелось видеть Её. По пути купил журнал, на ходу начал его рассеянно листать, вдыхая аромат свежих страниц и свежести утра, мало-помалу ушёл в свои мысли. И вот уже показалось здание редакции. Я прибавил шагу, и тут кое-что произошло: забыв обо всём, даже о проезжей части, я пустился вперед, не дождавшись светофора, резкий звук сигнала машины заставил меня посмотреть направо, машина на скорости неслась на меня, ноги будто застыли, я остолбенел…

Случилось бы самое страшное, если бы в этот самый момент какой-то человек не дёрнул меня сильно за руку. Я неожиданно упал в чьи-то объятия... Отрываю глаза, а передо мной с ужасом и испугом в глазах Изабелла. Я обнял Её. Люди что-то кричали, машины сигналили, доносился мат, но всё пропадало, не долетая до нас. Я поцеловал Её. Прекрасный повод для поцелуя. Тепло любви окутало меня с ног до головы, я чувствовал себя нового, не такого, как прежде. Моё «Я» плавно исчезало, переходя в Её «Я». Моя судьба переплеталась с Её судьбой в единую, общую, одну на двоих. Не знаю, сколько мы простояли, но могу с уверенностью сказать, что так от земли никогда раньше не отрывался я.

Мы побрели в редакцию, несколько ошеломлённые произошедшим. Зашли в кабинет, она хотела налить воды, но взяла из шкафчика вина, налила себе и мне. Оба осушили бокалы разом: то ли жажда, то ли нервы… После долгих объятий начался оживлённый разговор.

- Имбирное печенье спасло тебя, Михаэль. А что если бы я не пошла за ним в кафе? О чём ты думал, а? Печенье, понимаешь? - чуть ли не плача сказала она.

- Спасибо, Изабелла. Конечно-конечно, я понимаю. Ты мой ангел, да, решено с этого дня Ты мой ангел-хранитель. А я отныне твой.

Лёгкий румянец покрыл щеки Изабеллы, она улыбнулась той открытой, душевной улыбкой, которой улыбаются только близким людям. Много говорили, много смеялись. Я рассказал случай с незнакомцем в парке, который пытался предсказать мне судьбу. Но мы оба заключили, что это всего лишь совпадение, что одному Богу только известен завтрашний день.

Ей хотелось скорее прочесть мою работу, я отдал рукопись и начал наблюдать за каждым движением дорогого моему сердцу человека. Море Её бездонных глаз похитило меня, розы Её пурпурных губ покорили, словно в полёте я, словно порю выше облаков над Вселенной всей.

 

Боже Мой… Какая Ты красивая. Каждый раз, когда смотрю на тебя прекрасную, думаю: Как жаль, что я не художник. Какой портрет мог бы создать, вложив в него огненный шар пылкой любви! И пахнет от Тебя так сладко, нежно и приятно, такой родной запах родного человека…Как же хорошо, что и словом можно рисовать и создавать уникальные портреты. Вот сидишь Ты напротив, увлечённо читая мои стихи, а я любуюсь и рисую Тебя. Волосы наспех собраны, пару прядей непослушно лежат отдельно, склонила шикарную голову над бумагой, читаешь… Минуты исчезли, дыхание ровное, грудь неторопливо поднимается и опускается… поднимается-опускается, глаза не упускают ни одной детали: Твои читают текст, мои читают Тебя. Невероятный спектр эмоций поглощал меня: здесь и радость от удавшихся стихов, и окрепшая Любовь, и Счастье спасения - всё это давало мне повод считать себя заново рождённым. Я не видел себя со стороны, но думаю, свечение моей внутренней оболочки могло дать электричество целому городу!

 

Повесть не закончена.

Автор: Султанова Люция Рафаильевна

 

 

Comments: 1
  • #1

    Татьяна (Tuesday, 28 January 2020 19:46)

    Так хочется узнать, что произойдёт далее