Любовь Семянович

Семянович Любовь Михайловна

19 лет

студентка УлГПУ, 2 курс, историко-филологический факультет, история-обществознание

г. Ульяновск

Номинация "Проза"

О Коте и Человеке

Ночь была беззвездная, и убогость вычерчивалась особенно ясно. Темные закоулки в свете фонарных ламп становились похожими на больших бородатых чудищ, а концы деревьев, тянущиеся вдоль закоулочной стенки, не находили себе края...

"Кажется, цепляться здесь не за что" - говорили во́роны, шумно срываясь с верхних ветвей. Конечно, не за что: звёзды спрятались.

Что им выклевывать глазами на однотонном небе?

 

А кому-то из них, воронов, это даже нравилось: небо, что черный стол Того-Самого-Человека, избавилось от хлебных крошек, став, что ли, более обнадеживающим. Видите ли, когда стол Того-Самого-Человека покидал хлеб, его посещало мясо, красное и сочное, всегда свежее: так он благодарил воронов за их компанию.

 

"Мясо, мясо!" - каркали во́роны, глядя в небо...

Вообще-то, во́роны - достаточно умные птицы, но не все из их представителей, как и из наших, так уж смышлёны.

Те, что каркали на небо, были их глупыми собратьями. Они до конца не осознавали ни ценность звёзд, ни ценность самой своей жизни.

 

"Мясо, мясо! Мясо!" - только и кричали они. А где-то внизу, двумя-тремя этажами ниже, лёжа на облупившемся теплом подоконнике, вздыхал Кот.

 

"Эти не умеют наслаждаться жизнью, - думалось ему. - Ее простотой в ясности и непостижимости, ее цветущей самостью. Они не могут не думать, просто глядя в небо.

А я вот - могу".

 

Он довольно заурчал. Тот-Самый-Человек подошёл к окну, по привычке опустив сухую теплую ладонь на холку, чтоб Кот вроде бы знал, что его любят и ценят. Потрепал немного за ушком. Вдохнул вечерний морозный воздух...

 

"Время ужина, Котофеич. Сегодня у меня говядина, а у тебя - твои любимые мясные кусочки со вкусом кролика. Ты будешь кролика?"

 

"Какой наивный старик, - думал Кот, - я ведь куда старше его. А говорит он со мной так, будто я его трехлетний внучок".

 

Что же, негатива к Человеку Кот все равно не питал, поэтому, ласково потеревшись о костяшки его пальцев, спрыгнул с подоконника и вальяжно проследовал в комнату.

Напоследок обернувшись, вроде бы как бы сказав Человеку: "благодарю тебя за ужин и ласку, Старик, однако я не голоден. А кролика, чтоб не испортился, оставь крылатым. Он им, вроде бы, нужнее".

 

А… что не так с Котом?

Почему он был благодарен Человеку, но не любил его?

Почему он был ласков с ним, но не любил его?

Почему он всегда помогал ему, но не любил его?

 

А что за Человек? Тот-Самый-Человек. Почему он кормит воронов хлебом и мясом?

 

Суть божья - хлеб, который за своими нищенскими и полунагими столами друг меж другом делили святые и преисполненные святости. А мясо - есть суть человеческая и суть жизни, плоть и кровь, цвет и сила.

Он делил их с во́ронами, желая дать им, одно за другим, это и то, то и это, чтобы они поняли разницу и, поняв однажды, помнили бы о ней всегда.

Хлеб внетелесен, лёгок и притом сытен. А мясо - всегда тяжело, пусть и сытно. И всегда добывается чрез жизнь другого.

 

"Цеп-цеп-цеп, - звал он их к столу, - цеп-цеп".

 

Кот всегда лишь наблюдал. Ни мертвое мясо, ни живое - во́роны,- не интересовало его.

 

"Карр! Карр!" - во́роны питали особую слабость к мясу, имели к нему страсть. Оно всегда приятнее ложилось на дно желудка и дольше согревало тельце.

Именно поэтому Кот уважал Человека: тот не знал аналогичной страсти. Он всегда оставался равно спокоен и при виде хлеба, и при виде мяса.

"Цеп-цеп-цеп", - говорил он, подкармливая им во́ронов.

 

Ему, как и Коту, было интересно смотреть за тем, как во́роны дерутся меж собой за крохи мертвой плоти. Не все, конечно, дрались, но многие. А может, это просто были одни и те же, те, что постоянно караулят человека, ожидая привычного мясного подкорма?..

А те же, что поумнее, быть может, уже давно улетели отсюда и более не возвращались?

 

"Черт их знает, этих во́ронов, кто из них кто. Все они на один норов да клюв", - бурчал Человек себе под нос.

А Коту, напротив, думалось, что отличать воронов друг от друга умеет не только черт, но и, пожалуй, он сам.

"Например, те во́роны, что улетели, уже точно отличны от других, оставшихся. Как и те, что остаются лишь на первую половину трапезы - хлебную, - а настань мясная, улетают..."

 

Человек думал, что эти птички умны, очень умны. Мечтал даже приручить их, и спрашивал о такой возможности Кота. Кот же считал, что возможность уже давно переросла в действительность. Вероятно, поэтому он и отказался вчера от мясных кусочков со вкусом крольчатины.

 

"А то, что они совсем не обучены никаким трюкам - так это не беда. Они, по крайней мере, научены набрасываться и есть".

 

А почему бы Коту и самому не употребить мясо? Оно вкусное и питательное. Все любят мясо.

Особенно сильно его любят хищники и им подобные, а значит, и коты, конечно.

 

Однако Коту было бы странно хотеть мясо, как странно было бы человеку хотеть воевать, стоя прямо напротив врага, направляющего на него свое грозное заряженное оружие, готовое вот-вот выстрелить. Человеку было бы странно хотеть воевать, даже зная, что́ ждёт его после.

Кот не хотел мясо такой ценой, которую ему наверняка пришлось бы уплатить.

 

Каждый раз предлагая Коту мясо, Человек думал так: "сегодня я должен покормить Кота. Как бы мне это сделать?"

И Кот хочет, чтобы так было всегда, ведь иначе Человек думал бы: "сегодня я хочу покормить кота. Сделаю это".

 

"Но как? - размышлял Кот, стоя перед миской, - к а к  ты бы сделал это?"

И, размышляя, всегда склонялся к варианту с чем-то куда менее интересным, чем мясо, и менее вкусным, ведь не будет же хозяин все время давать коту мясные блюда.

И потому Кот чаще отказывался от приема пищи, чем соглашался на него.

 

Человек же все гадал и гадал, чем ему накормить Кота, и поток его идей в поисках подходящего блюда, как и разнообразие самих блюд, казался неиссякаемым.

 

«Мясо символизирует богатство и искушение, вновь обращая внимание на мимолетность роскоши»

 

Так и меж людьми. Длящийся соблазн куда приятнее цели и конечного результата, на который он намекает. На который он намекает, хотя даже и не направлен, а если направлен, то вы имеете дело с посредственным субъектом взаимоотношений.

Соблазняя, мы готовы выдумывать все новые и новые способы и формы соблазна, искать подходы; соблазнив же, мы утрачиваем былые энтузиазм и интерес. Тайна конечного для нас больше не является тайной, а значит, не требует разгадки, а значит, и разгадывания. По окончанию процесса соблазнения умирает и предмет соблазнения, и сам соблазн.

Comments: 0