Николаев Сергей

Николаев Сергей Николаевич

25 лет

Место работы: председатель Отдела по работе с молодежью Симбирской епархии.

г. Ульяновск

Номинация "Проза"

«Стих и Я». Глава 4. Галактика на футболке

На Соборной площади в Ульяновске нет никаких соборов. Быть может, она носит такое название, потому что именно на ней собираются люди для участия в различных митингах, шествиях, демонстрациях и иных общественно-массовых мероприятиях разной степени значимости. Как бы там ни было, но город с некогда богатой историей и довольно сумбурным настоящим стал локацией для последующих описываемых событий, в какой-то мере связанных с литературой.

 

Данила стоял на университетской набережной и задумчиво смотрел куда-то вдаль. Так смотрит капитан на безбрежную гладь океана, которую ему все же нужно пересечь, несмотря на все штормы и бури. Так смотрит воевода на  вверенный ему рубеж, проверяя, не проскочит ли где хитрый неприятель. Так смотрит человек, которому что-то видно далеко-далеко, но что было видно Даниле, мы вряд ли узнаем.

- Данила? – спросил я, протягивая руку.

Данила кивнул.

- Сергей.

Так мы и познакомились.

 

В первые дни учебы на юрфаке мы почему-то часто вспоминали картину Ильи Репина «Бурлаки на Волге». Еще мы сразу же усвоили два постулата «здесь вам не школа» и «подумайте, сюда ли вам нужно было поступать». Мы думали. Честно.

Тем не менее, недавние выкормыши школьных столовых, мы постепенно привыкали к суровой студенческой жизни. Нас уже посещал профком, и чуть позже одарил профсоюзными билетами, которые многие затем забыли, просто положив на полку. Наши судьбы отныне и, быть может, навечно переплетены веревочными курсами. Мы уже видим себя большими специалистами, солидными людьми, знатоками права, правда, пока что во сне. А еще мы мечтаем о наручных часах, кошельках и сумках из кожзаменителя и прочих атрибутах, которые должны были придать нам уверенности и важности. В первую очередь, в собственных же глазах.

 

Мы сидим на лавочке у дома, в котором живет Данила. Он стал первым человеком, которому я признался, что пишу стихи. Не помню как, но все-таки Данила уговорил меня показать их. И вот мы уже сидим и смотрим зеленую папку с моими литературными несовершенствами. Точнее, смотрит Данила, а я нервно ерзаю по скамейке и стараюсь никуда не смотреть.

- Ого! Какие тут темы! – восклицает он спустя некоторое время, наткнувшись на стихотворение «Разговор с Марком Аврелием».

Листает еще несколько страниц.

– Пожалуй, из этого что-то выйдет, - подводит итог мой друг.

Мало что выйдет. В сильно переделанном виде и, буквально, пара вещей. Но тогда мы еще не знаем об этом, мы наслаждаемся свободой, осенним, но еще по-прежнему ярким солнышком и грезами о взрослой жизни, которая кажется нам, конечно же, не такой, как есть на самом деле.

 

Не помню, кто первый увидел объявление о конкурсе «Минута славы УлГУ». Но первую минуту славы захотел получить именно Данила. Мы сидим в его квартире, Данила ходит по комнате и напевает «Симону». Я сижу и думаю.

- А может…

- Угу, - кивает Данила и продолжает напевать, то повышая, то понижая интонацию.

- А может и мне попробовать… стихи.

- А что, можно, - вновь кивает Данила, и «Симона» в его исполнении начинает звучать гораздо громче.

 

Конечно, «Разговор с Марком Аврелием» никуда не годился. И вообще ничего никуда не годилось. Поэтому я решил написать совершенно новое стихотворение. Однако сделать это предстояло чуть ли не за вечер накануне. Хотелось чего-то такого, чтобы… Чтобы что, я еще и сам толком не знал.

Так появилось нечто безрифменно-монструозное под названием «Кризис № 2», за что спасибо многоуважаемому рок-музыканту Юрию Юлиановичу Шевчуку и его пластинке «Иначе», которой я тогда вдохновлялся. «Кризис № 1», а точнее, просто «Кризис» уже был. Но по накалу этой самой своей «кризисности» он все-таки уступал второму.

 

И снова набережная Ульяновского государственного университета, но теперь уже другая локация – не спортивный стадион, а медиацентр УлГУ. На мне черная блестящая рубашка с зеленым отливом и широкие джинсы, потому что именно так, на мой взгляд, должен выглядеть настоящий поэт – несколько ярко и в то же время экстравагантно. Но в меру. Данила похож на оперного певца. Собственно, на кого же он еще должен быть похож, раз собирается петь?

Всю ночь накануне я настраивал себя на словесный ураган над публикой. И вот, когда уже цель так близко, мой боевой настрой резко улетучивается при виде трех однокурсниц. Я осознаю всю ответственность за предпринятую авантюру, поскольку мне с ними еще учиться.

Данила не волнуется совсем. Ему это все привычно. А, быть может, он просто мастерски делает вид, не зря же мой друг хочет поменять юрфак на актерский факультет.

Зал постепенно заполняется. Появляются зрители и члены жюри. Только сейчас я в полной мере осознаю, во что ввязался. Хочется развернуться и уйти, но Данила напевает рядом «Симону», однокурсницы уже сидят в зале и кто-то настойчиво просит пройти к регистрации всех участников, желающих получить свою минуту славы… Славы ли?

 

Данила на сцене. Когда поет, он совсем не заикается, и это странно для меня. Он говорит, что специально занимался для этого с педагогом.

Не могу больше слушать «Симону», но и не могу уйти – я следующий. Данила растворяется в аплодисментах, а затем растворяется где-то в толпе, словно улыбка Чеширского кота. Он рядом и в то же время далеко. Как бы там ни было, на сцену я все равно пойду один.

 

Объявляют. Поднимаюсь на сцену, усилием воли превращая ватные ноги в обычные. Осматриваю зал, состоящий из внимательных жаждущих глаз. Чего они хотят? Чего они так жаждут? Быть может, именно «Кризис № 2» они как раз и ждут. Набираю воздух. Поехали.

Срывы в голосе между понижением и повышением интонации сойдут за экспрессию в прочтении. Дрожь листа в руках будет признана как выражение переходящей через край энергии, дабы быть убедительнее перед уважаемой публикой. Хождение по сцене будет сочтено необходимостью авторской задумки во время исполнения номера…

Небо надо мной разрывается громом… Нет, это не сносит крышу, это всего лишь звучат аплодисменты. Я бегу от грозящей обрушиться на мою голову славы. Жаждущие глаза мерцают, словно звезды в ночном небе. Воздуха! Не надо славы! Воздух, мне нужен воздух!..

 

Данила неспешно рассуждает о том, что юрфак это не совсем то, что он хотел, а, точнее, совсем не то, что он хотел. Что актерское мастерство ему гораздо роднее и ближе. Я предлагаю моему другу переводиться, в таком случае, на другой факультет, но он растеряно пожимает плечами – семья против. Помимо нас на лестнице толпятся студенты, которым стало душно, скучно или душно и скучно одновременно. Набережная залита солнечным светом, а в помещении медиацентра стоит полумрак, из которого виднеются жаждущие глаза. За разговорами мы чуть не пропускаем подведение итогов и церемонию награждения. Кто-то зовет нас и подталкивает в спины. Скорее!

 

Исполнитель «Симоны» получает свою заслуженную грамоту. Данила доволен, он знал, что примерно так все и будет. Звучит и моя фамилия. Я поднимаюсь на сцену, кому-то жму руку и забираю грамоту и небольшой кусочек картона.

Надпись на грамоте гласит: «За оригинальный жанр», что сразу же вызывает мое праведное негодование. С каких-таких пор поэзия вдруг стала «оригинальным жанром»? Отматывая события того легендарного дня назад, я до сих пор посмеиваюсь, чем же еще мог быть «Кризис № 2», как не оригинальным жанром? Пожалуй, даже, слишком оригинальным.

Картонка оказывается билетом в кинотеатр на два лица. Позже выяснится, что только не на премьерные фильмы. И только в строго определенное время. Билет оседает в коробке с различными другими «артефактами», которые в течение жизни копятся у любого человека, более или менее склонного к рефлексии.

 

Ну и, конечно, фотография. Сегодня принято считать, что если не было фотографии, то и никакого события тоже не было. Тогда еще все фотографировались просто для удовольствия и «на память». На фото выстроились я, Данила, три наших однокурсницы, наш староста – мой веселый тезка с далекого северного Надыма. Однако, прежде чем «птичка соизволила вылететь», меня кто-то усилено начинает трепать за плечо. Я оглядываюсь и вижу растерянного парня, который просит меня… снять рубашку.

Через пять минут я возвращаюсь к потерявшим меня товарищам по фотоснимку. Вместо рубашки на мне теперь черная футболка с изображением галактики. Парень в моей рубашке фотографируется с певческим или танцевальным коллективом. Оказывается, все его участники были в одинаковых черных рубашках, и только мой новый приятель выделился, одев по привычке самую обычную футболку. Что ж, можно сказать, спас человека от конфуза. Мне же было не принципиально – галактика, так галактика.

 

Казалось, что после первой «Минуты славы» непременно должна была наступить и вторая, и последующая. Кто-то должен был заметить меня, куда-то пригласить для дальнейших выступлений, предложить напечататься. Но не заметили. И не пригласили. И не предложили. Вообще повисла долгая гнетущая тишина.

Сказал бы кто нам тогда, молодым и наивным, что нам врали, врали беззастенчиво и цинично. Нет никаких «открытых всюду дверей». Напротив, двери не только будут закрыты, но и чтобы проникнуть туда, куда мы хотим, придется пробираться через чердаки, подвалы, а то и вовсе через черный ход. Что имеет шанс пробиться только тот, кто за этот шанс борется, причем практически ежедневно, долго, кропотливо и упорно. Кто-то, идя по головам. Кто-то, все же руководствуясь моралью и этикой.

Это осознание пришло, но пришло оно несколько позже. А пока светило осеннее солнышко, мы мечтали о взрослой жизни, и время шло к первым экзаменам. И не только университетским.

Comments: 0