Анастасия Миронова

Миронова Анастасия

27 лет 

Место работы АО «НПП «Завод Искра»

г. Ульяновск

Номинация "Проза"

Самое утреннее из чувств

Встреча

У Наташи было хорошее настроение, потому что пришла весна и всё вокруг оживало. Красиво цвели белые яблони и груши, ароматный жасмин и нежные тюльпаны; где-то благоухала ива. Через весь сад проходила поросшая зелёной и сочной травой дорожка, по бокам которой росли стройные белоствольные берёзы. Дул тёплый ветер. Погода стояла солнечная, и кое-где по небу плыли белые облака, похожие на вату. Наташа шла этой дорожкой и радовалась весеннему дню, слушая птичий концерт и любуясь природой. Вдруг она увидела Александра, направляющегося прямо ей навстречу. Он был лучшим другом и ровесником  её старшего семнадцатилетнего брата. Она часто видела его, и он ей сильно нравился. Но Александр, как казалось Наташе, не обращал на неё никакого внимания.

− Привет, Наташа! – поздоровался он.

− Привет! – сказала она, не отводя глаз от ландышей и маленькой красной розы в его руках. Этот букет ему дала тётя, у которой он был в гостях, и предназначался он для его мамы. Но, не смотря на это, Александр произнёс, протягивая букет: «Да… это тебе, − и добавил, как будто оправдываясь, − тебе завтра исполнится 13 лет.… С Днём Рождения!» Наташа смутилась, однако приняла подарок.

− Спасибо, - несмело сказала она, слегка улыбаясь. Некоторое время они стояли молча, глядя друг на друга. Тогда Наталья, решив, что неприлично молчать, спросила:

− А вы к моему брату идёте?

− Нет, к себе домой, − быстро проговорил он.

− Хорошая погода! – просто так сказала девочка. Александр одобрительно улыбнулся.

− Наташа, − неожиданно обратился он, − не говори со мной на «вы», я же не учитель. Он пристально посмотрел ей в глаза и пошёл дальше.

Весь оставшийся день Наташа провела у кузины Аннушки и была как никогда весела и рассеянна. Домой она вернулась поздно вечером. Родители были хмурыми и бросали друг на друга укоризненные взгляды, желая этим что-то доказать. «Наверное, поссорились», - решила она. Наташа не понимала, какие ещё могут существовать проблемы, когда она любит. Ей казалось, что все должны быть так же довольны, как и она. Однако за ужином родители начали спорить и окончательно разругались. Мать, хлопнув громко дверью, вышла. Отец и брат о чём-то долго разговаривали.… Но ничто уже не омрачало радость Наташи.

 

Три всадника

По суровым, бескрайним степям Патагонии навстречу холодному северному ветру скакали три всадника. Они выглядели одинокими на фоне унылой, неприветливой равнины и такого же неприветливого, унылого неба. Однообразный открывался горизонт впереди: ни души, ни одного селения вокруг. Но всадники уверенно скакали на своих уставших, взмыленных конях всё дальше и дальше, прорезая усиливающийся ветер, который, по мере возрастания своей мощи, становился холоднее. Одеты они были в тёмно-коричневые длинные плащи с капюшоном, похожие на одеяния монахов. На лошадях, не породистых, но довольно крепких, были взвалены и хорошо подвязаны по два серых мешка и одному белому матрацу, рядом прикреплялась верёвка.

Кони бежали быстрой рысью. Впереди всех мчался центральный чёрный конь с белым задним левым копытом и белым ромбиком на лбу, напоминающим значок бубновый карты, только вытянутом по ширине. Он негодующе фыркал, показывая своё нетерпение. Вероятно, конь был строптивым, так как норовил приостановиться, как только хозяин ослаблял поводья. Наездник, несмотря на фырканье, принимался шпорить его нещадно, уже не давая никакого намёка на остановку. Видя бесполезность своего действия, конь принялся ржать и размахивать мордой, словно говоря этим: «Хозяин, ты больно разошёлся, отдохнуть пора, я устал». Но хозяин был неумолим. Видимо, он также имел своенравный характер, и на все выкрутасы коня ответил жгучим ударом хлыста, при котором прозвучал сильный, властный голос: «Пошёл! Живо!» Коню ничего не оставалось делать, как подчиниться воле наездника. Фыркнув в последний раз, он пошёл галопом. Движения его словно говорили: «Ну, и ладно, загоняй меня до смерти, если тебе легче станет. Всё равно бескрайние просторы кругом».

За стремительно скачущим всадником поспешали и двое остальных ездока, также погоняя своих лошадей. Сначала они бежали вровень, но вскоре конь, совершенно чёрный с одной лишь крапинкой на морде, вырвался вперёд. Третий наездник, не желая отставать от своих товарищей, а скорее, наоборот, обогнать их, принялся усердно понукать свою небольшую рыжую лошадку. Она неслась во весь опор.

Уже смеркалось, и спутники пустили своих коней шагом. Всадник, находившийся в центре седоков на коне с ромбиком, опустив чёрную облегающую ткань, закрывавшую рот и нос, сказал:

– Ветер усиливается не на шутку, на небе скапливаются тучи — дурной признак. Видно, ожидается буря, а мы никак не доберёмся до места.

Его сосед, сидящий на чёрном коне, ответил:

– Ты прав. Но что делать? Коней гнать нельзя. Они устали. Кругом тупая пампа, или, всего  вернее,  пустыня, и ни одной деревушки за столько миль! Ненавижу Патагонию — один нудный ветер и мелкая травишка. Поживиться нечем — погано! Сколько здесь не езди — одна картина.

– Ничего, дружище, – подбадривал собеседник, – главное, переночевать где-нибудь, передохнуть. А там  на железную дорогу выйдем и — порядок.

– вот и вся проблема заключается в том, где бы переночевать. Хоть бы кустик попался, а то ничего — шаром покати! Мерзость!

Пока всадник бранился, его спутник всматривался вдаль. Он был весьма озабочен.

Вокруг простиралась огромная равнина, покрытая колючей серо-бурой, сухой растительностью. Ничего хорошего она не предвещала. На такой скудной почве с неприглядным травяным покровом едва ли возможно встретить след человеческой жизни.

Надежда таяла, а небо между тем становилось темнее, и на степь опускалась чёрная мгла. Ветер, набрав значительную силу, раздувал плащи путников и гривы лошадей. Он зловеще завывал, обдувая людей пронизывающим холодом. Чувствовалось ледяное дыхание приближающейся ночи. То тут, то там доносилась стрекотание сверчков, изредка слышался свист какой-то степной птицы.

Кони, понурив голову, шли медленно, изредка пофыркивая. Между всадниками после длительного молчания вновь возобновился разговор.

– У меня руки закоченели до костей, – жаловался один из них. – Проклятая Патагония! Пропади она пропадом!

– Кони капитально устали, – отозвался его сосед в центре, – пожалуй, не расположиться ли нам на ночлег? – при этом он посмотрел на седока рыжей лошадки.

– Мне без разницы, – отозвался дерзкий женский голос, – нам не привыкать спать, где попало.

– В такую мерзкую погоду, в такой глуши глаз сомкнуть невозможно.

– А мы костёр разведём и установим дежурство, – предложил всё тот же всадник в центре.

– Потрясно! Только я всё равно уснуть не смогу и при костре, – проговорил жалующийся.

– Кажется, у нас намечается дежурный, – засмеялась наездница рыжей лошадки.

– Ага, размечталась.

– Сам сказал, не усну, а теперь размечталась, – ответила девушка, и опять наступило молчание.

Конь с ромбиком на лбу почему-то поднял голову, и, прядая ушами, стал настороженно смотреть вдаль.

– Здешний климат плохо на меня действует, – снова заговорил мужчина, – поскорее бы в тёплые края. Самое прекрасное место во всей Патагонии — ранчо Анфисы. Её пироги вкусные, с румяной корочкой, с мясом…

– И племянницы, – съязвила девушка.

– И больше ничего, – закончил он.

–Знаешь, я думаю, что нас ждёт там, куда мы едем?

– Богатство, – шуткой подметила собеседница.

– Хотелось бы, но вряд ли. Богатые – они ведь люди респектабельные, не то, что пройдохи, как мы. Этому ещё нужно научиться. А вообще, у меня странное предчувствие.

И он пустился в самые красочные размышления о том, что могло бы их ожидать в недалёком будущем. Тем временем тот же конь затряс головой и так зычно заржал, будто в ноздри ему что-то попало. Другие кони повернули к нему свои морды, не понимая, чем вызвано его поведение, однако же отозвались на его ржание. Хозяин строптивого понял, что это неспроста. Он слишком хорошо знал своего коня. Всадник слез с него, оставив под присмотром товарищей, взял фонарь и осторожно пошёл вперёд. Сделав порядочное количество шагов, он встал в изумлении. Перед ним открывался большой овраг с крутыми обрывистыми склонами. Внизу густо росли жестколистные кустарники, и кое-где зияли маленькие островки зелёной травы. «Здесь есть вода», – подумал всадник. Ему как раз нужно было пополнить её запасы, и он позвал остальных спутников.

Всадники скупались пешком, стараясь удержать равновесие; лошадей они отпустили. Песок рассыпался у них под ногами.

Наконец, спустившись, они позвали лошадей. Взобравшись на коней и набрав достаточное количество воды (поблизости действительно протекала речка), хотели уже расположиться на ночлег, как одно обстоятельство заставило их переменить решение. На этот раз не только конь с ромбиком вел себя странно, но и другие лошади прислушивались и всматривались в горизонт. Поблизости находилось селение. Едва слышимые звуки мирской жизни раздавались вдали. Всадники убедились в этом, повернув глубь расширяющегося оврага. Склоны его становились положе и ниже. Вскоре он совсем исчез, и вместо него простиралась другая равнина, усеянная прореженным низкорослым кустарником.

Извилистая каменистая дорожка вела всадников в деревушку. По всему было заметно, что это селение бедное. Маленькие деревянные домишки с низенькими окошками и соломенными крышами не привлекали взгляд, а темнота придавала им ещё более удручающий вид.

Улицы были пусты. Редкий тусклый свет, исходивший из некоторых окошек, слабо освещал дорожку. Громкий лай собак, встретивший уставших путников, прорезал тишину.

Всадники остановились у одного из домов. Они, кроме девушки, сняли плащи, завернули их в серый мешок, достали и надели ветровки. Наездники также сняли седло с рыжей лошадки, отцепили поводья и привязали к её уздечке верёвку. Груз, которого она была лишена, взвалили на коня с ромбиком на лбу. Тот недовольно оглянулся на хозяина. «Спасибо, уважил», – можно было прочесть в его умных глазах.

Девушке они велели спрятаться за забором и находиться там до тех пор, пока не подадут условленный сигнал.

Когда всё было готово, мужчина постучал кольцом, висевшим на двери. К ним вышел старичок в шерстяном тулупе с керосиновой лампой в руках.

– Вы кто такие? Чего вам надо? – спросил он, внимательно рассматривая их.

Странники представились братьями-фермерами, разводившими лошадей и проживающими в небольшом посёлке, находящегося неподалёку от города S. Они сообщили, что направляются в Россарио по делам, а заодно заглянуть к тётушке и подарить ей замечательную цирковую лошадку.

Для убедительности один из них достав маленькую плёточку, не ударяя, стал прикладывать её то к одной, то к другой передней ноге животного и при этом давал указания, значившее поднять ногу. Точно и безукоризненно лошадка их выполняла, будто это ей не впервой. Девушка, следившая за происходившей сценой в своём укрытии, едва ли удержалась от смеха. Она-то прекрасно знала, что её друзья нагло врут. Но старичок поверил им: так правдоподобно рассказывали они о себе и тётушке.

Он пригласил их во двор и предоставил амбар для ночлега. Лошадей оставили во дворе.

Как только старичок ушёл, один всадник вышел из амбара, бесшумно передвигаясь, отворил засов и, приоткрыв уличную дверь, свистнул. В это мгновенье овчарка разразилась оглушительным лаем. Девушка, как и было условлено, выбежала из укрытия и проскользнула в дверь. Собака, увидев неясный силуэт человека и словно разгадав обман молодых людей, залаяла с большим ожесточением. Конь с ромбиком на лбу, которому явно это надоело, решительно подойдя к ней на безопасное расстояние, вдруг встал на дыбы и изловчился два раза задеть её морду сначала одним, а затем и другим копытом. Овчарка, взвизгнув, пыталась укусить его, но тот вовремя успел отскочить. Тогда собака грозно зарычала и с силой рванулась из цепи. Однако безуспешно. Конь, оставшийся довольный своей проделкой, больше не обращал на неё внимания. От этого овчарка раздражалась сильнее. Она ещё долго лаяла, рычала и выла.

Стремительно летели секунды, отсчитывая минуты, а минуты — часы. Так прошла ночь. Начинало светать. Один из всадников уже проснулся и услышал блеяние овец. Ему неожиданно стало радостно и светло на душе. Когда он вышел из своей примитивной спальни, на него резко пахнуло свежестью утра. Мужчина видел, как из-за горизонта выплывал огромный красный шар. Поднимаясь выше, он становился меньше, меняя прежний цвет на жёлтый. Недавние тучи куда-то исчезли, и вместо них голубело ясное небо. Ветер стих. Всадник приблизился к своему коню, тому самому, который прошлой ночью искусно пошутил с собакой.

– Ну, что, Бубен, готов снова отправиться в путь? – хлопнув по крупу животного, сказал он.

Конь заржал.

– Есть хочешь? И я тоже. Тебе в сто раз проще, трава у тебя под носом. А вот мне…, – он не договорил.

Полная пожилая женщина спускалась по лестнице с высокого крыльца, держа в руках блюдо. За ней следовал старичок.

– Доброе утро, дедушка! – крикнул всадник.

– Доброе! Что-о ты рано проснулся, – отозвался тот.

– Я обычно просыпаюсь рано, дедушка. Привычка. К тому же ваши овцы, кажется, способствовали моему пробуждению.

Старичок улыбнулся.

– У нас этого добра хватает, – махнув рукой говорил он, – этим и живём. У меня одного только пять голов.

– Тяжело вам, наверное? Но вы, вижу ,молодец. Все держите в порядке.

– Так это у меня помощники имеются — два сына. Без них — куда мне, – хвастался дед. – Они с позавчерашнего дня уехали в город, дрова покупать. Здесь ведь местность, сам знаешь, не лесистая. Одни кустарники, да и тех мало. Да что от них толку? Тепла мало дают, а по ночам морозцы ударяют. Особенно в это время.

– Да, сегодня ночью было холодно, – заметил всадник. – Спасибо, дедушка, что приютили. Нам уже пора собираться.

– Зачем спешить? – замешкался старичок. – Твой брат ещё не проснулся.

Не успел он произнести последнюю фразу, как из амбара вышел второй всадник.

– О, ты в своём репертуаре, всегда встаёшь с…,  – зевая, обратился он к своему товарищу. С его уст почти слетело бранное слово, но, увидев старика,  мужчина опомнился.

– Доброе утро, сеньор …

– Карлос, – подсказал дед.

– Да, извините, не запомнил, – оправдывался мужчина.

– Огромнейшее вам спасибо за теплый прием и уютный очаг, – поклонившись, сказал он и, обернувшись к другу, спросил:

– Ну, что, мы едем?

– Так, – вмешался старик, – никуда вы не поедете, пока не позавтракайте. Что я, скупердяй, какой? Нет, господа, вы останетесь, – докончил он.

– Марфа! – крикнул дед женщине, кормившей индеек, – хватит возиться с птицами, приготовь лучше нам чего-нибудь поесть. А вы пойдёмте в дом.

И они зашли в его жилище, небольшое, простое, но всё-таки уютное. По середине маленькой комнатки стоял широкий стол, рядом с ним — три невысоких табуретки. На полу был расстелен причудливо сплетенный коврик из лоскутков старой материи.

Путников угостили мясным супом с кукурузными лепёшками и козьим молоком (Хозяин держал коз).

Между ними сразу завязалась дружеская беседа. Говорили в основном о хозяйстве. Старичок подивился знаниям странников в данной области и решил прибегнуть к их советам по этому поводу. Долгое пребывание на ранчо Анфисы дало свои плоды. Всадники не растерялись. Речь зашла о дровах, и один из них предложил переколоть оставшиеся, пока другой займётся приготовлением к отъезду.

– Что ж, это можно, – проговорил старик сидевшему рядом путнику, – ты вон какой: высокий, сильный. Здоровья хоть отбавляй.

На том и порешили. Все разошлись по своим делам. Марфа, прибрав после гостей, отправилась доить коз, старичок выгонял овец на пастьбу, всадник колол дрова, а его товарищ ничего не делал, или, вернее, симулировал активную деятельность. Он только напоил лошадей, уложил вещи, а дальше ходил по двору, как будто чего-то выжидая.

Как только Марфа с бидоном молока вошла в дом, а старичок, отвлечённый всадником, переколовшим все дрова, помогал уложить их в дровник, мужчина вывел девушку из амбара. Она взобралась на чёрного коня и крепко вцепившись в седло и узду, перевернулась на его бок, закрепив ноги на животе и спине животного. Мужчина накрыл её длинной мантильей так, что лошадь казалось чем-то нагруженной.

– Не подведи, Ворон, – сказал он и повёл коня под уздцы со двора. За ним последовали Бубен и рыжая лошадка.

Всадники распрощались со старичком, который не заметил девушки, и поскакали дальше.

Овчарка, ставшая случайной свидетельницей выходок этих молодых людей, наконец, сорвалась с цепи и, отчаянно лая, побежала за ними вдогонку.

– Славные  парни, – говорил старик жене, – занесло же их в наш край.

– Не такой и глухой, – отвечала она, задумавшись. – А этот фермер, что дрова тебе переколол, представительный, статный. Его причесать хорошенько, одеть прилично, – лучше всякого министра будет.

Вновь три всадника скакали по равнине, но более разнообразной, в отличие от предыдущей. Всё чаще встречались кустарники, и трава становилась гуще. На этот раз погода благоволила им. Солнце светило ярко, и было тепло.

Когда деревушка совсем скрылась из виду, всадники, свернув в небольшую рощицу, остановились перекусить и дать своим лошадям отдохнуть. Они достали плюшки, бутыль с молоком, – вс1, что дал им старичок в дорогу.

– Спасибо деду, – откусив часть плюшки, говорил обладатель Ворона, – бывают на свете добрые люди.

– И лопухи, – засмеявшись, добавила девушка.

– Мерседес, – перебил её другой всадник.

– Что, Мерседес? Разве я не верно говорю. Хорошие вы артисты, обманули бедного старичка, – с иронией произнесла девушка.

– Что вы ему там наболтали? Кажется про тётю, – не унималась она, и голос ее переходил в смех, – которая живёт в Россарио, циркачу, – девушка окончательно рассмеялась.

Оба всадника посмотрели на неё с видом уличённых в баловстве мальчишек. Им было очень неловко от речей девушки, которой данное обстоятельство льстило.

– Если бы не моя малышка Арчи, – продолжала она, взглянув на рыжую лошадку, спокойно щипавшую траву, – которую  я научила всем этим трюкам, – подчеркнула девушка, – ничего бы у вас не вышло. Будь я на месте дедушки, я бы не поверила вам; я бы догадалась, кто вы такие, мошенники, – с гордостью закончила Мерседес.

– Молодец! – под стать её тону возразил хозяин Ворона. – Тебе памятник при жизни можно поставить.

– Не смешно, – с тем же превосходством возразила девушка, но уже опустив голову.

– Ты — лодырь, – начала она, и лёгкая краска покрыла её загорелое лицо, – даже дрова не соизволил наколоть.

– Кто бы тогда тебя из амбара вывел? – парировал собеседник.

– А не стоило меня прятать от старичка и выводить бы не пришлось, – проговорила она с досадой, скрестив руки на груди.

– А это вопрос не ко мне, – подвёл итог мужчина, переводя взгляд на другого всадника, невозмутимо дожёвывавшего плюшку.

Он как будто не обращал внимания на их разговор и обращенный к нему воплощающий и недовольный взгляд Мерседес. Дожевав последний кусочек, всадник собирался положить оставшуюся еду в сумку, но, заметив, что девушка продолжает упорно на него смотреть, ласково предложил:

– Хочешь пирожок с повидлом? Такой только один.

– Спасибо, я сыта, – ответила Мерседес, уязвленная его халатным вниманием.

Всадник будто прочитав укор во её взоре, сказал:

– Ты знаешь: нам приходится скрываться. Сейчас полиция по всему округу ищет трех незнакомцев. К тому же молодая девушка в компании двух парней — подозрительно.

– Я знаю, что ты прав. Просто никак не могу привыкнуть к роли беглецов.

Она быстро встала и, взобравшись на лошадку, крикнула:

– Что расселись! Пора уже!

– Похоже, она всё же обиделась, – шепнула мужчина всаднику.

– «На пирожок?» – пошутил тот. Оба засмеялись.

Собравшись, они снова отправились в путь и в 4 часа прибыли на железнодорожный вокзал. Вокруг было полно людей самых разных сословий, большинство пеших, некоторых — на конях. Иные приехали сюда на машинах в сопровождении шофёра и охраны. То были богатые господа, которых было немного. Всадники растворились в этой пёстрой толпе.

Вдруг раздался длинный гудок. Через мгновенье послышался стук колёс по рельсам. Приближался паровоз. Сотни людей направились к нему. Всадники же оставались спокойными. Они ожидали не пассажирский, а товарный паровоз. Им пришлось ждать около часа после отправки первого. Народ заметно схлынул. Теперь людей на конях было гораздо больше, чем пеших.

Всадники заняли свои места, определив лошадей в специальных вагонах, прикрепив к их сёдлам карточки с номерами, которые всем раздавали кондукторы. Подобное делалось во избежание путаницы между хозяевами и их лошадьми и поклажей. Когда последние повозки были уложены и лошади распределены, паровоз, пустив густой дым, с громким свистом тронулся вперёд.

Вмиг перед глазами путников замелькали небо, кустарники, обширные равнины и поля. Паровоз, набирая скорость, несся в далёкие, неведомые тёплые края, так привлекавшие хозяина Ворона. Да, сладко им думалось о неопределённом, но отчего-то заманчивом будущем. Возможно, оно принесёт новые впечатления, откроет новые перспективы. Перемена мест казалась для необычной при необычных обстоятельствах. Никогда не выезжали они за пределы Патагонии и уж тем более ни разу не грабили ни одного банка (мелкое мошенничество ни в счёт), как вдруг всё изменилось в какой-то месяц. Всадники ограбили банк в находившемся поблизости портовом городе Комодоро-Ривадавия. Это был отчаянный шаг, сделанный не ради себя, а во спасение племянницы тёти Анфисы, на ранчо которой они проживали. Её племянница — маленькая девочка тринадцати лет – страдала пороком сердца. Поэтому было необходимо отвезти её в столицу. Только там делали операции на сердце. Всадники питали к ней особые искренние чувства. Они помнили, как она, будучи еще малышкой, несмотря на запрет хозяйки, тайком впустила их, поздним вечером на чердак для ночлега в холодную, ветреную погоду, какая часто бывает в Патагонии. Когда та рано утром обнаружила путников, ничего не подозревавших о запрете, выплеснула на них своё негодования, обзывая ворами и угрожая вызвать полицию, девочка за них и рассказала о своем проступке. После некоторых разбирательств Анфиса всё же разрешила им остаться на некоторое время, чему бесспорно способствовала девочка.

Неожиданно для хозяйки ранчо некоторое время растянулось на долгое время, и она привыкла к новым обитателям и не хотела с ними расставаться.

Тётя Анфиса была доброго нрава, хоть и запальчива. После смерти мужа она осталась одна с многочисленными племянницами, доставшимися ей от братьев и сестёр, умерших от холеры. Женщина была неопытна в управлении хозяйством, и поначалу её дела шли плохо. К тому же один аферист обманул её, и она потеряла часть земли. Ей пришлось очень туго, но постепенно, благодаря упорству женщины, положение стало налаживаться, и тётя Анфиса превратилась в хорошую хозяйку. Однако постоянные хлопоты, женское одиночество, отсутствие поддержки и последнее происшествие с авантюристом наложили свой отпечаток. Анфиса никому не доверяла и придиралась к мелочам. С приходом всадников всё резко изменилось. К ней вернулась потерянная радость. Теперь женщина благодарила маленькую племянницу за то, что та ослушалась её, впустив их переночевать. Девочка поверила, как она потом сама признавалась, «взглянув в синие и добрые глаза этого молодого человека» – обладателя строптивого коня Бубена.

С тех пор домочадцы привязались к всадникам, для которых после долгих скитаний, наступила счастливая пора. Они имели постоянный дом, постоянное занятие и не нужно теперь было путешествовать и браться за разные дела, чтобы прокормить себя. Их обожали. Анфиса влюбилась в синеглазого парня, к удивлению и радости племянниц, которые полагали, что сердце тёти охладело навсегда. Видя его природную скромность и тактичность, женщина не спешила делать первых шагов. Однако наряды её стали элегантнее и красивее, обнажая утонченную женственность. Взрослые племянницы обратил  свои взоры на друга объекта восхищения тёти, который был ближе к ним, нежели его товарищ, но не торопился с выбором. Их спутница Мерседес также нашла себе друга из соседнего ранчо.

Всё шло превосходно, пока не обнаружилась болезнь девочки. Для операции необходимы были большие деньги, которых у Анфисы, конечно же, не имелось. Данная проблема разрешилась ограблением банка (Анфиса узнала о случившемся после того, как кража свершилась, и некоторое время пребывала в шоке и испытывала смешанные чувства страха, гнева и радости). Девочка была спасена. Однако всадники уже не могли жить спокойно, да и домочадцы тоже. Последствие их преступления преследовали их. Полиция города отправилась на поиски преступников. Ещё бы, украдена огромная сумма. Губернатор рассердился на дерзость всадников и халатность сотрудников банка.

− Какие-то попрошайки в балахонах посмели и смогли обчистить банк! – кричал он. – Немедленно поймать их! Обыщите все окрестности, предупредите губернаторов соседних провинций. Они, я уверен, ещё не убежали далеко!

Полицейские, подхлёстываемые его рьяными речами, усердно приступили к поискам. Однако на след грабителей не удавалось выйти. Лиц отважных воров никто не видел; они были скрыты тёмной повязкой и капюшоном, накинутым на голову. Предположения, догадки, шаткие улики путались в кучу, из которой ничего определённого не выходило. Было установлено точно: грабителей было трое , они носили плащи, были разного роста (от высокого до низкого), кличка предводителя шайки – Валор.

Идти по обрывчатому следу в этом тёмном деле полицейским помогали сердобольные соседушки Анфисы, которым казалось весьма странным проживание двух мужчин в её доме. Так как ранчо в той местности располагались не близко друг от друга, их хозяева видели не часто, поэтому заботливые женщины не прибавили к своим скудным знаниям о таинственных мужчинах подробной информации. Мерседес же «растворилась» среди многочисленных племянниц Анфисы. Благо девушка от природы была изобретательной и подозрительной, и перед своим другом представилась «ещё одной, на голову свалившейся племяшкой», не желая рассказывать о тяжёлом прошлом.

Полицейские нагрянули на ранчо Анфисы и застали, как ожидалось двух мужчин, но не всадников, а родственников её покойного мужа, которые периодически навещали её. Медлить было нельзя. Блюстители порядка не успокоятся, оставаться рискованно и подвергать жизни обитателей ранчо опасности неправильно и несправедливо. Путники решили покинуть так полюбившийся им кров, ставший родным. В предрассветный час они отправились в знакомые степи.

Всадники ехали в торговом паровозе в город N. Валор, предводитель новоиспечённой воровской шайки, отважная, дерзкая, ловкая девушка Мерседес и простодушный путник по имени Санто сидели вместе в тесном вагоне, погружённые в глубокую думу. Они были взволнованы. Всадники покинули родную Патагонию, направляясь в неизвестность. Странной таинственностью веяло от случившегося, словно неведомая сила вмешалась в их судьбу, вскоре изменив её за короткий срок. Эта же неведомая сила помогла им в краже, скрывала от полицейских, поставила на пути ветхую деревушку, сопутствовала своевременному прибытию к приезду паровоза и теперь вела их в тёплые края.

Что ждало всадников? Этого они не знали, как, впрочем, и о себе тоже. Не знали, что являются страхом одного суеверного чиновника и частью трагедии, произошедшей в тех местах, куда они держали путь.

Comments: 0