Анатолий Журавчак

Журавчак Анатолий Иванович

15 лет

Место учебы: Школа №1 г. Сенгилей

Место жительства: Ульяновская область, г. Сенгилей

Номинация "Проза"

Наяву

Прошедший день был неистово тяжёлым.

Не знаю, как я смог доползти до номера – из меня сегодня выжали все, что только можно было выжать. Конечно, я знал, что в «Сириусе» будет очень непросто. Но чтобы так непросто…

Уже третий день подряд мы трем и трем этот несчастный Париж. Говорим о нем, как о каком-нибудь известном правителе или писателе. Господи! Да ведь это же город! Конечно, он красивый, и так далее, но это просто город – куча зданий и людей! О чем там можно так долго говорить!

А нет! Мы его уже по кирпичикам разобрали! И все ради чего? Ради какого-то текста! Который надо бы уже начинать писать…но нет. Сейчас у меня в голове полный бардак  из имен, мест, цитат и фактов. А завтра утром еще и на растяжку… Зачем я на нее записался?

Так! Все! Спать!

Восемь часов свободы от Парижа! Боже мой… Меня как будто из Бастилии выпустили – честное слово!

- Вставай!

            Что это за крик? Уже утро?

- Вставай, живо!

Ай! Что-то ударило меня по животу!

Я попытался открыть глаза, но не смог.

А! Опять удар!

- Если ты сейчас же не встанешь, я тебе так наваляю, что ты навсегда забудешь, что такое сон! – снова прогремел яростный рев и снова последовал пинок по животу.

- Да… да… - это было все, что я смог выдавить.

            Тот, кому было очень нужно, чтобы я встал, не ответил. Он ушел.

Я открыл глаза, но ничего не увидел. Полежав еще немного и подождав, когда боль пройдет, я присел.

Осмотрелся. И не понял ничего.

В темном помещении, в котором я находился, не было ни дверей, ни окон, ни стен. Здесь находились только глиняные горшки и кувшины, стоящие прямо на холодной земле.

Может, это палатка? Судя по всему, это было так.  Я лежал внутри очень большой палатки, в которую узкой полосочкой забегал солнечный свет и тухлый запах чего-то испортившегося. Да, это было так, но все-таки…как?

Но дальше развивать эту мысль я не стал – меня пронзила другая, более важная – где я?

Я мигом забыл про боль, бодро подскочил и… что это на мне? Что это за серые лохмотья, рваные тряпки, что это? И обувь на мне тоже какая-то странная.

            Но времени раздумывать не было. Я вылетел из своей палатки, пробежал немного и только потом понял, где нахожусь. Но от этого легче не стало.

            Хаотично разбросанные по темной траве меня окружали… не палатки, а скорее хижины – жалкие и угрюмые. Они словно перессорились все до единой, и каждая попыталась встать так, чтобы отвернуться сразу ото всех своих сестер и тихо перешептываться с ветром о своих личных обидах.

            У каждой из них сидели люди. Они были одеты так же, как и я – серо и уныло.

            И тут я снова почувствовал этот неприятный запах чего-то несвежего. Только в разы сильней: 

- Ах, вот ты где! – услышал я у самого уха, и чья-то крепкая рука схватила меня за шкирку и куда-то потащила.

            Я даже не пытался вырваться.

            Наконец меня донесли до какой-то небольшой реки, на берегу которой стояло несколько мужчин. Они щедро надавали мне подзатыльников, вручили удочку, со смехом швырнули меня в деревянную лодку, и когда я пришел в себя, мы уже находились на середине реки, и все вокруг меня уже рыбачили.

             Я, как и мои спутники, закинул свою удочку в воду.

 Что происходит? Все вокруг такое реалистичное, но это не может быть реальностью. Это словно фантазия маленького ребенка, которую отравил взгляд взрослого.

- А все-таки я не понимаю, зачем мы решили здесь остаться – вдруг угрюмо сказал один из рыбаков, - Это гиблое место.

-Почему? – спросил его другой.

-А ты вбери в грудь побольше воздуха – и узнаешь, почему. Жить в болоте! Будто нет у нас больше в Империи речушек и ровных мест, возле которых можно было бы поселиться. Будь я проклят, если через пару месяцев мы не уйдем из этой грязи! Нет у Лютеции будущего! Нет здесь ничего. А реки есть везде – и рыба тоже…

            Прошедший день был неистово тяжелым.

            Не знаю, как я смог доползти до своей хижины – из меня выжали все, что только можно было выжать. И даже больше.

            Целый день я носился по селению и выполнял разные поручения – от стройки частокола до помощи женщинам по хозяйству.  У меня даже не было сил думать о том, что вообще со мной происходит. Откуда возникла эта унылая Лютеция… Лютеция… почему это слово кажется мне таким знакомым?

Ой! Что это?

            Я подложил дрожащую от усталости руку под себя и выудил какой-то листочек. Может, это мой листочек? И может на нем что-то написано?..

            Нет, думать нет сил. Читать тем более. Нужно спать. Завтра во всем разберусь.

            Завтра?..

            Я закрыл глаза, но тут же почувствовал пытавшийся пробиться сквозь мои веки неприятный утренний свет и чей-то очень тяжелый взгляд. Причем сопровождались эти попытки странным гулом, таким неразборчивым и беспощадным, что я моментально поднял веки.

            На улице действительно вступило в свои права утро. Кто-то действительно на меня смотрел. Он был прекрасен, как юноша, мечтающий стать настоящим мужчиной. Спокоен, как мудрец, проживший сотни лет и знающий жизнь. И первозданен, как само Время.

            И то был самый невероятный взгляд, какой себе только можно представить. Потому, что смотрел на меня ни кто иной, как сам Собор Парижской Богоматери.

            Это был не сон. Это не могло быть сном. Но это и не могло быть реальностью!

            Я засыпал в дряхлой хижинке посреди болот, а проснулся на площади перед Нотр-Дам-де-Пари! Минуточку! «…де-Пари»… Так я в Париже?! В самом сердце Парижа перед целым и невредимым Нотр-Дамом?! Что это?!

            Я подскочил на ноги и обнаружил, что на мою голову одета маска с прорезями для глаз. Я захотел снять ее, но тут же понял, что нахожусь не просто на главной площади Парижа, а словно на островке посреди океана людей. Все они издавали один и тот же протяжный гул, внимательно смотрели на меня и как будто чего-то ждали. Люди были везде. Куда бы я ни повернул голову  – все, абсолютно все, во главе с Собором, не сводили с меня глаз и непрерывно чего-то ждали.

             А я ничего не понимал.

 Только сейчас до меня дошло, что моим островком является высокий деревянный помост – и что я здесь не один. Прямо у моих ног на коленях стоял жалкого вида человечек, покорно положивший голову на каменную плиту. Стоило мне только остановить на нем свой взгляд, как толпа с неописуемой злобой загикала, а я вдруг ощутил, что сжимаю в правой руке какую-то палку с очень тяжелым концом.

Но тут зверские выкрики стихли.

Я посмотрел на своего соседа – он все так же стоял на коленях, уже с поднятой головой и пустыми, но еще не потухшими глазами. Человек судорожно вобрал воздух в свою грудь и голосом побежденного, но не признающего поражения, провозгласил толпе:

- Я умираю невинным, я невиновен в своих преступлениях, в которых меня обвиняют. Говорю вам с эшафота, готовясь предстать перед Богом. И прощаю всех, кто повинен в моей смерти.

Закончив, он положил голову обратно, и толпа, словно очнувшись от минутного смятения, начала тихо и в один голос гудеть. Этот гул стал усиливаться, и моя правая рука вдруг начала сама по себе медленно подниматься, а левая быстро обхватила палку, которую держала ее сестра. И только сейчас я понял, что за палка действительно была в моих руках. Топор… Это был топор!

Неужели я сейчас отниму жизнь у этого человека? Нет! Нет!

Но рука все поднималась и поднималась, гул усиливался и усиливался, Собор давил и давил без конца, и когда топор поднялся над моей головой и уже готов был опуститься, я потерял равновесие, сделал несколько шагов назад, и под ужасный рев толпы полетел с эшафота прямо на каменные плиты Парижа…

Я жив?.. Или не жив?.. Скорее, что жив.

Я открыл глаза. Все тот же самый Париж готовился ко сну. Но не было уже ни толпы, ни эшафота. Остался только Собор – такой же молчаливый и суровый.

Быстро придя в себя, я решил уйти с опустевшей площади и заглянуть в какое-нибудь из стоявших на ней зданий. Зашел в первое попавшееся – оно оказалось то ли таверной, то ли гостиницей – я не успел понять. Сквозь размытую сонливость парижского кабака ко мне подошел какой-то маленький человечек в белой рубашке, взял за руку и сквозь туман завел в бедную, с одним только столом, двумя стульями и свечкой, комнатушку.

Он закрыл за собой дверь. Исчез во тьме угла и тут же вернулся оттуда с бутылкой и двумя стопками:

- Выпей – приказным тоном сказал он и налил себе и мне какой-то белой жидкости.

Мой новый знакомый залпом опорожнил свою рюмку, грохнул ею о стол и согбенно уставился куда-то в стену. Черные короткие волосы, пухлые щеки, умное и хитрое лицо – он мне кого-то напоминал:

- Как ты? – безучастно спросил он

Я ответил, что хорошо.

Мой знакомый слегка усмехнулся, но тут же стал еще темнее:

- Они меня не взяли – сквозь зубы процедил он и так резко хлопнул по столу, что я вздрогнул, - Не взяли! Ты можешь себе вообразить!

Он подскочил и ровными шагами стал мерить комнату:

- Иностранцев там берут на службу с понижением в чине! – продолжал он, - Какая наглость! Какой вздор! Но ведь и это не самое важное! Когда я потребовал, чтобы мой чин при принятии на службу сохранили, меня подняли на смех! Меня – на смех! Ох, эти русские!.. Они еще обо мне услышат… Ей-богу, услышат… Россия еще узнает о Наполеоне Бонапарте! Я обещаю! Помяни мое слово!

Наполеон? Это Наполеон Бонапарт?

Но этого же быть не может! Что со мной такое происходит?!

Я говорю с Наполеоном, который только что вернулся из России, где он не устроился на военную службу. И именно после этого события у него появилась эта злоба… а может мне ему все рассказать?

- Простите, сударь…

Будущий Император остановился и выжидающе на меня посмотрел. Я зажмурился.

Говорить или не говорить?.. У меня все-таки есть возможность поменять мировую историю. Расскажу ему о Бородине и о том, что именно после этой битвы его судьба начала разваливаться на глазах. И ему хорошо, и России, и Франции. Хотя…

Я открыл глаза. Наполеона уже не было. Как не было и вечера, спящего под окнами, как не было и рюмок, и бутылки. Была только пустая комната и день, зовущий погулять вместе с ним по парижским улицам.

Я, забыв обо всем, выбежал из здания и очутился на главной площади. И пошел гулять по городу.

А все-таки интересно… Да, я в Париже. Это факт. Не знаю, как я здесь очутился, но я здесь. И не просто очутился. Сначала я увидел город в самые первые дни его жизни. Потом стал палачом на казни Людовика XVI. Сейчас вот говорил с Наполеоном. А что будет дальше? Меня ударит  Хемингуэй?

Да, забавно.

Но если без шуток – я столько всего увидел и ощутил, даже мог пару раз изменить ход истории – а Париж все стоит и стоит. Я видел его совсем маленьким. Теперь он вырос. Он возмужал. Пережил столько всего плохого и хорошего. Набрался жизненного опыта. Очень интересно… Не знаю, почему говорю о городе, как о живем человеке, но это правда очень похоже на то.

Это был удивительный день. Я обошел Париж вдоль и поперек. Я его прочувствовал.

А все-таки Париж очень красивый. Даже если сложить все стихи о нем, которые мы слушали на семинарах, не почувствуешь и сотой доли Парижа – праздника, который всегда с тобой. И со мной, наверное, тоже.

 Я стоял на площади у Собора Парижской Богоматери. По улицам уже гуляла ночь, но спать совершенно не хотелось. Поэтому я решил, что буду бродить по городу до следующего утра.

            Нотр-Дам смотрел на меня уже не так сурово, и на мою душу опустилось приятное спокойствие.

Вдруг я услышал музыку. Она лилась из того самого кабака, который я покинул сегодня утром. Музыка была такой приятной, что уже через секунду я оказался внутри.

            Но это был не кабак. Здесь уже успели открыть ресторан - полный шумных и нарядных людей, яркий и белоснежный.

Но как? Неужели время снова поскакало вперед?!

- Я хочу драться!

Стоило только этому яростному крику исчезнуть, как музыка смолкла на полуслове, а люди прижались как можно ближе к стенам ресторана. И только один человек остался – крепкий и хмельной юноша, бросавший вызывающие взгляды в толпу. Но тут он увидел меня:

- Ты что на меня так смотришь, щенок? – насмешливо спросил он,- Ты был на войне?

Да это же Хемингуэй...

- Я к тебе обращаюсь!

Я забыл обо всем на свете, начал в восторге лепетать о моей любви к нему, о моем уважении, восхищении и…

Бам!

Что со мной? Куда все исчезло?

Неужели теперь я действительно погиб?

- Вставай!

            Этот голос показался мне знакомым.

            Я тут же представил, что лежу в хижине на земле, в лохмотьях и тряпках. Не было никакого Собора. Не было никакого бульвара. Не было никакого Парижа:

- Давай, просыпайся!     

            Я открыл глаза. Но это была не хижина.

- Ты же записывался на растяжку?

            Я посмотрел на того, кто со мной разговаривал. Он молниеносно носился по светлой комнате и в спешке надевал спортивную форму. Я машинально наблюдал за ним и пытался понять хоть что-то:

- Да вставай ты уже! – на бегу кричал мой сосед по комнате, -  Мы проспали! Нам уже через три минуты надо быть на спортплощадке. А потом у нас завтрак и сразу после лекция! Сразу! Ты меня слышишь вообще?

- Хемингуэй…- пробулькал я.

- Что?

- Хемингуэй… Ударил.

- Кого ударил?

- Меня…

- И ты теперь этим гордишься? Я же тебе говорил – об авторском тексте надо думать днем, а ночью – спать. Так ты идешь?

            Я ничего не ответил:

- Хорошо! Валяйся дальше! Как же я хотел бы оказаться на месте Хемингуэя… - проворчал мой сосед и хлопнул дверью.

            Я остался один.

            Голова начинала потихоньку работать.

            Тут я почувствовал, что в моей руке лежит листочек. Я вытащил его из-под одеяла и прочитал: «Семинар № 3. Париж. Genius loci».

            Выходит, что это был сон. Просто сон… Или все-таки не просто?

            Я погладил свою левую щеку – ничего не болит. Значит, это точно сон.

            Но сон какой-то странный, необычный. Обычно сны появляются и забываются, если они, конечно, не очень страшные. И даже тогда понятно – спал ты, или нет. А сейчас я словно путешествовал во времени, по историческим эпохам. Наяву.

            Я увидел все разнообразие Парижа. Это люди, которые его населяют и населяли в разные годы: от крестьян до императоров. Все до одного.

            Нет, Париж – это не просто город. У него есть свои жители и своя жизнь. И я тоже окунулся в эту жизнь. И тоже повлиял на биографию Парижа.

            Теперь в моей голове не было беспорядка – только гармония…

Я улыбнулся. Может, материально я не приобрел ничего, но духовно я нашел внутри себя, ни много, ни мало, целый Париж.

А на растяжку я, пожалуй, не пойду. Лучше начну писать авторский текст. У меня как раз появился для этого неплохой сюжет…

Игрушки

Крылья любви несли позабывшего о земле Диму в соседний двор. Ее изящные ноги пинками подгоняли мальчика к той единственной, к которой он так спешил…

Вчера Дима наконец-то решился пригласить Леру – самую красивую девочку его класса – в кино. Он собирался совершить этот самый непростой поступок в его жизни почти две с половиной недели и в итоге, сказав своему отражению в зеркале, что только с ней одной он хочет разделить всю свою дальнейшую жизнь, вышел на следующий день из дверей школы самым первым и стал ждать Леру.

Она появилась почти самой последней из всех своих одноклассников и одноклассниц. Дима, увидев это, резво подскочил к ней и хотел что-то бодро сказать, но не смог. Пока он собирался с силами, пытался что-то выдавить из себя и попутно боролся со сбившимся от волнения дыханием, Лера терпеливо ждала, когда же ее одноклассник наконец родит.

Девочка смотрела на Диму так, что нельзя было понять, раздражают ли ее эти бессловесные кривляния, смешат ли, или же ей просто безразлично все происходящее, но не уходит она лишь из вежливости.

И все-таки, спустя несколько минут Дима сумел взять огромный объем воздуха в свою грудь и на сильном выдохе сказать: «Привет!».

Лера, наблюдавшая за всем этим с кроткой кокетливой улыбкой, улыбнулась шире и хитро сверкнула своими кукольными глазками:

- Ну, привет! – со смешком сказала она, - Давно не виделись.

- Да, очень давно! – поддельно расхохотался Дима, но тут же понял, что выглядит со стороны немного неестественно и тут же перестал смеяться – Я знаю, что мы сегодня здоровались, просто подумал, почему бы не поздороваться еще раз.

- Ах, какой ты вежливый, Дима! – восхищенно произнесла Лера, и вежливый Дима, почувствовал, что куда-то уплывает…

- Спасибо – протянул мальчик и молча стал смотреть на свою возлюбленную. Она же, видимо, не испытывавшая дефицита внимания со стороны мальчиков, не спеша опустила свои слегка виноватые глазки, и с чуть смущенной улыбкой на лице, легонько поправила левой рукой свои распущенные, доходящие ей до бедер, русые волосы.

            Пока Дима любовался Лерой, в своем туманном состоянии он не замечал, как мимо них со смущенными видами проходят парочками и небольшими группками девочки из параллельных классов. А прекрасная леди, позирующая перед потерявшим голову мальчиком, успевала обмениваться с ними загадочными взглядами и играть таинственными улыбками.

            Но долго так продолжаться не могло. Дима наконец снова овладел собой и подумал: «Если я ее сейчас не приглашу, то буду жалеть об этом до конца своих дней»:

- Лера! – отчаянно вскричал он, но тут же потерял своей бодрый тон, - Я…это… в общем, Лер… Я…

            Тут он замер с открытым ртом и от напряжения начал подниматься на носки, будто пытаясь взлететь, и широко раскрытыми глазами смотрел на свою любовь, которая следила за внутренней борьбой ее почитателя все с тем же милым безучастным выражением лица.

            А он тем временем встал на самые  кончики ног и, осознав, что взлететь, увы, не может, резко встал на всю стопу и, зажмурившись, выпалил:

- Лера, ты мне нравишься, давай сходим с тобой в кино!

            Храбрый мальчик не верил, что смог произнести…нет, выдавить, выпотеть, выжать и выстрадать эти несколько нехитрых слов, наводящих такой ужас на многих людей.

            Вокруг него вертелось столько разнообразных звуков и шумов, какие обычно обитают возле каждой школы в дневное время суток, но он не слышал ни одного из них. Веселый смех бегающих перед ступенями здания ребятишек, тиканье уставших от этого листьев, проезжающие мимо машины – ничего этого не было. Было только осознание того, и то неполное, что Дима совершил самый невероятный поступок в своей жизни. Что он сумел победить свой сильнейший страх, стоявший на дороге  к его заветнейшей мечте. Мальчик почувствовал себя настоящим мужчиной – отважным, интеллигентным и благородным мужчиной.

            Но помимо мечущихся в его голове чувств и осознаний было и кое-что более приземленное – ожидание ответа, который Лера никак не давала.

            Дима приоткрыл левый глаз и увидел, что девочка стоит и смотрит на него все тем же неизменным безучастным взглядом, но таким прекрасным и любимым, что появившаяся в голове мальчика мысль о том, что он в невероятно тяжелой борьбе одержал величайшую победу в своей жизни, а она восприняла это так безвкусно, тем более что победа эта была посвящена ей, тут же показалась ему нелепой и ему даже стало стыдно за то, что такое посмело появиться в его голове.

            «Может, я что-то не так сказал?» – предположил про себя Дима.

            Он сильно зажмурил свой левый глаз и еще раз прокрутил у себя в голове сказанные им слова:

            «Лера, ты мне нравишься, давай сходим с тобой в кино… сходим в кино… в кино… Минутку. А когда мы пойдем? Как же так? Про это я забыл сказать!»

            Слегка сконфуженный своим промахом, Дима снова открыл только левый глаз и сказал неизменной в лице Лере:

- Завтра.

            «А почему завтра?!» - мелькнуло в голове у мальчика.

- Что «Завтра»? – миленьким голоском переспросила Лера.

- Ой, то есть не завтра, а через дня четыре где-то – сам не зная, зачем, поправил себя Дима и тут же подумал: «Так, а почему именно через четыре? Почему не завтра?» - но услышал прекрасный голосок своей возлюбленной, и все его сомнения его вылетели из головы:

- Дим, я не поняла, что через четыре дня?

- Ну, кино. Давай сходим с тобой в кино через…

- А, кино! – воскликнула Лера и натянуто рассмеялась, - Прости, пожалуйста, я на тебя засмотрелась, совсем вылетело из головы!

            От услышанного Дима каким-то чудом остался в твердом агрегатном состоянии и не расплавился на асфальте от умиления и радости, которые подарили ему эти слова:

            «Она считает меня красивым!» - ликовал внутри себя мальчик и тут же увидел себя, красавца, со стороны.

Просто идеален, придраться не к чему…

В меру высокий, в меру стройный, в меру упитанный орел, внешности и телосложения олимпийского бога, которому он из вежливости польстил.

А все-таки, как же он прекрасен! И лобик у него гладенький, и щечки у него кругленькие, и глазки…то есть, глаз… Ой, а почему только один? Их же должно быть, насколько он помнил, два…

И тут Дима с ужасом осознал, что он вот уже несколько минут стоит только с одним открытым глазом, а другой так и оставил под веками и явно не собирался его открывать.

Упавший таким образом на землю, мальчик тут же открыл оставшийся глаз, попытался придать этому самый обычный вид и смущенно улыбнулся Лере, все такой же красивой и кротко улыбающейся:

- Так ты согласна? – спросил Дима, стараясь выкинуть из головы нелепый промах.

- Пойти с тобой в кино? – чуть приоткрыв свои глазки, переспросила Лера.

- Да, через четыре дня. Это у нас будет…

- Подожди, я немного подумаю – тихо произнесла девочка, слегка склонила свою головку набок и невинно отвела глазки в сторону.

            Пока Лера размышляла над этим предложением, Дима стоял, не двигаясь, не вздыхая и не моргая. Он даже боялся думать о чем-либо, чтобы как-нибудь не сбить свою возлюбленную с мысли и не мешать ей. И пока он был занят тем, что думал о том, что не должен ни о чем  думать, и потом ругал себя за то, что подумал об этом, потому что думать было нельзя, он, конечно же, не видел, что Лера вскользь на него поглядывает и в такие моменты уголки ее губ становятся чуть острее, а в глазах сверкает слегка хитрый огонек, какой бывает только у девушек.

            Мальчик уже устал думать о том, что не должен думать. И эта пытка могла продолжаться  вечно, если бы Лера не посчитала, что хватит с Димы душевных терзаний:

- В кино… - задумчиво протянула она и уколола своими таинственными острыми глазками мальчика, - Ну…

            Бедный Дима сжался внутри себя до размеров младшего брата атома, а лицо его стало таким, словно это он с трудом вытягивал из себя это «Ну» и никак не мог его вытянуть:

- …Давай сходим – загадочным полушепотом произнесла девочка и еще таинственнее улыбнулась.

            Если бы силу воли можно было измерять баллами (что, как и в случае с интеллектом, просто глупо), стержень Димы не вписался бы ни в какие оценочные рамки. Ни один человек не сможет ответить на вопрос, каким образом Дима смог сдержать в себе бушующие в нем эмоции и не завопить от счастья на весь город.

            Он!

            Он, Дима, смог пригласить понравившуюся ему девочку на свидание, и не просто пригласить, а к тому же получить положительный ответ! Нет, он, конечно же, был абсолютно уверен в своих силах, но такой успех казался ему априори невозможным. Но он смог!

- Так ты согласна? – радостно переспросил Дима и, не дав Лере ответить, продолжил, - Как же это здорово!.. – и облегченно вздохнул, - Хорошо, какой это будет день недели! Если мы пойдем через четыре дня, то…

            Вдруг Лера, все так же обворожительно смотревшая на Диму, резко изменила свое выражение лица на обеспокоенное и сделала слегка испуганные глазки:

- Ой, Дим, а может не так поздно пойдем? – попросила девочка, - Ты же предлагал еще завтра сходить? Так давай пойдем завтра, зачем нам тянуть.

            Мальчика эта просьба немного расстроила. Ему хотелось как можно дольше походить с приятным осознанием своей храбрости. Подольше насладиться этим удивительным предвкушением. И главное – много, насколько это возможно, раз, думать о своем подвиге и прогонять его у себя в мыслях.

            Но Дима слишком размяк от невообразимого взгляда Леры и никак не мог ей отказать:

- Да, конечно, - произнес он, едва взяв себя в руки, - Давай пойдем завтра, если тебе так удобней.

- Вот и славненько. Уже жду – сказала Лера, и лицо ее стало таким же, каким и было почти всю их беседу.

            И тут Дима окончательно потерял самообладание и поплыл. Сам не понимая, что делает, он приблизился к Лере, то ли чтобы поцеловать ее, то ли чтобы обнять, то ли сделать и то и другое сразу. Но когда уже оставалась пара миллиметров до ее губ, она с ничуть не изменившимся лицом хладнокровно остановила его, резко положив ладонь на его грудь, пару секунд посмотрела на него и, глядя в его очнувшиеся от забвения удивленные глаза, прошептала:

- Завтра, Димочка, все будет завтра…

            Лера еще раз кротко улыбнулась, поправила висевший на ее плече рюкзак, и, выпустив мальчика из плена своих глаз, больше ничего не сказала и прошла мимо него.

            И когда она поравнялась с Димой, то совершенно случайно поправила свои длинные волосы так, что они почти всей своей длиной хлыстнули его по лицу. Но если это и могло показаться кому-то не очень приятным, то для Димы более нежными могли быть только разве что мамины руки.

            И это притом, что во рту у него осталось немалое число лериных волос.

            Но разве эти роскошные волосы, так оригинально подаренные этой прекрасной девушкой своему избраннику, могли принести ему какой-то дискомфорт?

            Одно дело, когда ты – ошарашенный от стремительности всего происходящего вокруг тебя первоклассник, и при построении в парах перед долгим походом в столовую  впереди тебя встает девочка с распущенными волосами, и преждевременно начинает тебя ими кормить. Ты, конечно, голодный, но до столовой дотерпеть вполне можешь, так что такая забота становится немного излишней. Тем более что в таком случае тебе придется вместо человеческой еды класть в рот свои руки и пытаться спасти свой бедный язык от невыносимой щекотки, которую вызывает подобное блюдо.

            Но сейчас Дима ничего этого не почувствовал. Ему даже эта «Пища Богов» показалась самым вкусным, что когда-либо попадало на его язык…

            Влюбленный мальчик еще долго смотрел вслед уходящей Лере и иногда машинально отплевывался.

            Но когда девочка пропала из поля видимости, Дима глубоко вздохнул и в полуосознанном состоянии уплыл с места своего признания…

            Придя домой, Дима первым делом налил в тазик прохладной воды и с полчасика в него покричал.

Выплеснув таким образом все бушевавшие в нем эмоции, он швырнул в стиральную корзину свою промокшую рубашку и с легким вздохом прилег на диван.

Как он собою гордился… Сильно? Нет, это слишком слабо сказано.          Очень сильно? – Нет, тоже не дотягивает.

Можно даже не утруждать себя, ибо нет такого слова ни в одном языке мира, которое могло бы хотя бы приблизительно описать уровень диминой гордости.

А она все-таки не была безпричинна…

Дима рассуждал так: « Само собой разумеется, что я нравлюсь ей. Иначе бы она даже слушать меня не стала. Но ведь мало просто нравиться кому-то! Чтобы она сказала «да», нужно показать свой характер, убедительно поговорить с ней и не бояться излагать то, что думаешь. А раз она согласилась, значит, я был очень даже убедителен. А значит я вдвойне молодец!».

И весь оставшийся вечер мальчик посвятил размышлениям… нет, не о смысле жизни – это слишком скучно, а о том, какой он красавец во всех смыслах этого слова, всячески себя восхваляя и возвышая.

Перемотав бессчетное количество раз у себя в голове свой подвиг, Дима вдруг стал сомневаться, что все это правда и что две с половиной недели невыносимых страданий и внутренней борьбы не прошли впустую. Но когда через пару минут ему пришло сообщение, в котором Лера просила  уточнить точное время, когда он за ней зайдет, Дима понял, что все это происходит на самом деле и в полной мере ощутил себя всемогущим парнем, которому любая девушка по силам.

И его даже не удивило, зачем его возлюбленная попросила выбрать время именно его, если сама потом через минуту написала, чтобы он зашел за ней завтра в пять вечера.

Ему было точно не до этого. Теперь он упивался самим собой и вспоминал, сколько раз девочки оказывали ему знаки внимания, которые, по его мнению, означали, что он им очень сильно нравится.

И каждый раз оказывалось, что он – мечта каждой из девочек, которую он только знал.

Два дня назад, например, пока он переобувался в холле, к нему подсела его знакомая из параллельного класса и перекинулась с ним парой фраз. Причем она так  интересно улыбалась, что всей своей улыбкой кричала: «Ах, Димочка, как же я люблю тебя, но стесняются тебе в этом признаться! Ты – моя мечта!».

В тот же день его одноклассница попросила его поднять за ней стул в конце учебного дня, причем она так необычно посмотрела на него, что можно легко было прочитать терзающие ее девичью душу слова: «О, самый красивый мальчик нашего города поднимает за мной стул! Ах, я без ума от тебя, Дима!»

Потом он понял, что как месяц несколько девятиклассниц, когда встречают его в коридорах, смущенно прячут глаза и их лица украшает весьма недвусмысленная улыбка, которой они пытаются скрыть свои горячие чувства, но Дима-то знает, о чем они действительно думают: « Ах, какой симпатичный мальчик! Боже мой, он посмотрел на меня! Ох, я тоже хочу посмотреть на него, но нет, я тут же растаю, если сделаю это! Ну, почему он не учиться в нашем классе! Ах, как же я его люблю!».

А буквально неделю назад, когда он читал наизусть стихотворение на уроке литературы, мимо их кабинета прошла девушка из выпускного класса и сквозь настежь открытую дверь он отчетливо видел (потому что отводил глаза как модно дальше от Леры), как она многозначительно моргнула глазами, и ее сердце пронзила стрела Амура: «Ух ты, какой интересный парень! А как он выразительно читает стихи!.. А сколько харизмы и экспрессии источает его безымянный палец на левой руке! О, он мой идеал! Я выпущусь из школы и буду ждать тебя, мой малыш! Я буду ждать!»…

В общем, Дима вдруг разом вспомнил все случаи, когда девочки заговаривали с ним, смеялись над его остроумными шутками, улыбались ему, смотрели на него, называли его имя, хихикали, когда он шел мимо – в общем, абсолютно все, какие смог вспомнить, прямые и косвенные акты внимания в его сторону или около него в радиусе полутора километров. И в каждом из них он находил, что все до одной от него были без ума, но из за большой стеснительности, увы, не могли ему в этом признаться.

Иногда, когда юный серцеед-ловелас вспоминал, что он, вообще-то, любит только Леру и что его сердце навсегда принадлежит ей одной, он собирал в своей голове всех по самую макушку влюбленных в него девушек и говорил: «Вы, конечно, каждая по-своему прекрасна. Но ты, например, для меня старовата. Ты, честно говоря, не в моем вкусе, и главное – я люблю только ее» - и тогда из-за его спины выходила Лера. Дальнейшую сцену свирепого истерзания он не представлял…

Конечно, это может показаться не очень красивым по отношению к ней… Но, во-первых, он же уже ей признался в любви, и они идут в кино. А значит, он уже свое дело сделал, и она от него никуда не ускачет.

Во-вторых, это раньше Дима смотрел на Леру с благородным страхом, но теперь их отношения стали куда серьезнее и поэтому Дима мог себе позволить убавить серьезности в нем самом.

А в-третьих – это было так приятно осознавать, что из-за тебя страдают несколько сотен девочек и девушек самых разных возрастов.

            В итоге дошло до того, что Дима понял – все самые привлекательные и впечатляющие мальчики, юношы и мужчины, как настоящие, так и вымышленные, с ним и рядом не стояли.

            Да даже Марти МакФлай из кинотрилогии «Назад в будущее» и мечтать не мог о том, чтобы попытаться сравниваться с ним, Димой, в обаянии.

            Да если бы он попал в прошлое, в него ни то что мама – бабушка бы влюбилась без памяти при первой же их встрече. Причем обе:

- Да я просто красавчик! – восхищался собой Дима, позируя перед зеркалом, и весь последующий день он посвятил только этому занятию.

            Его вдруг осенило, что вместо того, чтобы услаждать свое внутреннее себялюбие лежа на диване, он может делать это перед зеркалом, подключая еще и внешнее.

Когда Дима наконец вспомнил, что сегодня сбывается его заветнейшая мечта и пора бы уже перестать сидеть в ванной и начать собираться в кинотеатр (об этом он подумал первый раз за день), и часы уже разочарованно показывали без пяти пять.

От былого самовосхваления мальчика не осталось ничего. Лицо его перекосило от ужаса.

Он бегом помчался в свою комнату, запрыгнул в первую попавшуюся ему на глаза более-менее приличную одежду и полетел к своей возлюбленной.

Благо, Лера жила совсем рядом с Димой, и в ее дворе он оказался через пару минут.

Чудодейственные любовные пинки свое дело сделали.

Мальчик быстро нашел дом и подъезд, в котором живет Лера,  хотел уже позвонить в домофон, но вспомнил, что не знает номера квартиры. А потом и вовсе решил, что лучше подождет ее на улице.

Но слишком сильно хотелось влюбленному юноше увидеть смысл всей своей жизни. Поэтому он романтично задрал голову и прокричал: «Лера!».

Вдруг одно из окон на четвертом этаже открылось, и в нем Дима увидел ее:

- Сейчас спущусь! – деловито прокричала она и нырнула обратно…

            Тут мальчик снова ощутил то чистое чувство, которое он испытал вчера, пока приглашал Леру на свидание.

            Все те девичьи лица, которые он вспомнил за прошедшие сутки, красивые и не очень, разом померкли, и теперь в его мыслях не было никого, кроме нее одной.

            Дима снова почувствовал, что его с головой накрывают волны и все дальше уносят в бесконечный океан Любви. Пусть это и было почти то же самое, что он ощущал вчера, но все-таки это было и немного другое чувство.

            Если еще и сутки назад Лера казалась чем-то недосягаемым, чем-то невероятно далеким и высоким, прекрасным потолком с роскошными волосами всех его самых смелых мечтаний. То сейчас это уже была вполне материальная, настоящая девочка, с которой он идет в кино. И от понимания этого ему становилось  спокойней на душе. Ведь Дима и Лера уже точно идут на свидание, и когда оно завершится, то в глазах своих одноклассников и других знакомых они уже официально будут парой. А потому всевозможные посягательства на Димино место вряд ли будут. По-крайней мере, так думал он.

            Но пусть даже и стала Лера чем-то более приземленным, она не потеряла в глаз мальчика ни своей красоты, ни своего шарма, и вообще осталась такой же прекрасной, какой была всегда:

            «Как же я люблю ее - думал Дима, стоя с задранной вверх головой, - Она такая… такая…».

- Лера!

            Тут все высокие мысли покинули голову Димы – это кричал не он. Мягкие и расслабленные  глаза в одно мгновенье превратились в испуганные и настороженные.

            Он, как хищный зверь, у которого хотели отнять добычу, резко повернул голову в сторону крика и увидел прямо рядом с собой своего одноклассника таким же счастливым лицом, которое секунду назад было у него самого. Мальчик, задрав голову кверху, сделал пару шагов и остановился рядом с ним.

            Дима словно смотрел на себя со стороны. Смотрел одновременно и внимательно, и испуганно, и пораженно. Никаких мыслей не было в его голове – слишком много места занимали кипящие в нем эмоции.

            Он еще немного молча наблюдал за своими одноклассником и наконец, стараясь придать своему голосу спокойный и безучастный тон, сказал:

- Вадим?

            Вадим медленно опустил голову и увидел Диму. Теперь друг на друга смотрели два мальчика с абсолютно идентичным выражением лица.

            После настороженного молчания и игры в гляделки Вадим таким же вопросительным тоном спроси:

- Дима?

            Но Дима ничего не ответил. Он уже все понял, но показывать это не собирался.

            Тогда Вадим, так и не дождавшись подтверждения того, что Дима – это Дима, не меняя выражения лица и положения глаз, медленно протянул своему однокласснику руку.

            Точно такой же Дима, не сводивший своего взгляда с глаз Вадима, также медленно поднял свою руку, два потенциальных соперника сцепились… в рукопожатии.

            Двое претендентов стояли перед собой, смотрели друг в друга и ждали, ждали, ждали…

            Их сцепленные накрепко ладони все опускались и поднимались, опускались и поднимались. И все это сопровождалось абсолютной тишиной:

- А что ты здесь делаешь? – наконец спросил Дима, не меняя выражения лица. Голос его звучал как можно равнодушнее.

- ДА так…- мимо проходил точь-в-точь таким же тяжелым тоном и неподвижным лицом ответил Вадим. – А ты?

            И снова тишина. Только руки сжимались все крепче и крепче:

- А мы с Лерой идем в кино – ответил Дима.

- В кино? – безучастно переспросил Вадим и вдруг Дима почувствовал, как пальцы его одноклассника стали поочередно надавливать на его костяшки.

            От этой невыносимой боли нижняя губа мальчика чуть дернулась, но на этом все и завершилось. Дима, глядя на неизменившегося в лице равнодушного Вадима, тоже начал перебирать пальцами и надавливать на костяшки своего соперника. Тот как-то нервно вздрогнул и стал давить еще сильнее.

            В остальном же ничего не поменялось. Только дыхание обоих участилось и они так же на пару начали потеть:

- Да, в кино – гранитно ответил Дима спустя пару минут.

- Интересно – ответил Вадим голосом, в котором не было ни капли интереса, - А я тоже иду с Лерой в кино.

-Ты же сказал, что просто проходил мимо.

- Сказал.  А теперь я иду с ней в кино. Я ЕЕ ЛЮБЛЮ.

            Тут произошло нечто непонятное.

            Свободные рук мальчиков, спокойно висевшие и расслабленнные , вдруг сдернулись с мест.

            То ли Вадим и Дима хотели ударить друг друга, то ли толкнуть, но их ладони случайно врезались  и каждая медленно стала перебирать пальцами, и в итоге вцепилась одна в другую, как при рукопожатии.

            Мальчики медленно опустили приклеившиеся к друг другу ладони, не спеша, чувствуя каждое движение своего соперника, освободили правые, и теперь уже жали и давили и давили на костяшки на левых руках. Причем лица их во время этой сцены ничуть не изменились. Как будто друг с другом здоровались не два старых товарища, а два каменных изваяния:

- Я тоже люблю ее – процедил сквозь зубы Дима и его противнки дернулся от боли, - И когда же ты ее пригласил?

- Вчера. А ты?

- Тоже вчера.

            И снова вокруг мальчиков образовалась тишина. Тишина такая напряженная, какой она еще не была за все эту беседу:

- Она моя – неживым голосом выдавил Вадим.

- Нет, моя – ответил Дима и мальчики вдруг снова попытались нанести физические повреждения, только уже другими руками, но и они вцепились и рукопожатие вновь вернулось на правую сторону:

- Если ты сейчас не уйдешь – сказал Дима – я тебя заставлю уйти.

- Только попробуй – вытолкнул Вадим – и сам отсюда убежишь.

            И оба уже приготовились расцеплять руки, чтобы сцепиться в драке, и сжали ладони свободных рук в кулаки, как вдруг дверь подъезда с жалобным замочным писком  открылась и из него вышла сияющая кокетливая Лера.

            И соперников досрочно отправили в нокаут – их возлюбленная, с привычным для нее приятным и таинственным выражением лица, вышла из подъезда под руку с еще одним одноклассником.

Это. Был. Шок.

Дима и Вадим врезались раскрытыми до лбов глазами в вышедшую из подъезда парочку. Они так и стояли, сжав свои ладони в болезненных объятиях, но уже не трясли руками и не мяли друг другу костяшки.

А Лера, взяв под ручку своего чернокудрого кавалера, такая ослепительная, привлекательная и ни к чему необязанная, пошла в кинотеатр на вечерний сеанс. Но далеко уйти у нее не получилось.

Дима, смотревший огненным взглядом на свою возлюбленную, перевел его на стоявшего рядом с ней счастливчика:

- Сачук?! – срывающимся от непонимания и волнения голосом проревел он.

Спутник Леры остановился и преспокойно посмотрел на своих одноклассников. Но, видимо, он понял все достаточно быстро, поскольку в его равнодушных глазах блеснул победный огонек превосходства:

- Привет, ребята!- поприветствовал он своих знакомых немного деловитым тоном, - Что такое?

-   Ты спрашиваешь «что»? – пропыхтел Дима, - Ты!.. Ты!..

-Ой, мальчики, привет!- мягко протянула Лера, обратившая внимание на своих почитателей только сейчас.- Почему вы так стоите? С вами все хорошо?

            Нет, у мальчиков было все плохо:

-Лера…- с трудом выдохнул из себя Вадим, - Это что такое?..

- Да! Это как понимать!

            Тут Лера, улыбаясь обаятельно и в то же время абсолютно равнодушно, чуть приподняла свои тоненькие бровки:

- А разве что-то не так? – по-младенчески спросила она.

- Да! – громко вытолкнул из себя Дима, каким-то чудом сдерживая свои эмоции, - Куда вы идете?

- В кино.

- Но ведь мы же тебя тоже приглашали!- также выдавил Вадим.

            Тут ослепительная и обаятельная что-то вспомнила. Вспомнила что-то не очень важное, скорее, даже не обязательное для запоминания, но раз уж от нее ждали объяснений трое мальчиков, потому что ее спутник тоже не понимал, что происходит, то просто убежать в кино было нельзя:

- Да, приглашали.

- Тогда почему ты идешь с ним?!

- Ну, вы меня пригласили все трое вчера. Ты – она обратилась к Вадиму, - хотел пойти со мной послезавтра. Ярослав, - теперь девочка уже смотрела на него, - позвал меня через три дня. А ты – это было адресовано Диме, - вообще хотел пойти через четыре.

- И?- синхронно произнесли продолжающие держать друг другу руки мальчики.

-Ну,  я подумала, что четыре дня подряд ходить в кино это слишком вредно для глаз и просто скучно. Поэтому я назначила всем прийти в один и тот же день в одно и то же время и решила просто пойти с тем, кто придет первым. Разницы же все равно никакой… Первым пришел Ярослав. И я иду с ним в кино.

- Но…- выдохнул отчаявшийся Вадим, - Я люблю тебя!

-И я тебя люблю – добавил Дима.

- Мальчики, я вас тоже очень сильно люблю – своим классическим обаятельно-безучастным голоском пролепетала Лера, у которой после этого двойного признания не дрогнул ни один мускул на лице,- Все, мы пошли. Пока.

            И Лера, которая скорее держала за руку Ярослава, чем он держал ее, медленно двинулась от влюбленных в нее одноклассников.

            Дима и Вадим медленно расцепили руки и молча смотрели вслед уходящим. Смотрели так, словно они добровольно отдают свою любовь навсегда, отдают безвозвратно и больше никогда у них не будет возможности хотя бы попытаться ее вернуть.

            Димин взгляд излучал сплошное отчаяние но когда Лера почти скрылась за одним из девятиэтажных домов, оно вдруг начало стремительно угасать и уже почти совсем пропало, как вдруг Вадим спросил:

- А почему она сказала «ходить в кино четыре дня подряд»?

-Лера! Лера! – вдруг закричал кто-то и оба мальчика услышали за своими спинами быстрый топот.

            Дима и Вадим обернулись и увидели, что в их сторону, с букетом цветов в руках, бежит еще один их одноклассник:

-Лера! – отчаянно звал он, - Лера, куда ты!

            Но безуспешно.

            Добежав до мальчиков, он резко остановился, и по его усталому и разочарованному лицу было видно, что он сейчас вот-вот заплачет.

            Дима и Вадим смотрели на него с жалостью, но в то же время очень серьезно. Их одноклассник уперся руками в колени и так тяжело дышал, что его еще пару минут назад прекрасный букет развалился, а очки красовались на лице по-диагонали:

- Лера… куда она?.. – в отчаянии вопросил он.

-Это уже не имеет значения, Эдик. Она предпочла другого.

            Услышав это, бедного Эдика словно ударило изнутри током и из него вырвался такой несчастный стон, что не испытывать к нему глубокой жалости было просто невозможно:

-Она ушла с другим? Но почему? Как? Я ведь любил ее!..

-Мы все ее любили – негромко произнес Вадим, -  Точнее, думали, что любили…

- Но как! Как так! – не унимался Эдик, – я вчера сразу же после уроков подошел и пригласил ее! И она согласилась! Понимаете?! Я девять лет собирался признаться ей, и я это наконец сделал! И она согласилась! Согласилась! А теперь уходит с другим! Она не может так поступить! Не может!..

-Очень даже может, Эдик – осадил своего одноклассника Дима, продолжающий пафосно смотреть вслед своей бывшей любви, - Женщины жестоки, друзья. Особенно красивые. Но есть куда лучше, чем она!

            При этих словах бедный Эдик отчаянно взревел. Так близко была заветная мечта всей его школьной жизни. Девять лет! Ушли! Впустую!

            Тут бы любой взревел.

            Дима и Вадим не смотрели на эти истязания. Они продолжали отважно смотреть вслед их разбитой любви, лихо прищурив глаза, как герои, встречающие неудачи с презрением и насмешкой. Они только крепко подхватили Эдика за плечи, чтобы он не грохнулся на землю:

-Пусть наша первая любовь потерпела крах, господа, - продолжал Дима, - но повторюсь: есть куда лучше, чем она! Да! Ты найдешь себе лучше, чем она! – обратился он к Вадиму, - И ты найдешь себе лучше, чем она! – сказал он уже Эдику.

-А ты? – громко всхлипывая, пропищал он в ответ.

-А я? – переспросил Дима, желая ответить скорее самому себе, чем Эдику.

            Это был сложный вопрос. Но все-таки, немного поколебавшись, он изрек:

-И я найду себе лучше, чем она.

            Трое брошенных одной девушкой парня приняли этот удар, как истинные герои. Они стояли так, что их прямо сейчас можно было сфотографировать на плакат какого-нибудь фильма об отважных ковбоях дикого запада:

- Как же это все-таки здорово, что я не успел потратить свои сто пятьдесят рублей на эту… Леру! – громко сказал Дима.

- Да, ты прав! – согласился Вадим, - Это просто прекрасно! Если бы я это сделал, то жалел бы об этом до конца своих дней!

- А я… - пискнул Эдик и не смог закончить.

- Что – ты? – переспросил Дима?

- А я потратил…

- Как?

- Забронировал места через Интернет…

            Дима и Вадим понимающе рассмеялись:

- Да, Эдик, – выдавливал из себя Дима, - Правильно говорят – «Не беги вперед паровоза».

- Ничего, – заступился за одноклассника Вадим, - это они с кино поторопились. Завтра ведь по химии контрольная…

            Тут все трое наконец посмотрели друг на друга и просияли:

-Точно… - медленно произнес Дима, - Интересно, они будут готовиться к ней во время фильма?..

-Ох, не думаю…- лукаво произнес Вадим, - Они не за этим туда отправились…

- Ну, значит, завтра мы очень хорошо посмеемся…

-Посмеемся, если подготовимся к ней – добавил Эдик.

-Тогда пойдемте готовиться! – весело сказал Дима, - Хорошо смеется тот, кто смеется…

            И все трое не спеша тронулись от рокового подъезда, в котором когда-то жила их любовь. Но двигали ими уже не романтичные любовные пинки, а кое-что другое. А что именно – никто не знает.

            Но точно не желание получить хорошие оценки.

Comments: 0