Любовь Семянович

Семянович Любовь Михайловна

19 лет

студентка УлГПУ, 2 курс, историко-филологический факультет, история-обществознание

г. Ульяновск

Номинация "Поэзия"

1.

 

Я безумно стар и болен

Для мирских сует.

Мне не радостны утехи

Юных фавнов, дев

 

Пусть резвятся на поляне,

Жизнью зажжены.

Я, посыпав пеплом темя,

Спрячусь за дубы.

 

Тихо мох перебирая

У корней дерев,

Я, ежеминутно тая,

Слушаю тех дев.

 

Смех их звонок, и нелепо,

Глупо, но легко

Скачут о́не на поляне,

Фавны заодно.

 

Ни о чём не мысля тяжко,

Веселясь, шутя,

Скачут, скачут, и напрасно

Не скачу там я.

 

Что ж, поднявшись с громким охом,

Я влился в поток:

И плясал я, и игрался,

Вставши в их кружок.

 

Прыгал, бегал до упаду;

Павши – встать не мог.

Думал: "боже, нечто можно?", –

И опять в поток.

 

"Хахаха", – смеются девы.

Им всем хорошо.

"Боже, – думал. – нечто можно

Целый день – одно?"

 

"Хохохо", – им вторят фавны,

За руки держа.

Праздности порочный круг...

Утомил меня.

 

Выбившись из опьянело

Пляшущих телес,

Я побрёл обратно к дубам,

Под листвы навес.

 

Чувствуя, что радость в жизнь

Не привнесена

От безумных плясок юных

Дев и фавнов, я,

Сев под дубы, снова, снова

Мох перебирал.

Мягкую взбивал перину.

Таял. Умирал.

 

 

2.

 

Нет зла в предательстве, ведь мир неверен,

И каждый ищет в нем с е б е:

Он под себя проложит реки,

Возляжет на людском ковре.

 

Нет верности: есть лишь соблазны

И выгода. Рука к руке

Они идут, подобны миру,

Хранимому в людской семье.

 

Но, уверяю: чуть отстанет,

Ослабнет хоть одна из рук – и мир падёт.

И вот уж нет в нем

И горсти от друзей, подруг,

 

Которые клялись когда-то

Чрез годы верность пронести.

Чему клялись? Соблазну, шарму

Объемов смежной выгоды.

 

А если верность не бытует,

Есть ли предательство? Из рук

Соития одна кочует

Всегда в иной союз, мой друг.

 

Запомнив это, оскорбляться

И грусть таить ты впредь

забрось. Дай людям то,

Что в них самих,

И не терзай во скорби

грудь.

 

А если самому придется

Хоть раз кого-то оскорбить,

Ты спросишь в духе:

"правда, ждал,

Что буду верность я хранить?

 

Наивен – скажешь, – лишь дурак,

Что не живёт, но – обживаем

Другими. Хочешь – будешь раб,

А если нет – владей рабами".

 

Жестоко. Прямо. И по правде.

Нет зла в предательстве: оно

Таким не будет. Ведь и мир

Неверен сам себе давно.

 

 

МЕЩАНСКАЯ ЖЕРТВА

 

"Молись и кайся, благоверный!

Под свод золо́ченный неси

Свои пожитки, как Отец нес

Свой крест к голгофовой выси.

 

Их сбрось во чашу, во приходе –

Вода в ней пенилась вином.

Ее узнаешь сразу: будет

Она подопрана мечом.

 

Погас давно всесущий пламень:

Им окаймлялось лезвиё

Во дни без света, и во мраке

Созданьям темным смерть несло.

 

Но, сын Отца, не падай духом!

Но падай в просьбах пред мечом,

И хладный отблеск будет скоро

Народным златом оживлен!"

 

Так молвил поп; и наконец,

Во окончанье дней молитв,

Меч божий вновь воспламенел –

Но оттого, что це́рквь горит.

 

... под молнии ударом плит

ее шлифовка дребезжит.

 

 

18.03.2018

 

Развлекаловка для быдла,

Перевыбор пастуха.

Овцам – радостно,

Что с песней

Отлетает голова.

 

Что за иллюзорный праздник,

Что за радость без причин?

Избирается сызно́ва

Стада вечный господин.

 

Много будет ещё песен,

Много плясок; но потом –

Обберут, и не заметишь,

 

Как

 

Остался

 

Скелетон.

 

 

5.

 

Камень. Камень.

Сталь. Сталь.

Что, устал?

Ручонки сложи

На коленках.

Оплачь этот акт,

Слабак,

Себя признавши

Калекой.

 

Боишься, дрожишь

Перед жизнью?

Ломать стены кто́

Будет,

Посредственность

разбивая,

Рождая

новое

в буре?

 

Рубить с плеча –

не зазорно,

Зазорно – чахнуть

в трясине,

Ожидая спасенья,

прихода

Извне

всеобъемной

правдыни.

 

Рубить с плеча

правду

надо,

Взбивая

засохшую

ложь.

Устал? Что,

Ручки

сложить

на коленках

Решил,

Так просто?

 

 

6.

 

Без "духовного давленья"

Вы б смогли

Лишь телом тело

Полюбить без промедленья?

 

Если б я, что кукла, не́ма́,

Побелела и осела

Вам на косточку

Колена,

Вы б сумели

телом с тела

Вдовль напиться утоленьем?

 

Раз и раз, и раз,

И мясо

Поцелуями милуя

И сжимая, и волнуясь,

Вы б сумели

просто тело

Отыметь,

будто, меж дела,

Пробегая вдоль кустов,

Сука течная

Осела

Их полить земной

Покров?

 

Вы б сумели полюбить

Только тело,

Высший замысел богов

Обогнув умело?

 

... Я б не смела!

 

 

7.

 

Читая вновь литературу

И погружаясь в классицизм,

И поражаясь дуракам

И трусам – тем,

Кто в книге есть,

И, от души смеясь, слезу

Смахнув мизинцем мельком с века,

Не забывай, что прототип

Реальный был для человека;

 

Что ты, возможно, самый тот

Баран, описанный

Для смеха.

 

 

8.

 

прожил всю жизнь

в безмолвии,

тихо под дверью

скребясь.

ждал, что рука небесная

беды низвергнет, смеясь.

что так легко, чуть ветра прыть,

вдаль унесется боль,

если в прихожей… запах...

чей-то посеет любовь.

всю жизнь поставил

на имя,

коего нет на устах.

ждавший напрасно и сильно

веривший, он угас.

 

 

думала, в окна торкаясь,

в лица гля́дя людей,

что вот-вот будет где-то же

о́тпор тугих дверей?

нет. Что же, ночью, пред зеркалом

ждавшая вновь с венком,

вдруг осознала девочка,

что ждёт себя в о́но́м;

что, понадеявшись, случаю

вверить свою судьбу

по наставлению матушки

девочке – не к лицу.

 

так, ослепленные фатумом,

оба теряют во тьме.

кто – свои силу и храбрость,

кто – покорность судьбе.

 

 

9.

 

Шуршит пальцами ног в траве,

Бежит, пока сила бурлит в голове,

Несётся; не знает, что ждёт впереди, но сзади –

Лишь факелов свет. И о н и .

Сожгут, наслаждаясь, беснуясь, за то,

Что древними чарами черными благость

Явилась ее. Что на лоне природы, подобная ветру, сливалась

В ничто

И кланялась, веря в свое

Божество.

"Бесовка проклятая!" – звали ее.

О корни деревьев цепляясь подолом,

Она в своей прыти взывала к богам.

И сзади взывали; услышал едва ли

Кого-то из них небожителей храм.

Так что же, с задором, с безумным оскалом

Она развернулась и – прямо к огню.

"Да будет же так! – закричала, отважна. –

О, боги! Собою вам правду явлю!"

Ее избивали, влачили; на камнях,

Истертая, кожа ее полегла,

Но грязные руки, пощады не зная,

К стволу привязали ее рукава,

Исшить кои диким орнаментом,

Грешным

Когда-то дерзнула супротив

Она.

Слова, что в орнамент вплетенны ее,

Она повторяла, от дыма моргая.

Сначала негромко, но пламя взяло

Свое, наконец,

И она зарыдала.

И крики вокруг. И рукоплесканье.

И с силой глаза открывает она,

И скачет, копытами резво петляя,

В одежках христьянских

Т О Л П А .

Comments: 0