Леонид Дементьев

Дементьев Леонид Игоревич

22 года

г. Владивосток - г. Ульяновск

Номинация "Поэзия"

ПОД БУКОМ ДОМ

 

Под буком дом, окутанный в туман,

Изгой судьбы, несчастный из сирот,

Вишнёвый сад и воробья приют,

В росистой капле оттиски рассвета.

 

В печи забыт твой яркий сарафан,

Года разграбят золотистый мёд,

Приснилось, что канавы расцветут,

Когда в них бросят детские секреты.

 

Когда забьётся в заросли фазан,

Влетая в одичавший огород,

Крыжовника июльский изумруд

Расхитят пучеглазые скелеты.

 

Кому растишь лилейные букеты?

Куда ведёшь пчелиный хоровод?

Твои пределы алгеброй сочтут,

Чтоб разделить копейками на сметы.

 

О, дом родной, окутанный в туман!

 

 

МИСТИЧЕСКИЙ ОПЫТ

 

Кресты из ракушек для скверика

Поставлю свечой — в кандилý

Как Ре́йстлин, в надменной феерии

Я выдал грехам по рублю,

Не зная конвертов в преддверии,

Налогов на адскую тлю.

И тяжко даётся безверие,

И жизнь во Христе — как салют.

 

Но ходят недобрые слухи,

В платках увязают старухи,

Монах с вереёй: «я люблю»,

Над луковкой гром — непогода,

Не злато — титан с позолотой

Завистливо в митру глядит.

 

 

ЭВДЕМОНИЯ

 

Жить в согласии с природой — жить разумно,

Соловушкой расстрелянной молвы,

Счастье вить в гнезде народа — на полдюйма

От Дальнего Востока до Москвы.

 

Жить в согласии с природой — жить усердно,

Сумасбродно, без фамилий и гудков,

Крепче станешь под колодой — чтоб посмертно

Не скрывать черновики от двойников.

 

Жить в согласии с природой — лишь в России

Эпикуру балансир — левиафан (увы).

Русский муж седобородый — в ностальгии

И шекспировский Фальстаф, и Митрофан (да львы).

 

 

ЗАКЛЮЧЁННЫЙ

 

Букеты разлук на курганах пустых,

лесные пожары серебряных глаз,

Нет места в огне для черёмух живых,

и птица золе всё равно не указ.

 

Железом калёным придуманный бал

у век одиноких похитит росу,

В созвездьях я свет путеводный искал,

теперь же фонарик во тьме стерегу.

 

Рогатка на шее — монисто из снов;

тугим рукавом заслоняюсь, держа

Внутри не синицу, но пепел и кровь,

любви приснопамятной тысячи жатв.

 

На что мы, мужчины — глупцы! — не идём,

борясь за свободу от женских тисков.

Но я же, напротив, верёвкой влеком

коварных, как ночь, васильковых цветов.

 

Пускай не разделишь со мною тюрьму,

пускай не опустишь колени свои!

С тебя обещанья любить не возьму

и если дыханье сорву на пути.

 

Но просьбу одну всё же кину вослед:

немного улыбки — не только кнута,

Лесному пожарищу встретить рассвет

на тёплых углях твоего очага.

 

 

НА СПОРЫ О ПАТРИОТИЗМЕ

 

Третьего Рима эпоху возводят на троны безумцы,

Двадцать годов неизвестно, как скоро уступят корону,

Шепчутся призраки дедовских песен забытого мира,

Держит в них пламя хранитель надежды — мечта о Мессии.

Слышат ли духи поэмы? Вернутся ли сны Оригена?

Лосский, Бердяев, Флоренский — как им разговеться от смерти?

Кто нас простит, заклеймённых проклятьем, проклятье искавших?

Кем суждено похваляться потомкам в бездонной рутине?

«Боже, приди!» — но и звонница в злате не верит молитвам,

«Враг, содрогнись!» — но не дрогнет и сердце аскета любовью.

 

Так отвечают: «Не веришь в Россию, охваченный бесом!

Думаешь, мы, православные, ковы забыли, мученья?

Брось суету, уезжай за границу к безбожникам в полночь.

Родине благо воздвигнем не в дикой свободе без Бога,

Верой избавим народ от погибели, ереси, лиха.

Будет хулитель томиться во царстве жестоком Аида!»

 

Братья, я сам православный, хоть Ламбету верует разум,

Русь драгоценна, когда не свята — а грешна до геройства,

Только в теснинах железа всех ярче сверкают алмазы.

Нет! Не просите уйти за границу к безбожникам в полночь!

Вспомните, что говорил Дионисий, столпник преподобный:

Бога нет в мире — как нет и того, кто Единого знает,

Каждый безбожник уже, от философа до патриарха.

 

Если сегодня покину Россию, за ветром пустившись,

Тем я словам о свободе измену свершу вероломно,

Ибо не тот несвободен, кто едет в заморские страны —

Тот несвободен, пенаты свои кто считает за лавры,

Тот еретик, кто Голгофы кресты выдаёт за хоругви.

 

 

СУДЬБА ПОЭТА

(в память Пастернаку)

 

Свой сон записывал Шопен

На черной выпилке пюпитра,

Но сны зависят от палитры,

И кто их помнит — тот мишень.

 

Мишень для стрел критичных виршей,

Наград за творческий поклон,

В словах таится эмбрион

Верёвки к аду, райских пиршеств.

 

Кого влечёт всевластный зов,

Того несчастья не удержат,

И в пламени глухой надежды

Бредёт Эвтерпы богослов.

 

Куда бредёт? И Бог не знает,

Полным-полно в траве дорог,

Но мёд поэзий застывает,

Когда ворвётся эпилог.

 

Comments: 0