Ирина Шевчук

Шевчук Ирина Валерьевна

56 лет

Приморский край, Кавалеровский р-н,  пгт. Кавалерово

Родилась в маленьком горняцком поселке Высокогорск. Там же окончила среднюю школу, затем исторический факультет Уссурийского пединститута. Писать стихи и публиковаться в районной газете начала еще в школьные годы. Жила и работала в г. Дальнегорск, сначала в отделе культуры, потом в Горкоме ВЛКСМ, позже переехала в п. Кавалерово. Проблемы со здоровьем начались давно, но я, несмотря ни на что, продолжала трудиться, вышла замуж, родила сына.  Родить второго ребенка по состоянию здоровья я уже не могла, но, мы с мужем приняли решение и удочерили маленькую двухмесячную дочурку.  Вскоре, я снова вышла на работу, занимала ответственные руководящие должности в культуре, периодически печаталась в местных СМИ.

Но, наступил в жизни моей семьи трагический случай, который все кардинально изменил. Страшная автоавария, в которую мы попали из-за пьяных лихачей за рулем, на три года полностью выбила меня из колеи. Многочисленные переломы костей таза, позвоночника, черепно-мозговая травма и другие серьезные повреждения…Потом были:  транспортировка медициной катастроф в краевой центр, реанимация, долгая подготовка к сложнейшей операции, в ходе которой меня буквально собирали по частям на титановые пластины… Затем еще одна операция, месяцы больницы, возвращение домой, вторая группа инвалидности, несколько лет изоляции, беспомощности, невозможности встать и идти… Тяжелая реабилитация, инвалидная коляска, костыли, отчаянье… Но, рядом были любимые муж и доченька, они вселяли в меня надежду и веру. Я поставила перед собой цель, что встану и пойду, вопреки всем прогнозам. Не давала сломаться и впасть в отчаянья наша вера в Бога, в этот период времени мы, будучи уже много лет вместе, решили с мужем обвенчаться… И я, с новыми силами, начала сражаться за жизнь! 

Через какое-то время, группу инвалидности сняли и я вновь приступила к работе, но жизнь распорядилась иначе – онкология… За годы, прошедшие с того дня, как я услышала страшный диагноз, прошло уже много лет.. За спиной в общей сложности десять операций…Боль, переживания, страх… Но, в промежутках, в периоды ремиссии, я постоянно работала! Несколько лет занимала должность директора большого Дворца культуры, параллельно вела театральную студию, сама играла на сцене, писала сценарии всех праздничных мероприятий, театральных постановок, регулярно печаталась в местных и краевых СМИ, стала почетным  членом литературного объединения «Кавалеровские россыпи», издала свою первую книгу. У меня появилось множество друзей, единомышленников, поклонников моего творчества. Болезни и их последствия идут по жизни параллельно, но я не зацикливаюсь на этом! Бегу от депрессии в поэзию! Пишу ночами, в поездках, на больничной кровати… Это – моя отдушина, мой стимул жить! 

Номинация "Поэзия"

***

памяти  неизвестного солдата посвящается

 

Без вести пропавшего солдата

Так и не дождались с той войны,

В ветхой похоронке – имя… дата…

Еле различимые видны.

В «Огненной дуге», под Курском где-то,

Тысячи ненайденных солдат

Не погребены и не отпеты

В званье «неизвестного» лежат.

Там, в земле, в политом кровью поле,

Дед мой в битве свой нашел покой,

Бабушка, обвенчанная с горем,

Верила всю жизнь, что он – живой!

Льют дожди, кружат снега, и солнце светит,

В ту войну нас снова память возвращает.

Сколько их, солдат без имени на свете,

Достоверного числа никто не знает!

Обелиски по земле, как часовые,

Пламя Вечного огня сквозь годы светит,

Чтоб беды, пришедшей к нам в сороковые,

Никогда не пережили наши дети!

 

 

***

 

Вы знаете, какого цвета ветер?

А сколько красок в утреннем тумане?

Как небосвод весной лазурно-светел,

Как синью плещут волны в океане?

Как мир раскрасит солнце на рассвете,

Как серебром покроют землю росы,

Как гладь пруда блестит при лунном свете,

И тихо дождь в траву роняет слезы?

Вы знаете, как выглядит жар-птица?

Кто радугу тайком рисует в небе,

Кто стелет на лугах цветные ситцы

И превращает быль земную в небыль?

Не каждый сердцем чувствует природу,

Умеет в ней душою растворяться,

В любое время года и погоду

Палитрой ярких красок наслаждаться!

Чтоб создавать мазками акварели

Волшебных птиц, парящих в вышине,

Чтоб на картинах птицы звонко пели,

И музыка рождалась в тишине…

 

 

***

 

Дыханье осени сквозит в звенящей свежести,

Дожди частят, сорят листвой березы,

Готовя мир к унылой неизбежности,

Роняет небо горестные слезы.

Отцвел ковыль, желтея, вянут травы,

Рай грибникам – грибов в лесу немерено!

О чем-то шепчут жухлые дубравы,

Художник-осень красит лес уверенно!

Мазками смелыми в «бордо» одела клены,

Плеснула в небо яркой синевой,

Позолотив осинок стройных кроны,

Шуршащих высоко над головой.

Сентябрь шлепает по теплым мутным лужам,

Плывут кораблики цветного листопада

Куда-то вдаль, навстречу зимним стужам,

Под песню осени и отблеск звездопада…

 

 

***

 

Закружило бабье лето листопадом,

Я в плену тоски осенней пребываю,

В ночь бессонную, любуясь звездопадом,

На кораблике волшебном уплываю.

Вслед за летом, по журчащим перекатам,

Вдаль стремительно бегущей горной речки,

К ярко-красным ослепительным закатам,

К облакам кудряво-белым, как овечки.

Манит осень вдаль прохладою рассвета,

Неизбежностью и грустью увяданья,

Как невеста в буйство красок разодета,

Ждет, волнуясь, долгожданное свиданье.

И обнимет  лес и степь холодный ветер,

Сарафаны пестрых листьев сбросит с кленов,

Вперемешку с первым снегом их завертит,

Как пластинки старомодных патефонов…

 

 

***

 

Как квадрат Малевича черное окно,

Полог ночь раскинула – и в душе темно.

Сердце сжалось ежиком, колется в груди,

Прочь гоню бессонницу, сон молю: «Приди»!

Мозг не отключается, пульс в висках стучит,

Тишиной звенящею спящий дом молчит.

Стрелка на будильнике медленно ползет,

Будто время дум моих тяжкий груз везет.

Я в борьбе с отчаяньем вспоминаю лето,

Знаю, что весна уже на пороге где-то…

Ночи станут теплыми, звонкими, пьянящими,

Звездами далекими в небеса манящими.

И в окно полночное по дорожке лунной

Прилетит мелодия серенады струнной!

Ярких звезд мерцание – светлячки ночные

Все квадраты черные превратят в цветные!

 

 

***

 

Как прекрасна земля и волшебны над морем рассветы!

Как стремительны реки, как бескрайни луга и поля!

Смена времени года – восхитительной сказки сюжеты:

Листопад, снегопад или пухом сорят тополя…

Жарких тропиков рай и пустынь золотые барханы,

Пики горных вершин и зеленое море тайги,

И над гладью озер на заре голубые туманы,

И колючие вихри завывающей снежной пурги…

Это – наша Земля в бесконечности звездных Галактик,

Как оазис в пустыне, как невянущий яркий цветок,

В галерее Вселенной – Богом созданный красочный батик,

Как шедевр мирозданья и рождения жизни исток!

 

 

***

 

Оборвется спираль бесконечности,

И душа устремится устало

В мир далекий мистической вечности,

Обретя новой жизни начало.

Божьей воле отдавшись безропотно,

Отряхнувшись от груза земного,

Мир покинув, где больно и хлопотно,

Где не знала удела иного…

Где металась, стонала и плакала,

Где рвалась из разбитого сердца,

А из раны печаль кровью капала,

И была в Небо заперта дверца!

Но надеждой жила на спасение,

Обретенье покоя и вечности,

На прощение и воскрешение,

На святую любовь в бесконечности…..

 

 

ОТЗВУКИ ВОЙНЫ

 

Ту войну не забудет мир,

Ее раны в людских сердцах.

Левитан сотрясал эфир,

Стар и млад испытали страх!

Жизнь сломалась шальной бедой,

И надежды рвались в клочки,

Всех накрыла беда волной,

Замолчали в домах сверчки…

Материнской молитвы стон,

У старинной иконы плач.

Снится страшный про сына сон,

Бьется черный в окошко грач!

Похоронки, как снег, кружат

Над истерзанной в прах землей,

В ней России сыны лежат,

Но их все-таки ждут домой!..

Три березы, как три сестры,

На опушке лесной стоят.

Здесь, в округе, на три версты

Все в  крови молодых солдат.

Здесь пылала земля огнем,

И снаряды вокруг рвались,

И черно было даже днем,

Клубы дыма взмывали ввысь!

Тут смертельные шли бои,

За семью и за отчий дом,

Чтоб запели опять соловьи

Для любимой весной за окном.

Не хватило бы моря слез,

Чтобы выплакать ту беду.

И понять, как из рощи берез

Уцелели лишь три в аду?

С той  весны они так и стоят,

Шелестят на ветру листвой.

Обелиском для тех ребят,

Что закрыли страну собой.

Безымянной могилы холм

Разнотравьем  хмельным зарос.

И навеки обрел свой дом

Взвод солдат среди трех берез…

Поросли ковылем поля,

Отгремели давно бои,

Исцелилась от ран земля,

И запели опять соловьи!

Но сквозь годы пожарищ свет

Слепит бликом глаза внучат

Миллионов невинных жертв,

Чьи сердца в небесах стучат...

 

 

ПОКАЯНИЕ

 

Я каюсь, мой Господь, во всех грехах,

Осознавая бренность бытия,

И понимаю – плоть вернется в прах,

Бессмертной будет лишь душа моя.

Прости мне все, что делала не так,

Не по законам совести жила,

Бездумно допускала в душу мрак

И часто слишком гордою была.

Когда-то сердце настежь не открыла,

Кому-то я любви не додала,

Кого-то незаслуженно забыла,

Кому-то для чего-то солгала…

Прошу прощения за все мои измены,

За вспыльчивость, обидчивость и лень,

Прости за те крутые перемены,

Что на мою семью бросали тень.

За поиски любви, непостоянство,

За долгий путь, ведущий в Божий храм,

За дерзость и врожденное упрямство,

За то, что берегла ненужный хлам.

Вся жизнь моя – метанье и сомненье,

Тревога, страх и вечный спутник-боль,

Лишь покаянье – верное решенье,

Открывшее мне жизни суть и соль.

Я каюсь, Боже! Нараспашку сердце!

Прошу Тебя поверить и простить,

И если час придет – открой мне дверцу

И разреши порог переступить…

 

 

***

 

Я люблю эту жизнь,

я люблю это синее небо,

Запах скошенных трав,

летний ранний рассвет,

Ширь бескрайних полей,

вкус душистого свежего хлеба

И закатов степных

ослепительно – огненный цвет!

Растворяюсь в тиши

после ливня с раскатами грома,

Босиком на заре

я по мокрой траве прогуляюсь,

Воздух – будто бальзам

от цветущих ромашек у дома,

В нежных белых цветах,

словно в море любви искупаюсь!

Я хочу долго жить,

быть любимой и вечно влюбленной,

Радость людям дарить

и со смыслом прожить на земле

И, как в сказке Ассоль,

быть заветной мечтой окрыленной,

Чтоб однажды уплыть

на волшебном большом корабле… 

Номинация "Проза"

Урюк

           Дед был старым, сморщенным, как сухофрукт, нелепым и смешным. Он почти не менялся с годами, иногда казалось, что и родился уже таким: худощавым, с вечно неопрятной, лохматой головой-кочерыжкой, передвигающийся на полусогнутых ногах какими-то резкими скачками и прыжками, с обезьяньими ужимками и гримасами. Но кличка «Урюк» прилипла к нему не только из-за его помято-вяленого внешнего вида; это незатейливое слово, как  неистребимый сорняк, разбитной дедуля вставлял в свои замысловатые речевые обороты по поводу и без него, где придется и сколько хотелось! Может, от этого во рту у него становилось слаще, может, это было его любимым лакомством – никто так до последнего и не узнал. Но при встрече с односельчанами, вместо привычного и общепринятого «Здравствуйте», он звонко цокал языком и хриплым, прокуренным голосом, растянув рот в беззубом оскале, смачно цедил свое фирменное: «Урюк!»  Ну, а дальше, запускал в ход «изысканный» словесный монолог, сопровождаемый неконтролируемой жестикуляцией и телодвижениями, с неограниченной амплитудой колебаний!

          Словом, при жизни дед Урюк был главным клоуном на деревне! Как правило, он выныривал там, где его никто не ждал и, выделывая невероятные «кренделя» своей единственной рабочей рукой, старался непременно кого-то ущипнуть, ухватить за нос или ткнуть костлявым пальцем в бок! Причем, приставал, по большей части, к молодым девчатам, но при их отсутствии в поле зрения не брезговал и бабенками постарше. «Кадрить девок» дед не переставал практически до последнего дня своей жизни! Эти брачные игры престарелого ловеласа напоминали  ритуальные танцы папуасов-аборигенов, сопровождаемые  дикими возгласами: «Эх, молодуху бы мне!» В такие моменты объекты дедовых домогательств разбегались кто куда! Реально его никто и никогда не боялся! Урюк хоть и был до безобразия прилипчив, но при этом абсолютно безобиден! А вот ему иногда перепадало от какой-нибудь особо темпераментной молодки, зазевавшейся по сторонам и подпустившей старого диверсанта близко к телу! Ущипнутая в пышный бок, она могла запросто «отоварить» кадрилу тем, что попадало под руку! Дед обычно позорно бежал, втянув свою головенку в торчащие костяшки плеч и согнувшись в три погибели. Но ретировавшись на безопасное расстояние, резко оборачивался назад и строил такие рожи, что злиться на него не было сил!

          Левая рука, висящая бездвижной сухой плетью, телепалась сама по себе, словно какой-то отдельный и не принадлежащий деду рудимент. При резких движениях, она раскачивалась по сторонам и стукалась о корпус худощавого тела скрюченной кистью. Мало кто знал, из-за чего у деда были эти неполадки с организмом. Он особо никогда не распространялся о своем «боевом» прошлом и, лишь изрядно заложив за воротник, мог всплакнуть, размазывая слезы по сморщенным  щекам, вспоминая проклятую Советскую власть с ее волчьими законами.

          А крутанула судьба-злодейка его когда-то, как крутанула  многих в те далекие довоенные годы. Шестнадцать лет сталинских лагерей схлопотал в свое время Урюк за умыкнутый им при разгрузке вагонов мешок с зерном! Можно сказать – еще легко отделался! Вот там и прошел он школу жизни по полной программе, изрядно потрепала ему судьба-злодейка перышки! Придавленная на лесоповале бревном левая рука так и не ожила за долгие годы. Повисла плетью, напоминая каждый день о том злосчастном мешке, словно немой  укор за совершенное воровство. После тех жестоких лагерных уроков он и под ружьем бы, и, наверное, даже умирая с голоду, не взял бы никогда чужого! Отмотав срок, вышел на свободу с женой под руку. Встретил там, в суровой неволе, свою половину – такую же горемычную, позарившуюся на казенное добро бабенку. Стараясь вычеркнуть из памяти те лихие времена, рванули подальше, в глушь, где их никто не знал и не ткнул бы пальцем в спину. Сляпали себе домишко, народили дитя и зажили тихо: не лучше, но и не хуже других.

          Тяжкие испытания не сумели извести под корень природное чувство юмора. Урюк, даже если ему бывало совсем худо, старался юморить и вечно лыбился своим беззубым ртом. Вставные зубы в ту пору, да еще в такой глуши, были невиданной роскошью, поэтому дед довольствовался тем, что осталось. А осталось – несколько одиноко торчащих вразнобой гнилушек, которыми он умудрялся не только как-то жевать, но и еще до безобразия громко скрипеть и скрежетать! Этот его фирменный скрежет зубами многих вгонял в трепет. В такие моменты земляков одолевали сомнения: что означает это жестокое движение сомкнутых челюстей? Может, маскируемая за ширмой юмора, накопленная злость, а, может, просто банальная вредная привычка?                                 Инвалидность и однорукость не мешали Урюку лихо управляться с нехитрым хозяйством: и коровку они с бабкой держали, и свинку, и курочек, огород и садик – все, как у людей!

           Но любимым его увлечением, другом  четвероногим, был единственный на всю деревню конь по кличке «Огонек». Лошадей в наших краях как-то не особо жаловали, поэтому сухопарый и жилистый, весь в хозяина, конек-Огонек, был забавой и любимцем всей окрестной детворы! Тяпнувший очередную порцию браги Урюк выкатывал на центральную улицу на деревянной телеге, грохочущей по колдобинам колесами на железных ободах и, нежно постегивая  Огонька, гарцевал, собирая в повозку желающих покататься. Восторгу малышни не было предела! Они весело тряслись в повозке вместе с дедом, объезжая все местные закутки и улочки кругами, по десять раз  взад – вперед! И неизвестно кому эта бестолковая езда доставляла больше радости – визжащей малышне или гордо восседающему кучеру? Так и телепалась повозка – местный аттракцион развлечений тех лет, пока Огонек не надумал сдохнуть от старости. Дед долго горевал, запивая свою беду наливками собственного изготовления, которых у него было запрятано по тайникам великое множество. Закуркованные за каждым кустом и сараем от зоркого бабкиного глаза, они регулярно опустошались и пополнялись свежим содержимым – Урюк  был предусмотрительно запаслив! Замены преданному коню не было, да и быть не могло!  Вскоре боль потери поутихла, и дед снова начал балагурить и хохмить.

           Была у него одна странная, многим не понятная привычка, видимо, с тех же тюремно-лагерных времен: отправляясь летом в лютую жару на покос, брал для себя и для помощников, без которых с одной рукой было просто не обойтись, по соленой селедине. Сразу по прибытию на место, кромсал соленую рыбину ножом на куски и заставлял всех съесть, как минимум, по одному, не запивая водой. Те, кто впервые подвергался этой экзекуции, вызвавшись помочь деду с заготовкой кормов на зиму, крутили пальцем у виска и называли его недобитым фашистом! Ведь по логике вещей, после соленой селедки, да в такую жару – обопьешься и потеть будешь, как конь загнанный. Но, перетерпев отведенное дедом время, к своему изумлению убеждались, что пить-то и не особо тянет, да и потеешь при этом меньше! Урюк, наученный жизнью выживать в экстремальных условиях, только хитро щурил глаз и молча ухмылялся, выслушивая похвалу в свой адрес.

           Он любил молодежь, и его всегда тянуло туда, где они кучковались. Подросшие внуки частенько собирались с друзьями и девчонками на лавочке около его дома! И тут уж, вырвавшись из цепких лап вечно ворчащей бабки, он отрывался по полной! Хорохорился и выпендривался, прямо как юный дембель! Внуки на него не сердились, но когда деда начинало заносить через край, молча брали его под руки и насильно утаскивали в избу – другого способа завершить моноспектакль просто не было! Ну а там уж за чистку мозгов бралась бабка! И он ей безропотно подчинялся, хотя кряхтел, бухтел и скрипел… Скорее всего, его показушная бравада выплескивалась исключительно на людях, а дома он был другим – возможно, настоящим! Но это не было ведомо постороннему глазу.

             Дед помер от старости и немощи как когда-то его коняга Огонек. Вслед за ним упокоилась бабка. Это было давно, уж лет сорок назад. Поросли за эти годы травой могильные холмики, одиноко торчат покосившиеся кресты, а я каждый раз, до сих пор при слове «урюк» вспоминаю того колоритного неординарного персонажа из своего далекого беспечного детства, и становится на душе одновременно грустно и светло… 

Борькина обида

          Ранние зимние сумерки расползлись по тихим улочкам деревни. Свежий хрустящий снежок белым ковром застелил тропки-дорожки. Засветились яркими маячками окна в домах, и дружно запыхтели клубами дыма печные трубы. Трудовая неделя подошла к концу, завтра суббота, с утра загремят соседи ведрами у колонки с водой, предстоят постирушки-убирушки, ну а вечером – банька-парилка да сало-горилка! Это не изменяемый с годами, привычный уклад провинциальной жизни: не мы его заводили, не нам его отменять! Ведь какие особые радости есть на селе? День-деньской суета-работа, вечером – привычные домашние хлопоты. Баров-ресторанов в этой глуши не водится, да если б и водились: копеечку здесь считать всегда умели! Вряд ли бы стали селяне сорить кровно заработанными деньгами, чтобы куркуль какой-то их себе в карман складывал! В 80-х народ еще во всю «совковым» менталитетом руководствовался. Трудности со спиртным да «сухой закон» деревенского мужика не коснулись. Ерунда все это! Может, порой в какой избе хлеба и не хватало, да на прилавках в сельпо шаром покати, но вот чего-чего, а уж «бальзама» для увеселения и сугрева души при желании всегда раздобыть можно! В редкой избе фляга с брагой не стояла! Самогонный аппарат – техника, конечно посерьезней будет, не каждый этой роскошью обладал, но уж адреса, пароли и явки всяк без промаха, знал!

          По одному такому адресу в тот зимний вечер и постучали в дверь. Хозяйка Надежда – моложавая, пышногрудая и звонкоголосая продавщица из местного сельпо – не успела еще толком сменить вахту: только что от прилавка оторвалась и взялась, было, за кастрюли, а тут уже «клиентура» в двери барабанит. Надежда привычным жестом задернула занавеску в темную клетушку за кухонной печью, где по полочкам располагался запас «стратегического сырья», и зычным голосом прикрикнула: «Сейчас открою, дверь не ломайте, идиоты!» Муж ее Николай молчком возился с дровами у печи, отсыревшие спички ломались и не хотели гореть. На стук в дверь он даже ухом не повел – это Надькин бизнес! Его комбайн нынче на зимних каникулах, в мастерских работы почти нет. Так, собираются с мужиками иногда видимость ремонта создать, языки почесать, да в картишки перекинуться… А чем еще себя занять? Зима!

          Надежда с силой толкнула входную дверь и рявкнула в темноту:

          – Ну, входите, что ли!

          За дверью кто-то неуверенно шуршал снегом, слышался торопливый шепот, какая-то возня, но вовнутрь так никто и не входил. Поток морозного воздуха белым паром пополз по деревянному полу, цветным лоскутным половикам, шевельнул легкие занавески на окнах. Надежда рыкнула уже совсем грозно: «Что ошалели там? Заходите в дом или проваливайте к едрене фене!» Снова захрустел снег, и тут в дверь ввалились два изрядно подмороженных солдатика. Шапки-ушанки завязаны наглухо, длиннополые шинельки почти до колен облеплены белым крошевом, колом стали на морозе кирзовые сапоги.

          – Чего оба-то заперлись? – возмутилась Надежда, но глянув еще раз на посиневшие носы и покрытые инеем от дыхания приподнятые воротнички шинелей, смягчилась немного. – Ладно, отогрейтесь!

           Гонцы за «сугревом» из расположенной на задворках села воинской части – привычное явление. Почти всех солдатиков, а уж тем более офицеров, местные жители по именам знают. Это давнее соседство никому особо не мешало, сосуществовали деревня и воинская часть тихо-мирно, разве что иногда потрясали застойную сельскую жизнь бурные любовные страсти-мордасти! Но, без этого «изюма» и вовсе была бы тоска! Разборки между гражданскими и «погонами» чаще всего возникали на танцульках в местном клубе, но, как правило, до серьезного мордобоя редко доходило. Ведь всех учили в те времена: «Народ и армия едины!»

Солдатики продолжали неуверенно переминаться у порога, переглядываясь и перешептываясь о чем-то, явно не решаясь напрямую заговорить о цели визита. Надежда не выдержала:

           – Чего топчете половики! Мне еще ужин готовить, семью кормить, у меня ребенок малой с обеда титьку ждет, а я тут с вами в няньки играю!

          Словно услыхав про титьку, истошно заголосила в соседней комнате младшенькая Танюшка. Год уже кулемушке, топать начала, первые слова гулит, а все за мамкиным молоком трясется, от каши нос воротит! Днем, пока Надежда на работе, с ней бабка Варвара управляется с горем пополам, но на кормежку Надежда по расписанию домой бежит, накинув замок на дверь сельпо.

Неожиданно у одного из солдатиков какое-то непонятное движение под шинелью началось, задергалось что-то за пазухой, заерзало и заверещало мерзко так, пискляво!

          – О, Боже! – взмолилась Надежда. – Чего это у вас там?

          – Да вот, теть Надь, поросеночек! – еле выдавил из себя совсем оробевший служивый.

          – Мать моя женщина! Да где же вы его раздобыли, черти?

          – Да это все Серега надоумил! – толкнул локтем в бочину молчащего как рыба сослуживца его товарищ. – Мы нынче по свинарнику наряд получили, чистили там, кормили, а у наших свинок к зиме столько поросят привалило! Кто их там считал? Ну, вот мы и решили одного умыкнуть – выпить хочется. У Сереги день рождения завтра, а денег – по нулям! Выручайте, теть Надь! Махнем, не глядя: вы нам пол-литра, мы вам – хрюшку!

           Взвизгивание под шинелью усилилось, и между пуговиц на груди протиснулся розовый влажный пятачок, а следом показались два глаза-бусинки. – Да вы чего, одурели? Какой поросенок? Несите его обратно в свинарник! Ему же всего несколько дней от роду, ему мамка нужна! Какой дурак на зиму глядя поросят заводит? Это только у вас, вояк, все шиворот навыворот. Куда я его дену? В сарай на снег посажу? Все, никаких переговоров! Чешите в часть, балбесы!

          Тут неожиданно в разговор вклинился молчащий до этого Николай:

          – А ну, покажи поросенка!

          – Это еще зачем? – заблажила Надежда. – Чего удумал, дурачина?

Но поросенок уже хрюкал в огромных, загрубевших от работы руках хозяина. Он был такой малюсенький, розовый, беспомощный и тепленький, что слезы умиления накатились на глаза сентиментального Николая:

           – Да куда ж они с ним сейчас? На проходной засветятся, загремят как медный таз за кражу! Дура, что ли? Пожалей пацанов, отдай им бутылку, пусть идут. Только наукой вам должно быть – не тащите впредь чужое! Хреново это! За это можно было бы и по морде, ну да ладно, молодые, дурные, сам таким был…

          – Ишь ты, добрый какой! Свинью он пожалел, солдатиков приласкал! А ты своей башкой пустой подумал, что дальше с ним делать будешь? Может, своей титькой выкормишь? Он же совсем малой еще, где жить будет?

          – Да не ори ты, – парировал Николай, – что-нибудь придумаем!

          Затем он сам вынес солдатикам поллитровку и, не выпуская поросенка из рук, снова уселся у печи, пытаясь разжечь огонь.

          Служивые от счастья, что все срослось, утратили дар речи и рванули разом, не сговариваясь, в дверь, едва не застряв там. От них осталась только лужа растаявшего снега у порога и скомканный сапогами половичок. С минуту в избе стояла зловещая тишина, которую прервал истошный вопль Надежды, щедро скрашенный непечатными эпитетами и другими изысканными словесными оборотами в адрес мужа. Прервал ее бурный монолог голодный рев Танюшки из соседней комнаты и истошный визг поросенка. Надежда, швырнув кухонное полотенце в дальний угол, ушла успокаивать ребенка. Достав Танюшку из зарешеченной деревянной кроватки, повалилась устало на диван и ткнула своему орущему созданию грудь. Танюшка, будучи уже вполне самостоятельным чадом, всю остальную процедуру собственного кормления осуществила необычайно ловко. Насосавшись вдоволь, отправила мамкину грудь на место, за пазуху, сползла с ее коленок на пол и не совсем уверенным шагом двинулась в кухню, где кряхтел у печи отец и хрюкал поросенок.

          Танюшкиной радости не было предела! Таких игрушек она еще не видела! Игрушка шевелилась, трясла ушками, вертела хвостиком и глазела на ребенка! Танюшка, издав нечленораздельный звук восторга, вцепилась своими ручонками в поросячьи бока. Хрюша дико заверещал. Вышедшая из комнаты Надежда, коротко оценила ситуацию:

          – Дурдом!

          И это было только начало!

          Беспомощному пятачку требовалось убежище и питание. В первые дни заботу о хрюкающем питомце взял на себя Николай. Он притащил в дом деревянную кадушку из-под квашеной капусты, помыл и вычистил ее добела, засыпал дно опилками и мелкой соломкой, поставил бочку в уголок за печкой и определил туда нового постояльца. Сверху бочку накрыл фланелевой Танюшкиной пеленкой. Поросенок долго возился там, сопел, что-то нюхал, а потом затих. Николай тем временем разыскал в шкафу опять же дочкину бутылочку с соской. Благо, корова в семье была своя, проблем с молоком не возникло. Проснувшегося порося приложили к бутылочке, и он моментально заглотил резиновую соску, будто сосал ее с первого дня. Процесс пошел! Его, как и множество других поросят мужского пола, особо не мудрствуя, назвали Борькой. Ел Борька много и жадно, при этом его тепленькое розовое тельце, вальяжно распластавшееся у кормящего на коленях, ежесекундно вздрагивало то ли от тихого восторга, а может от своего, нам, двуногим, неведомого поросячьего страха. Глазки-бусинки в это время, практически не моргая, зорко и настороженно следили за окружающими. Порося оказался на редкость шустрой и сообразительной скотинкой. Он быстро освоился и в своем домике-бочке, и на руках кормящих его людей, да и остальная территория дома стала для него прогулочной площадкой. Маленькая Танюшка настолько привязалась к своему хвостато-ушастому дружочку, что не желала без него ни играть, ни кушать. Постепенно Борька стал в семье вторым маленьким ребенком. Его, как и Танюшку, купали вечером у натопленной печи в отдельном тазике с детской ароматной пенкой, чистили ему уши, разрешали бегать по квартире за мячиком, со временем он даже научился вскарабкиваться на диван. Надежда быстро смирилась с новым квартирантом, и совершенно незаметно случилось так, что стала ему вместо мамы. Борька соответственно проникся к ней необыкновенно трепетным свинским чувством: он просто обожал тереться своим брюшком и влажным пятачком о ноги своей хозяйки! Как только Надежда появлялась с работы на пороге дома, навстречу ей выбегал, топоча копытцами по деревянному полу, поросенок, а следом – раскрасневшаяся от беготни, с растрепанными кудряшками Танюшка. Девчушке долго не давалось имя Борька, поэтому она звала поросенка просто Хлю. Так и подрастали детенок и поросенок на молоке и в бесконечной беготне по дому. Часто засыпали рядом, прижавшись друг к другу прямо на мягком коврике у дивана.

          Вскоре кормление Борьки из бутылочки стало утомительным, и тогда Надежда попробовала налить ему молоко в тарелку и поставила на пол, рядом с кошкиной миской. Борька не сразу понял, чего от него хотят, тыкая пятаком в тарелку, но голод не тетка, и он сообразил. Теперь Борька столовался рядом с кошкой Муськой и часто, увлекшись, уплетал и свою, и кошкину пайку. Та кокетливо отходила в сторону и, умывая мордочку лапкой, хитро косила глазом на маленького обжору.

          Обожал Борька, как и все свиньи, когда его чешут за ушком или по спинке, в такие моменты он заваливался на бочок, закатывал глазки и млел, тихо похрюкивая. Но верхом блаженства для дитя и порося были моменты, когда Надежда, сидя на диване перед телевизором, позволяла этой парочке забираться к ней на колени. Танюшка привычно припадала к мамкиной груди, а Борька, сунув пятачок под мышку хозяйки с другой стороны, впадал в какой-то гипнотический сон с диким храпом. Надежда и Николай едва сдерживали смех, умиляясь этой картиной.

          Так незаметно пролетели Новогодние праздники. Борька набирал вес, становился все активнее и шумнее. Гоняя мячик по комнатам, он уже иногда умудрялся сбить Танюшку с ног! Та валилась на пол кулем и громко ревела. Скоро свин перестал вмещаться в бочку. Николай сколотил для него деревянный ящик, но и там растущему не по дням, а по часам кабанчику скоро стало тесно. Нужно учесть еще и то, что Борька, помимо того, что много кушал, еще и регулярно справлял свои естественные потребности, причем мог это бесцеремонно сделать в самое неподходящее время и в любом месте. Это была самая большая неприятность от его пребывания в доме. И хотя его по-прежнему старались регулярно купать, уже еле впихивая в детскую ванночку, запах животного – это вам не дезодорант!

          Так незаметно дожили до весны. Стаял снег, зажурчали ручьи и проклюнулись почки на деревьях. Тут Надежда взмолилась:

          – Переводи своего хряка в сарай! Сил больше нет! Слышишь, Коль!

Но при этом сама втайне мучилась переживаниями: как сможет привыкнуть к другим условиям обитания их животинка. И, оказалось, переживала не напрасно! Наступил день, когда Николай вдвоем со старшим сыном, заманив Борьку в ящик и накрыв его брезентом, кое-как уволокли повзрослевшего хряка в сарай. Там для него заботливой хозяйской рукой был приготовлен теплый, уютный настил, кормушка и поилка. Но Борька стараний явно не оценил! Первые несколько дней после переезда, его словно подменили. Из шумного веселого порося он превратился в угрюмо лежащего в дальнем углу сарая ленивого бегемотика. Видимо, захлестнула свинскую душу нестерпимая тоска-обида! «За что?» – беззвучно вопрошали его грустные глаза. Когда в сарай заходил хозяин, Борька просто неподвижно лежал в углу, а при появлении Надежды еще и демонстративно отворачивал морду. Борька никак не реагировал ни на вкусную похлебку, ни на попытки почесать ему бочок. Так продолжалось около недели, думали уже, что заболел свин всерьез, может даже сдохнет. Но оголодавшие кишки подтолкнули-таки скотинку к корытцу с едой: не притрагиваясь к пище в течение дня, за ночь он вылизывал все до блеска. Но прежнего Борьки словно не стало, он упорно не желал подходить к людям близко и не позволял себе никаких проявлений нежности.

          Борькину обиду переживали всей семьей, садились ужинать, вспоминали о поросе, и кусок застревал в горле. Но время лечит, и вскоре все проблемы утряслись.

          К концу осени Борька был уже толстым, увесистым хряком, которого собранием взрослых членов семьи было решено пустить под нож. Подросшая Танюшка частенько навещала своего друга. Она – единственный человек, которого он, похоже, простил, так как только из ее ручонок позволял себе иногда взять кусочек хлебушка. Приняв нелегкое решение о дальнейшей борькиной судьбе, Николай решительно заявил, что у него самого рука на это дело никогда не поднимется. Поэтому для осуществления задуманного Надежда пригласила кума Петровича. Петрович, особенно после 100 грамм первача, первоклассный специалист в этих вопросах. Сколько свинячьих тушек за свою жизнь разделал – со счета сбился.

          В назначенный день все семейство, не сговариваясь, разбежалось кто куда: Николаю вдруг срочно понадобилось смотаться в райцентр за какими-то запчастями для трактора; у Надежды случилась необходимость провести в сельпо сандень; старшие дети разбрелись по друзьям; Танюшку отвели к бабке Варваре. Короче, кум Петрович и сосед Серега командовали вдвоем и сработали, как положено! К приезду хозяев свежина уже шкворчала на сковородке, а разобранная на части тушка кабанчика была аккуратно уложена по тазикам и коробкам. Вернувшиеся домой, Надежда и Николай почему-то не находили себе места, избегали смотреть друг другу в глаза и все как-то бестолково суетились, пытаясь чем-то себя занять. За стол со свежиной уселись только кум с кумой и сосед Серега. Им борькино мясо поперек горла не встало, особенно под рюмашку да с соленым огурчиком. Николай молча курил, пуская клубы дыма в приоткрытую печную дверцу. Надежда с Танюшкой ушли в соседнюю комнату к телевизору. Танюшка словно почувствовала что-то своим детским сердечком, хотя ей ничего не сказали про Борьку, она была весь вечер необыкновенно тиха и грустила, сидя у матери на коленях. Никто из семьи так и не посмел прикоснуться к ароматному жареному мясу. А наутро Николай упросил кума забрать все мясо себе. Тот сначала остолбенел, а потом  обрадовался и, покрутив за спиной соседа пальцем у виска, гулял потом по этому поводу почти неделю, от всей души поминая Борьку…

Письмо деду

          Совсем скоро окутает землю белым кипеньем цветущих садов очередная весна и наступит он – семьдесят пятый Победный май!  Засверкают праздничные салюты, взорвут тишину парадных площадей торжественные марши и  устремятся безбрежными реками по всей стране многомиллионные Бессмертные полки! Немеркнущая память людских сердец вновь унесет нас в те далекие сороковые, когда теплой июньской ночью началась разорвавшая мирную жизнь огромной страны в клочья кровопролитная и жестокая война. Дни, месяцы, годы той страшной всенародной беды, той дикой беспощадной мясорубки, словно насечки на гранитной плите, отпечатались намертво в памяти многих поколений и будут вечной болью жить в людских сердцах.

Тихо живет эта неистребимая временем боль и в моей душе – не вернулся домой с той страшной войны мой родной дед…

          Не совсем понимаю, с чего начать это письмо? Как вообще можно писать в прошлое? Я не могу сказать тебе банальное: «Здравствуй», потому что знаю, что тебя давно нет… Не уверена, что моя попытка будет удачной. Это, наверное, из области фантастики – прорваться сквозь время, сквозь десятилетия, докричаться до тебя, быть услышанной и узнанной? Ведь ты ничего не знал обо мне и ушел в никуда, даже не предполагая, что когда-нибудь, через много-много лет после твоего ухода, я напишу тебе это письмо…

          Мне сложно представить тебя таким, каким ты был при жизни. Все, что осталось у нас, в память о тебе – старенькая, пожелтевшая, склеенная фотография, где ты сидишь на стуле рядом со своим отцом Андреем, такой молодой, но очень серьезный, в пиджаке и в рубахе с воротом под горло. А рядом стоит моя бабушка, твоя молодая жена Акилина Ильинична и твоя сестра Настя.  Этот снимок был сделан в далеком 1935 году, после вашей  свадьбы. Тогда бабушка работала бригадиром полеводческой бригады в совхозе «Волфино». На всю жизнь запомнился ей торжественный день, когда прямо на свекольном поле, в присутствие ее товарищей, ей вручили партбилет члена ВКП(б), в этот же день партбилет был вручен и тебе. После этого памятного дня вы уже не разлучались! Оба, активные, грамотные, молодые коммунисты – были всегда на передовых рубежах трудового (тогда еще)  фронта. Вскоре бабушку избрали секретарем партийной организации и председателем женсовета. Затем она стала заместителем управляющего совхозом. В 1937 году у вас родилась первая дочь Людмила, а в 1939 году – моя мама Светлана. Я знаю, что вы жили дружно, душа в душу. Но страну захлестнула беда. Началась Великая Отечественная война.

           Ты, Ефим Андреевич Муха, в ту пору был председателем совхоза «Волфино» Глушковского района, Курской области. По заданию партии тебе было поручено ответственное дело – эвакуировать все многочисленное поголовье крупного рогатого скота в город Нижний Кисляй. Вражеские самолеты уже бомбили приграничные территории, уничтожали поезда с мирными людьми, спасающимися от надвигающейся беды  вглубь страны. Ты успешно справился с поставленной задачей, несмотря на жестокие авианалеты и постоянные бомбежки, практически без потерь, эвакуировал совхозное стадо, а вместе с ним переправил в безопасное место свою семью. Но вы тогда еще не предполагали, что расстаетесь навсегда...   После этого, ты вернулся в свой район и сразу отправился в военкомат, чтобы проситься на фронт. Но как опытному руководителю и коммунисту, тебе было поручено возглавить партизанское движение на родной курской земле. Какое-то время полностью была потеряна связь с тобой. Родственники ничего не знали о том, где ты и жив ли? Немецкие войска стремительно продвигались, занимая все новые города и села. На оккупированных врагом территориях военные действия вели бесстрашные партизанские отряды. Однажды ночью ты, в сопровождении еще двух партизан, появился в родном совхозе. Была глубокая осень, лил дождь вперемешку со снегом, было слякотно и грязно, колеса повозки вязли в подмороженной колее. Ты постучал в окно своим бывшим  соседям. Испуганная соседка, узнав тебя, успокоилась, но не сразу поняла, зачем ты пришел посреди ночи. И тогда ты попросил отпустить с вами ее 12 летнего сына Ивана, чтобы он смог принести домой продовольствие. Ты, как бывший руководитель совхоза, отлично знал, где располагались потайные склады, заполненные зерном, подсолнечным маслом, медом и другим продовольствием. Необходимо было раздать провиант людям, пока его не отыскали фашисты. Соседка отпустила с вами сына Ваню. Вы уже развезли по совхозным дворам добрую половину складских запасов, когда кто-то донес об этом немцам. Отстреливаясь, ты с двумя своими товарищами бежал в лес, бросив подводу с лощадью. Парнишка Иван успел скрыться и остался жив. Свидетели происходящего, из местных жителей, много лет спустя рассказывали твоей супруге Акилине, что двое из партизан укрылись в избушке лесника, а третий, отстреливаясь, скрылся где-то в лесу. Тех, что спрятались в маленьком деревянном домике, фашисты сожгли заживо. Никто не видел, был ли ты среди этих двоих? Страшная весть дошла до бабушки от родственников, когда она с детьми уже была эвакуирована в Сибирь. Горе, пережитое ею, нельзя измерить ничем! Но не умерла в сердце надежда! Она свято верила, что ты не мог быть одним из тех двоих. Она знала, что ты жив! И чудо свершилось! Летом 1943 года она получила от тебя единственное письмо, в котором ты сообщил, что остался жив, попал на фронт, и в данное время сражаешься в родной Курской области под Прохоровкой. Это только спустя годы люди узнали всю правду и подробности тех страшных танковых сражений на Курской дуге. Там человеческие тела заживо смешивались с грязью под гусеницами танков. Это было чудовищное зрелище! И где-то там был ты, мой дорогой дед Ефим Андреевич! А осенью 1943 года, как раз после боев под Прохоровкой, моя бабушка получила извещение, что ее муж Муха Ефим Андреевич пропал без вести в августе 43-го года…

           Она ждала тебя до последнего вздоха, дорогой мой дед, пропавший в огненном вихре той далекой, жестокой, кровавой войны. Моя любимая бабушка Лина прожила долгую, трудную, но наполненную светом негаснущей любви и надежды жизнь. Воспитала достойными людьми ваших дочерей, дарила свою нерастраченную нежность и заботу нам – вашим внукам. Акилина Ильинична до преклонного возраста вела активную общественную работу, была уважаемым и почитаемым человеком. Ее уже давно нет рядом с нами, но мы всей семьей регулярно навещаем ее могилку. А где обрел вечный покой ты, доблестный воин Великой Отечественной, не знает никто! Моя бабушка всю жизнь надеялась на чудо, ведь извещение о пропавшем без вести солдате – это еще не похоронка! Часто пропавшие во время войны бойцы даже через много лет  возвращались домой. Кто-то находился во вражеском плену, кто-то был тяжело ранен и из-за тяжелого увечья не хотел стать обузой своим родным, кто-то совсем потерял память.

Так и не дождавшись тебя, она покинула этот мир морозным январским днем 1986 года, в возрасте 82-х лет. Ты навсегда остался ее единственной, чистой и светлой любовью! Я верю, что встретившись на небесах, вы наконец-то обрели друг друга и вечный покой.

           Знай, дорогой Ефим Андреевич, что живут на этой земле, хранят добрую память о тебе твои, уже далеко не молодые, дочери Людмила и Светлана, их дети – твои внуки, твои многочисленные правнуки и даже праправнуки! Ты, ценой своей жизни, подарил ее нам! И мы никогда  этого не сможем забыть! Я бесконечно благодарна вам с бабушкой за то, что течет в моих венах ваша горячая кровь и бьется в груди неугомонное трепетное сердце. За то, что наградила меня судьба скромным даром писать стихи. И я пишу их, потому что так велит мне моя душа. А может быть, мои стихи о войне – это транслируемое  через мое подсознание из недосягаемой вечности твое прощальное послание к нам, твоим потомкам? Как бы там не было, я твердо знаю, что эти стихи – о тебе и для тебя! Я не буду ждать от тебя ответ, понимаю, что никогда не дождусь…

 

                          Твоя внучка Ирина Шевчук.

Номинация "Публицистика"

Романтикой овеянные судьбы

(из сборника рассказов о моих земляках и их судьбах «Грусть моя, боль моя, любовь моя»…)

Осень в приморской тайге – явление особое! Такой чарующей красоты, такого великолепного разноцветья, такого ярко-голубого неба нигде больше не сыщите. Экзотическая неповторимость далекой российской окраины всех, впервые попавших в эти края, сражает буквально наповал и влюбляет в себя раз и навсегда.

      За сотни километров от столицы края, портового города Владивостока, вглубь непроходимой живописной тайги уходила, петляя по крутым горным склонам, то стремительно взмывая вверх, то круто ныряя вниз, пылящая грунтовая дорога. Для переселенцев, прибывающих из равнинной европейской части нашей огромной страны, крутые приморские перевалы казались чем-то невообразимым. Но тревогу и страх путешественников перед ожидающей  их неизвестностью очень быстро развеивала манящая, волшебная, ослепляющая  красота здешних мест.

    Молодой инженер, геолог Юрий Сазонов, тонкий, звонкий, вчерашний выпускник Иркутского горно-металлургического института, был влюблен в Приморье с детства. Родиной Юрки был северный город Якутск, но вскоре после войны его родители перебрались жить и работать на остров Попова, где находился в те годы крупный рыбокомбинат. Там Юрка и его младший брат Олежка учились в начальной школе, а для того, чтобы детям получить среднее образование, семье пришлось переехать на материк, в город Уссурийск.

Непоседу, фантазера и романтика Юрку всегда манили неизведанные дали, поэтому его выбор будущей профессии никого из близких не удивил. И вот он – молодой геолог, теплым сентябрьским днем 1957 года, на попутном самосвале, добрался, наконец-то, из Уссурийска, где находился комбинат «Дальолово», с направлением на работу в Верхне-Кенцухинское рудоуправление.

      Тряская, бесконечно-долгая дорога позади, а впереди – вся жизнь! Вот он – пункт назначения – маленький, недавно появившийся на карте поселок горняков с гордым названием Высокогорск. Водитель грузовика лихо вдавил в пол педаль тормоза, колеса встали как  вкопанные, подняв вверх серое  облако пыли. Ласковый ветерок, шурша первой опавшей листвой, пробежал по увядающей траве, по кустам колючего шиповника, густо облепленным переспелыми ягодами, по зеркальной глади небольшого водоема, где маленькими алыми парусниками кружили кленовые листья и яркие солнечные лучи разбегались по воде слепящими бликами. Юрка оттряхнул с брюк и новенькой кепки дорожную пыль, легко подхватил потрепанный временем чемоданчик и, светясь от непонятного восторга, охватившего юную душу, решительно шагнул навстречу судьбе!

      Приняли молодого специалиста доброжелательно, тепло и искренно. В конторе горного цеха в тот момент находилось несколько человек. Все мужики были гораздо старше Юрки, но встретили его как равного, крепко пожав парню по очереди руку, и тут же усадили пить духмяный чай с листьями малины, смородины и веточками лимонника.

«Ну, давай знакомиться, – первым завязал беседу крепко сбитый, лет сорока мужичок с добрыми, лучистыми, зелеными глазами и копной вьющихся волос. – Меня Нил Тимофеевич зовут. До сего дня я тут геологом горного цеха числился, но, видишь ли, я – все больше практик, а вот диплома и теории мне явно недостает, так что рады тебе, парень! На тебя во многом надежда: наконец-то мне помощник будет, если конечно не сбежишь от нас через недельку».

       Нил Гедзышин не кривил душой, когда радовался приезду молодого коллеги. Он – человек ответственный, добросовестный и необыкновенно трудолюбивый, частенько сетовал на то, что не довелось ему высшее образование получить – жизнь так сложилась. Метала судьба мальчишек его поколения, как щепки в бурном водовороте военного лихолетья, не до институтов им было, выживали кто как мог, а потом страну из руин поднимали.

Рад был приезду молодого специалиста и главный геолог рудоуправления Анатолий Петрович Константинов, ставший потом для Юрки Сазонова первым и учителем, и наставником. Правда, в первые дни появления парня на участке ворох сомнений копошился в душе Петровича: «Потянет ли хлопец? Совсем пацан! Пальчики – как у пианиста, сам, как былинка, гладенький, чистенький – интеллигент рафинированный, не иначе…»

Но Юрка цепким, хватким, смышленым и упертым оказался. Все с первого дня, как губка, впитывать начал, везде нос совал, спрашивать не стеснялся, за любую работу хватался безбоязненно. «Молодец парень, толк с него будет!» – быстро оценили старшие товарищи.

        Свободного жилья в поселке горняков не было. Небольшое общежитие, расположенное в одном из двух деревянных бараков в самом центре строящегося поселка, которое в народе почему-то называли «Морвокзалом», было забито койками для холостяков под завязку, поэтому поселили новенького в небольшом частном домике, у пожилой, одинокой работницы местной обогатительной фабрики. Домик состоял из двух комнат, в одной  проживала сама хозяйка, тетка Пелагея, а в другой уже квартировал Юркин ровесник, шофер Володька Рябов – невысокого  роста, светловолосый и светлоглазый улыбчивый парень с ярко выраженным белорусским говором. Володька и Юрий быстро нашли общий язык, и очень скоро их знакомство переросло в крепкую мужскую дружбу на долгие годы.

В первый же вечер Володя повел своего нового приятеля ознакомиться с местными «достопримечательностями», хотя, собственно говоря, идти-то особо было некуда! Небольшое поселение растянулось вереницей разношерстных домиков, разбросанных по берегам таежного ключа «Ветвистого». Поселковые улочки представляли собой тропинки, пересекаемые множеством ручейков, вытекающих из основного русла. Прямо по ручью ездили грузовые машины, местные обитатели тоже частенько вынуждены были шлепать прямо по журчащей воде в резиновых сапогах. «Ветвистый» был необычайно коварным, с непредсказуемым норовом водным источником. Берущий свое начало где-то высоко в сопках, густо заросших вечнозелеными кедровниками, он спускался в долину, извилисто петляя по каменистым склонам. В летнюю пору ключ мелел настолько, что был реально воробью по колено! Но частенько богатая на тайфуны приморская погода могла в один миг превратить этот мелководный, мирно журчащий ручеек в стремительный, бушующий, мутный поток воды, сметающий все на своем пути. Наводнения в поселке случались частенько, и тогда на борьбу с разбушевавшейся стихией люди бросали все свои силы: укрепляли берега, расчищали завалы из поваленных деревьев, корней и веток, спасали домашнюю животину и запасы дров из сараев. Случались иногда такие экстренные ситуации во время сезона тайфунов, что приходилось звать на подмогу взрывников, чтобы при помощи взрывчатки расчистить путь ревущему потоку воды, который сам себе создавал преграду из бурелома. Прорвав искусственную запруду, холодная вода с шумом уносила с собой вниз по течению все, что была в состоянии унести.

    Разговорчивый, добродушный белорус Володька живо семенил рядом с Юркой, энергично размахивал руками и, не прекращая, «тарахтел» так, словно водил нового товарища не по захолустной таежной глубинке, а, как минимум, по шикарным залам Эрмитажа.

В центре поселка стояли два длинных деревянных барака. В одном располагалась контора рудоуправления с «красным уголком», куда после смены частенько заходили отдохнуть рабочие: кто костяшками в домино постучать, кто подвигать по доске шахматные фигуры, а кто полистать газету «Труд» да журнал «Огонек». Часть другого барака занимало общежитие для рабочих, а в другой половине размещалась начальная школа. Но как раз к приезду в поселок молодого геолога Сазонова был сдан сруб новенькой школы – восьмилетки и открыт новый детский сад. Были отстроены столовая, пекарня, клуб, приемный пункт КБО, больница на двенадцать коек, магазин. Вот, собственно говоря, и вся красота, которую окружали несколько улочек, состоящих из деревянных домиков, не отличавшихся особым шиком, но по тем временам считавшихся вполне приличным, добротным жильем. Главной же достопримечательностью молодого горняцкого поселения была возвышающаяся на склоне сопки, в его восточной части, ближе к верховьям ключа «Ветвистого», многоуровневая обогатительная фабрика, на которую снующие по поселку грузовики – самосвалы везли день и ночь оловянную руду – главное богатство этой таежной земли!

Всходящее из-за высоких сопок солнце будило молодой поселок, и все вокруг оживало. Первый автобус, с еще зажженными фарами, доставлял на рудник громкоголосую горняцкую братию. Смешанные с дымом сигарет едкие анекдоты, крепкие мужские рукопожатия и – в забой. Рудник, как муравейник. Здесь всегда было оживленно и суетно, он был центром и источником поселковой жизни. И гудела от взрывов земля, и стучали колеса вагонеток по рельсам многокилометровых подземных лабиринтов… Таким было начало. Так строился, обживался, трудился молодой горняцкий поселок!

Олово – пятидесятый элемент таблицы Менделеева, в поисках которого заносила судьба в эту некогда непроходимую глушь бескрайних отрогов Сихоте-Алиня геологов – первопроходцев – людей самоотверженных и бесстрашных, легких на подъем, готовых терпеть любые тяготы, лишь бы достичь желаемой цели – открыть так необходимые стране в те непростые послевоенные годы новые оловянные месторождения. 

Тогда, осенью 57 года, не знал еще Юрка Сазонов, как сложится его дальнейшая судьба, чем станет для него эта таежная глубинка, как дороги и трепетны будут спустя многие годы воспоминания о замечательных людях, славных трудовых буднях, верных друзьях и любимой работе. Но это уже другая история…

Дорогие друзья!

Если вы хотите поддержать участников конкурса, то для этого имеется прекрасная возможность.

Поделитесь своими впечатлениями в соцсетях. Для этого предусмотрены специальные кнопки.

В Комментариях пишите свои соображения по поводу прочитанного, оцените конкурсную работу,

ваше мнение важно для наших авторов. В конце концов, пожелайте авторам удачи. 

А наши конкурсанты могут больше сообщить о себе, вступить в диалог с читателями.

Откроем секрет, члены жюри непременно будут обращать внимание на ваши комментарии.

Comments: 8
  • #8

    Егор Дмитриевич (Tuesday, 29 October 2019 11:03)

    С огромным уважением и восхищением отношусь к людям, у которых , помимо Божьего дара так проникновенно и талантливо писать, есть еще и огромное трепетное сердце, способное чувствовать чужую боль, сострадать и любить. Ирина, я понял, что вы - очень хрупкая с виду, но необыкновенно сильная духом женщина! Ваши стихи-крик души на разрыв аорты! Ваши рассказы- хитросплетение человеческих судеб, изложенное таким фирменным стилем, с тонким юмором и необыкновенной теплотой. Я уверен, что у Вас очень сильный Ангел-хранитель, пусть он бережет и дальше Вас и Ваш талант! Удачи и здоровья!!!

  • #7

    Christina (Monday, 21 October 2019 12:38)

    Очень красивые стихи и рассказ! Читала Вашу книгу, получила море эмоций! Спасибо Вам за ваше творчество, желаю творческих успехов и с нетерпением жду Вашу следующую книгу!

  • #6

    Ольга Лысенко (Sunday, 20 October 2019 08:32)

    Иринка, всегда с удовольствием читаю твои стихи. Дай Бог тебе крепкого здоровья, творческих успехов

  • #5

    Сергей (Saturday, 19 October 2019 11:24)

    Ирина! Восхищен твоим творчеством. Несмотря на все испытания которые преподнесла тебе судьба, ты осталась человеком с чистой душой и жизнелюбием. Я знаю тебя с детства, читая твои произведения я обратно попадаю в прежний поселок, окруженный необычайной природой, с прекрасными и необыкновенными людьми. Помню и персонажа твоего рассказа Урюка. Успехов тебе в твоем творчестве. Спасибо что ты есть.

  • #4

    Владимир. (Thursday, 17 October 2019 18:48)

    Мне хочется сказать "спасибо" вам и распахнуть скорей ветров объятья, чтобы в цветастом ярко синем платье, прошлись вдоль берега по голубым волнам. Чтобы забыли все свои невзгоды, грехи не посчитали за грехи и чтобы ваши прожитые годы не в тягость были, просто для души. Хочу, чтобы вы чаще улыбались и каждый день был как бокал вина, расстаньтесь с прошлым, вы ведь не расстались. Искритесь, пейте свой бокал до дна. Конечно, я не поэт, это просто мое пожелание от души автору шикарных произведений. Ирина, потрясён, судьбой, стихами. Спасибо, получил море впечатлений, эмоций. Успеха.!!!

  • #3

    Светлана (Thursday, 17 October 2019 18:26)

    Очень понравилась поэзия и проза. Очень ярко и открыто написаны произведения,так может написать лишь очень талантливый человек. Автор передает нам все свои тревоги, радость, переживания. Делает это так непринуждённо и легко. Такая тяжёлая судьба автора очень меня потрясла, любовь к жизни, огромная любовь к близким и вера в Бога дали силы этой хрупкой женщине. Я потрясена её судьбой, произведениями. Желаю здоровья, творческих успехов. Удачи!!!!!!

  • #2

    Ольга (Thursday, 17 October 2019 13:46)

    Моё восхищение автору прекрасных произведений. Такие чистые, необыкновенно трогательные стихи, полностью пропущены через свое сердце. Какая сложная судьба автора, не сломившая её, восхищаюсь этой хрупкой женщиной, прекрасным автором. Спасибо вам большое за ваши стихи, рассказы. Пусть Бог даст много сил и здоровья. Радуйте нас своими произведениями. Желаю вам счастья, творческих успехов и конечно же удачи.

  • #1

    Victor (Wednesday, 16 October 2019 13:13)

    Замечательный автор. Читается легко, текст ложится плавно и звучно... Приятно осозновать, что среди людей с тежелыми судьбами есть такие одаренные и прекрасные люди! Творческих успехов вам! �