Ирина Торгашева

 

 

 

Торгашева Ирина Владиславовна,

преподаватель русского языка и литературы

БПОУ УР «Сарапульский техникум машиностроения и информационных технологий»

51 год, Сарапул., инвалид 3 гр.

Номинация "ПУБЛИЦИСТИКА"

Босиком по Европе

(небольшое эссе о первой поездке в Европу)

После каждого путешествия человек становится немножко другим. Он проживает маленькую жизнь, после которой никогда не будет прежним обывателем.

Итальянцы говорят: «Человек раскрывается в игре и дороге». Я тоже стала немного другой после поездки по Европе на комфортабельном автобусе фирмы «Старый город».

Достался нам молоденький гид Юра. Хорошо выбрит, хорошо воспитан. Тронулись с Белорусского вокзала. Первые впечатления начались в Польше. В придорожном кафе большие буквы над умывальником гласили для русских туристов: «По крану руками не бить». Но кто-то из наших впопыхах не прочитал – умывальник был сломан. А потом города и впечатления мелькали, как елки за окном поезда: Варшава, Брюгге, Амстердам, Париж, Берлин, Брюссель… Неторопливая, благополучная жизнь Европы. Лица европейцев – благодушные, малоэмоциональные.…

Наши люди выглядят иначе. Мы от спешки раскраснелись, от увиденного изумились. Так и ходили, точнее, бежали, за гидом Юрой – розовые, с широко раскрытыми глазами. Народ собрался разный: несколько семейных пар, немолодые одинокие  разведенки, бабушки из Кирова, прозванные за самобытность «бурановскими».

Старшей из них было 76 лет. На заднем сидении наслаждались жизнью и собой молодые двадцатилетние влюбленные из Ижевска. Бабушки являлись адептами гербалайфного движения и сколотили необходимую сумму на поездку на продажах чудодейственных бадов. Но больше денег у них не было. То ли туроператор их обманул, то ли сами договор с фирмой плохо прочитали. Только когда все шли обедать, «бурановские» бабушки скромно и даже сиротливо топтались у входа….Презентов родным они тоже не покупали -экономили на всем.

О туристическом братстве

Бельгийский город Брюгге задержал нас немного дольше, чем другие. Туристка, немолодая женщина, побежала покупать магнитик. И не пришла вовремя к отъезду автобуса. Юра, уже изрядно с нами намучавшийся, жестко приказал водителю трогаться. Отъехали. Едем минут 10. В автобусе недоумение. Неужели оставим её в

чужом городе? Едем 20 минут. Раздаются робкие голоса – может, вернемся за ней?

Юра сосредоточенно молчит. Как же я люблю наших людей… С заднего места поднимается туристка Люда, москвичка, идет к нервному Юре: «Вернемся за ней?».

Юра, воспитанный в дисциплине, порядке и строгости, сидит, как скала. И тогда люди с «Камчатки» подают дружным хором голоса: «Вернемся… Ей же там уже плохо!». Юра тем же поставленным, жестким голосом прицеливается нам в голову, а точнее в желудок: «Хорошо…вернемся…Тогда вы не будете пробовать бесплатный шоколад в Брюсселе. На бесплатную дегустацию мы просто не успеем».

И эти слова он говорит в канун 9 мая! Наших людей шоколадом не купишь.

Со всех мест послышались возгласы: «Да не надо нам никакого шоколада! Вернемся за ней, пропадет ведь! Мы своих не бросаем. Вернулись. Взбегает в автобус наша потеря- безумная, ошарашенная туристка. Ни спасибо… ни … Села. «Ты хоть магнитик-то купила?». «Нет, дорогой очень». Общий хохот.

С облегчением тронулись из Брюгге снова. Едем минут 40. С задних мест поднимается парочка молодых любовников из Ижевска. «Мы барсетку там на скамейке забыли, в ней все – деньги, паспорта». И опять общий крик и хаос – нужно возвращаться к бельгийцам. И вот уже снова эта же скамейка, барсетки на ней, конечно, нет. Молодые ижевчане с гидом носятся по палаткам, ищут тех, кто мог видеть пропажу. И вдруг – счастье и чудо – полицейский, подобравший барсетку, идет навстречу. Отдал. В автобусе ликование такое, как будто мы взяли Берлин.

Юра – гид вопрошает: «Надеюсь, вам открылся город Брюгге?». С мест: «Открылся, аж три раза»… Впереди нас ждет Париж. А Париж – всегда Париж. И он великолепен. Не похож ни на что. Женщины и девушки в восторге. Кто-то красит в очередной раз губы, кто-то надевает любимую вязаную кофточку. В парижском магазине парфюмерии идет массовый захват товара. Продавцы сияют, как Эйфелева башня в сумерках. А куда еще ехать в Париже? Конечно, в Версаль!... Версаль встретил очередью огромной по протяженности и разношерстной по географической охваченности. Юра – гид сбегал за билетами и с печалью в глазах проводил нас до входа. Сам остался ждать. Многонациональная толпа схватила нас в свои объятия, понесла маленькие, русские щепки в огромный туристический водоворот.

Мы все растворились среди чужих людей. Туристическая река проносила нас мимо королевских кроватей, комодов, столов, бюстов, люстр… И вдруг вынесла в зал, где посередине, как на островке, лежала женщина. По её лицу и агонии мы догадались, что она умирает… А туристы всех стран шли и шли дальше. Вот ведь как бывает…

Смерть в Париже… «Господи, дай мне увидеть Версаль и не умереть. Где же выход?» Где-то я об этом читала. Мы выбежали во двор, где стоял гид. «Ну, Юра, ну вы и …. гид …». Невинно-лукавым взором Юра посмотрел на наши измятые тела и ничего не ответил.

Галопом по Европам

А мы уже едем в Амстердам. Наша скорость такова, что впору пристреливать многочисленных отставших… Вдруг одна из немолодых туристок падает вперед навзничь с глухим неприятным звуком. Все остановились в ужасе и с мыслью, что она больше никогда не встанет. Я вспомнила про Версаль… Нет, поднялась. И безумными глазами взглянула на небо. Промычала нечто невразумительное и начала набирать уже привычную скорость… У меня почему-то выплыла из подсознания фраза: «Зачем нам, поручик, чужая земля!?». Квартал красных фонарей мы пробежали, так же, как и другие кварталы славного портового города.

Когда гид Юра зачитал невнятно номера мест и вагонов поезда, все вздохнули с облегчением.

Стоит ли говорить, что на Белорусский вокзал Москвы мы въезжали, как наши деды в 1945 году. Европа покорена, и мы не погибли. Мы были счастливы, что вернулись на нашу бестолковую, доверчивую, прекрасную Родину.

О несостоявшейся любви

Монмартр. Идет дождь. Мы идем лоб в лоб за гидом Юрой. Смеркается. Дождь не перестает, и мы изрядно вымокли. Время, как дамоклов меч, все время о себе напоминает напряженным шагом гида. И тут появляется он. Красив, как истинный француз. Он и есть француз. Вот так появляются принцы на белых конях. Он был без коня, но в хорошей стильной куртке. Он был ослепителен. Я встала, как вкопанная. Дождь стекал по моему капюшону, по плечам, по рукавам… Он сказал на ломаном русском, что я красивая. Он попросил постоять хотя бы пять минут и посмотреть на него. Но мой туристический отряд уходил в сумерки, я должна идти. Прощальный взгляд был пронзителен. Вот так смотрит Судьба. Прощай, мой несостоявшийся друг, мой французский принц. Адью…

 

P.S. Одна из» бурановских» бабушек уже в поезде показала мне единственный сувенир, который вывезла из закордонщины – маленький круассан. Булочку, которую вынесла с завтрака. Ее строго предупредили, что вынос продуктов с завтрака приравнивается к воровству. Поэтому булочка была измята и имела весьма непрезентабельный вид….

Моя Родина, мой родной край – это, прежде всего, люди. Наши люди замечательные: иногда парадоксальные и чудные, иногда бесконечно добрые и милосердные. Но именно люди – главное богатство страны. Наши люди везде показывают

пример человеколюбия. Где бы я ни оказалась – везде я встречаю прекрасных русских людей. Я горжусь ими.

Как же мы тогда выжили

(эссе)

Каждое поколение переживает исторические катаклизмы. Мое поколение 47-летних пережило, как сейчас принято их называть, «лихие» 90-ые годы.

О них говорить и легко, и трудно. Легко, потому что память сохраняет мельчайшие детали, а трудно, потому что эмоции захлестывают, и в голове крутится мысль: «Как же мы тогда выжили?…» А выжили, потому что были молоды, потому что ничего не боялись и потому, что происходящее вокруг нас воспринимали как должное.

В 90-м, 91-м, 92-м в моем маленьком городке сохранялась талонная система.

Современным юношам и девушкам нужно объяснять, что это такое. Талонная система означает, что государство распределяет продукты дозированно. На один талон можно купить один вид продовольствия: мясо, масло, водку. А больше нельзя.

Большая полногрудая продавщица в магазине всем своим видом показывает: «Нельзя… Ни за что…».

Иногда в домах отключали электроэнергию. Это называли веерным отключением.

Я – тогда молодой преподаватель русской словесности в местном медицинском училище – привела студентов училища в театр. И на самом интересном месте в зале погас свет. Все затихли. Бежать и вставать с места страшно. Немногочисленная публика окаменела.

В полной темноте замечательный провинциальный актер с созидательной фамилией Мельник предложил со сцены: «Давайте я вам почитаю Высоцкого…» По залу прошел одобрительный гул. Я до сих пор помню его тяжеловесные, леденящие фразы из Высоцкого: «Я не люблю… Досадно мне… Нет жалости во мне…»

Нам было не больно и не досадно. Нам в этой темноте холодного, не отапливаемого зала было очень хорошо… Хорошо… Мы слушаем Высоцкого…

Зарплату в училище задерживали. Могли задержать на полмесяца, на месяц …, с печальным видом я считала свои скудные запасы. Определила: есть не на что. В маленькой шкатулке лежит обручальное кольцо. Семейная жизнь в руинах. Зачем оно мне? На рынке усатый армянин, скупщик золота, даст за него целых 100 рублей. Можно купить немного крупы и колбасы. Несколько дней можно жить.

Маме на заводском комбинате питания тоже задерживают зарплату. Она с умоляющим взглядом спрашивает: «Иринка, может, есть в долг хоть 50 рублей?» Отдаю половину своего «золотого» запаса. Нет, не подумайте, что мне жалко для мамы денег. Только вертится вопрос: «Как же дожить до зарплаты?»

По улицам шествуют то ли коммунисты, то ли демократы… Символики почти нет. Что-то кричат в рупор, кого-то осуждают, к чему-то призывают. На городском рынке идет бойкая торговля ваучерами. Одни продают свой кусок частной собственности. Другие её покупают. И те, и другие не очень понимают, что делают.

Настоящая отдушина для меня – литература. Издаются книги, которые были запрещены. Или замалчивались. Периодическая печать пестрит всевозможными революционными статьями. Мои коллеги не спят по ночам – читают все, что теперь стало разрешенным: Солженицына, Шаламова, Бродского, Лимонова…. Взахлёб я пытаюсь говорить со студентами, чего мы были лишены долгое время……

Телевизор приносит горестные новости про Чечню. Там погибают наши парни.

Как в этом экономическом и политическом хаосе воспитать достойного человека?

Как самой не озлобиться, не ожесточиться, не спиться?

После развода, почти в бреду, я пришла в храм. Осознанно. С тяжелым сердцем и истерзанной душой. Прислонилась к дверному косяку. Слезы сами полились из глаз…

У писателя-эмигранта Ивана Шмелева есть описание брошенных во время революции лошадей. Они, оставленные белой армией, ходят по осиротелым полям, заходят в деревни, бьются грудью о колючие заборы, ждут, когда их позовут, пригреют, приласкают… И… никого не находят… Животные держатся из последних сил, борются с голодом и жаждой, и потом, как подкошенные, падают рядом на землю и умирают.

Мои соседи, родные, коллеги – все русские люди казались мне тогда осиротелыми лошадьми. Их талант и способности оказались никому не нужны. Люди осиротели исникли как-то враз, неожиданно. Прекрасная советская жизнь оборвалась и началась новая – жестокая борьба за выживание.

Но именно эта борьба закалила наших людей. Из восторженной девочки с романтической книжкой в руках и в белом платье я превратилась в продуманного, непоколебимого человека.

Что же завтра? Время покажет. Поживём – увидим.

Мои учителя

(эссе)

Мой отец учился у сарапульской пожилой учительницы-немки, которую звали Мария Альбертовна Дилль.

Она была уважаема, почитаема, носила орден Ленина, которым ее наградили в 1953 году.В своих воспоминаниях отец пишет,что старая учительница применяла к недостаточно покладистым ученикам такой прием. Она называла учеников при обращении по фамилии. И все.Но ребята боялись ее громкого трубного голоса. Если же ученик проявлял  изрядное усердие, то она обращалась к нему по имени. Каждый хотел слышать самый сладкий звук для любых ушей-звук своего имени. Так что эта педагогическая находка давала свои плоды – фамилии звучали редко.

Я сама стала педагогом и, оглядываясь назад, пытаюсь вспомнить, кто и как вложил в меня это стремление-помогать, направлять, воспитывать, улучшать своих учеников. Кто они - мои учителя? Расскажу об этом.

Первой учительницей была моя родная бабушка - Шляева Валентина Семеновна. Более сорока лет она отдала народному образованию. Начала работать сельской учительницей еще до Великой Отечественной войны.

В 1942 году родила сына, моего отца, и переехала в город Сарапул. С 1962 по 1975 была директором школы, затем снова работала простой учительницей. Она привила мне бережное отношение к книге, развила мой читательский интерес и кругозор. Книги в советское время были малодоступны. Библиотек хватало, а вот приобрести книгу - было делом нелегким. Но бабушка регулярно баловала меня книжными новинками.

Все герои детских умов стояли строем у меня на полке: и Карлсон, и Маугли, и Том Сойер, и Хоттабыч…все. Бабушкины такт, доброту, честность и заботу я буду помнить всегда. Её любимый парфюмерный запах «Красной Москвы» иногда каким-то мистическим обрывком я ощущаю у себя в квартире, когда вдруг вспоминаю о ней.

Средняя общеобразовательная школа №12 г. Сарапула всегда была богата на хороших крепких учителей. Нашим классным руководителем и преподавателем русского языка и литературы была покойная ныне Галина Викторовна Ярышкина. Об этом педагоге хочется говорить особо. Она была одинока. Без детей, без мужа. Подобная участь была уготована судьбой и мне. Но когда тебе 12-15 лет, думается, что беды обегут тебя сторонкой, и будет у тебя только сливочно-шоколадная дорожка. Галина Викторовна - а мы её называли просто Галиной - никогда не красилась, одевалась как-то подчеркнуто по-учительски, скромно. На работе она выкладывалась на все сто. На уроках и после них она билась с нашей ленью, безволием, заставляла читать.

Не просто просила пересказать сюжет произведений, а делать закладки и выискивать характеристику героя или какой-то показательный эпизод. Она таскала пачки тяжелых ученических тетрадей домой на проверку, а потом обратно. На уроках обязательно уделяла внимание «разбору полетов» - нашим орфографическим и пунктуационным грехам. Иногда меня хвалила. Это давало мне крылья. Похвалу заслужить было трудно.

Но и ругала регулярно, не особо церемонясь с нашим эго.

Мы злились на нее. Но втайне понимали, что она права, применяя к нам свои «ежовые рукавицы».Она дотошно разбирала наши поступки, особенно неблаговидные. Но и хвалила за проявления с нашей стороны доброты, порядочности, воли, активности и инициативы. Галина Викторовна привила мне любовь к литературе, научила чувствовать поэзию, сопереживать судьбам известных и не очень писателей и поэтов. От нее впервые я услышала имена М.Булгакова, А.Солженицына, А.Ахматовой. Говорить о них в советское время запрещалось. Она это делала без вызова, спокойно. Но каким-то чувством мы понимали, что наша Галина рисковала.

Мы её слушали  и по умолчанию никогда ни о чём  не проговаривались.

А судьбы у писателей и поэтов и вправду были все одна другой несчастнее. Меня и сегодня мои студенты спрашивают - почему Пушкин погиб в 37 лет, отчего Лермонтов - в 26? По какой причине Цветаева повесилась? А Маяковский застрелился? Бунин зачем уехал из страны в 1920 году? Что мне им ответить? Пытаюсь говорить о непростом времени, в котором им пришлось жить,о тонкой душевной организации каждого из них, о «бабочке поэтиного сердца», о том, что горе бывает от ума и тому подобное…

Галина Викторовна научила не быть высокомерной к судьбе и людям. Не считать, что уж тебя-то горе обойдет… А потому быть наготове к перипетиям жизни. Научила бороться с превратностями судьбы. Научила подавать руку упавшему или заблудшему. Учила мудрости.

Помню, как мы читали на уроке «Письмо Татьяны к Онегину». Галина Викторовна принесла свечу, дала ученицам в руки перо-ручку и попросила изобразить главную героиню. Этот прием театрализации меня восхитил. Я так хотела быть вызванной…Но меня почему-то не вызывали. Этот прием заставлял не просто механически произносить текст, он вытаскивал новые краски в мимике, движениях, в позе.Мне ужасно захотелось сыграть этот текст. Позже я записалась в драматический кружок в местном доме культуры.

Началась какая-то театромания. Полкласса я привела в этот драмкружок. Мы ставили спектакли.

Выступали на новогодних утренниках. Тогда я заработала свои первые деньги. Энергия наша утекала в репетиции и концерты. Наш школьный физрук Софья Константиновна, узнав об этом увлечении, громко хмыкнула: «Арррртииистыыы…».Этот период своего детства я вспоминаю с большой теплотой и благодарностью руководителям театральной студии. Но началось-то все с Галины…

При всем этом я не могу сказать, что восхищалась своей учительницей. Наверное, тогда ее находки и методы воспитания я принимала как должное. Теперь только я понимаю, что все её приемы и есть своевременные и нужные для растущей личности.И даже если эта самая личность не хочет воспитываться, приемы и методы от этого не становятся хуже. Просто, видимо, не время сейчас для их применения.

Галина Викторовна умерла почти в одиночестве. Я не успела попрощаться с ней. Немногочисленные ученики и коллеги присутствовали на ее отпевании в церкви. Я прибежала туда поздно.Церковь была пуста.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне хочется, пусть и с опозданием, сказать любимому педагогу: Вы были очень хорошим учителем.Учителем…Спасибо за науку.

Comments: 0