Владимир Невский

Козин Владимир Петрович. Псевдоним:  Владимир Невский.

Возраст:  48 лет

Ульяновская область, Сурский район, с. Б. Ключ

Много раз меня спрашивали: как и почему я стал писать?

И каждый раз мне приходилось отвечать, что я был одинок среди одноклассников, студентов, коллег по работе. Что мне всегда мешала природная скромность, нерешительность и зажатость.

Что страдаю демобофией (боязнь скопления людей, толпы).

Сейчас же я отвечаю одной фразой Жоржа Батая: «Поэт — не толпа, он неизлечимо одинок». 

Но именно творчество мне помогает жить, оставаться самим собой, с уверенностью ожидать новый рассвет. 

"Поэт живёт — пока стихи рождает,

Пока в блокнот ложатся строчки в ряд".

(Мила Григ)

Номинация "Проза"

Лаврушка

— Вот что, Алексей, вы у нас служите только неделю. Ещё с народом-то толком не познакомились, и на тебе: такое большое, громкое дело. Угон трактора! Ох, уж, этот Лаврушка! Мужику без малого полтинник стукнуло, а он всё никак не унимается. Выпивает, хулиганит, выкидывает кренделя.  Ни жены, ни детей, ни друзей. Да и работы постоянной тоже нет. Перебивается шабашками. Ты уж с ним будь строже. Про судимость не забывай. Короче, удачи тебе. Иди, работай! — голос главы администрации громом прокатился по пустынным коридорам здания.

Иван Иванович, одиноко сидевший у кабинета участкового, покачал головой и грустно усмехнулся в жиденькие усики. В руках он теребил кепку, которая уже давным-давно утратила первоначальный фасон и цвет.

Наконец-то, из кабинета главы администрации вышел еще совсем молоденький парнишка, в новенькой, с иголочки, форме, идеально пошитой по фигуре, и в начищенных до блеска ботинках. Он грозно посмотрел на Ивана Ивановича, открыл дверь опорного пункта и, откашлявшись, строго сказал:

— Проходите, гражданин.

В кабинете было душно. Парень кивнул на стул, приглашая нарушителя присесть, распахнул окно. И напрасно. С улицы потянуло дымом. Лето в этом году выдалось жарким и засушливым. Местные телевидение и пресса неоднократно напоминало жителям района о предельной осторожности с огнём. Уже больше месяца сохранялась пожарная опасность четвёртого класса. И всё-таки Петровский лес загорелся. Жители деревни с большой тревогой наблюдали за разгулом стихийного бедствия. И были на то веские и весомые причины. Петровский лес находился в непосредственной близости от деревни. Лишь какие-то пятьсот метров отделяли опушки соснового бора от крайних домов поселения, да и те были заросшими бурьяном и травой, которые под палящим солнцем высохли и являлись отличным проводником огня.

Участковый в сердцах выругался и захлопнул окно. Включил вентилятор и тот лениво стал гонять жаркий воздух по небольшому кабинету. Китель парнишка не снимал, полагая, что он придаёт хоть какую-то солидность. Достал из сейфа бланки протоколов, сел за стол, внимательно глянул на нарушителя:

— Начнём, гражданин Лаврушка?! — что-то среднее между вопросом и констатацией факта произнёс он и стал заполнять бланк.

Иван Иванович казался безучастным к происходящему. Словно это не его задержали за нарушение правопорядка, не его сейчас будет допрашивать представитель внутренних органов.

— Ваше имя и отчество, — попросил Алексей.

— Лавров Иван Иванович.

— Лавров? — удивился участковый.

— Лавров, — подтвердил нарушитель и заглянул в протокол. В графе «фамилия» тот уже успел написать каллиграфическим почерком «Лаврушка». Усмехнулся. Горько. Алексей в одно мгновение покраснел, испарина выступила на лице. Он торопливо достал носовой платок, утёрся, ослабил узелок галстука.

Прозвища деревенских мужиков давно уже плотно заменили фамилии. Даже сами старожилы иногда с трудом вспоминали настоящие фамилии, что уж говорить о новых жителях. Ведь прозвища, как и фамилии, передавались из поколения в поколение, от отца к сыну. Однако при этом менялось только звучание, но никак не суть. Жук – жучок, Верста – вершок, Купец – купчишка, Чугун – чугунок. Отец Иван Ивановича носил гордое прозвище «Лавр», а вот сыну досталось ласковое и уменьшительное, немного унизительно-оскорбительное «Лаврушка».

«Мне уже без малого полтинник. А я всё ещё «Лаврушка». Кому смешно, а мне очень грустно. И ведь винить кроме себя и некого. Жизнь изначально не задалась и, по большому счёту, не удалась. Пустая какая-то жизнь получается. Прав глава. Ни жены, ни детей, ни друзей. Даже врагов, и тех не нажил. И вспомнить на смертном одре мне будет совсем нечего», — размышлял про себя Лавров, наблюдая, как участковый постепенно приходит в себя. Взял чистый бланк протокола и аккуратно переписал все данные с паспорта, чтобы уж наверняка.

— Что же вы, гражданин Лавров, хулиганите? — спросил он, полностью справившись с волнением.

— Кто, я? — совсем по-детски, глупо как-то, спросил Лавров.

На что участковый покачал головой:

— Вот заявление от гражданина Купцова, из которого следует, что вы, гражданин Лавров, угнали у него трактор. Было?

— А спроси я его, так он и не дал бы. Купец славится у нас жадностью.

— Значит, факт угона подтверждаете? Так.— Он снова глянул в заявление. — Когда вы вернули трактор, то набросились на гражданина Купцова с кулаками и нанесли ему тяжкие телесные повреждения. А это уже 111 статья УК. Лишили гражданина Купцова возможности участвовать на сеноуборочных работах. Он тут подсчитал, сколько потеряет денег, находясь на больничном листе. Что скажете, Лавров? Избивали Купцова?

Иван Иванович прикоснулся к разбитой брови:

— Обоюдно.

— Так он был вынужден защищаться, — Алексей еще раз посмотрел в бумагу. — Ага, вот: защищаться от необоснованной и неуправляемой агрессии. Во даже как! Что на это скажете?

— Ничего.

— Ничего?

Рассуждения о собственной жизни породили полное равнодушие не только на дела текущие, но и на перспективы завтрашнего дня.

— Мне всё равно, — Иван Иванович опустил седую голову и вновь затеребил старую кепку.

На последующие вопросы участкового он отвечал интуитивно, не задумываясь ни над сутью самого вопроса, ни на возможные последствия от своих ответов. Потом просто расписался в протоколе и вопросительно глянул на Алексея в ожидании дальнейших указаний.

— А теперь без протокола, — парнишка демонстративно убрал бланк в кожаную папку. — У вас уже была судимость?

— Она давно погашена.

— За что?

Лёгкая, ироничная улыбка коснулась губ Лаврова. Память тут же выдала яркую, сочную картинку из далёкого прошлого. Увы, уже такого далёкого. Как же время скоротечно пожирает дни календаря.

Работал он тогда на тракторе «Беларусь». В тот зимний день ему предстояло поехать на дальнюю делянку и притащить вагончик, в котором жила бригада лесорубов. Мужики уже целую декаду безвылазно сидели на дальнем кордоне, выполняя план по лесозаготовкам. А теперь просто жаждали быстрее оказаться дома, с горячей банькой, сытым ужином и мягкой постелью. Солнце светило ярко и не по-зимнему тепло. Чистый покров кипенно-белого снега отражал его лучи так смачно, что становилось больно глазам. Даже пришлось отыскать в бардачке солнцезащитные очки. Когда Лавров подъехал к делянке, был уже полдень. Лесорубы сидели в вагончике и праздновали окончание трудовой вахты. На столе главенствовала трёхлитровая бутыль мутного самогона. К ней прилагались картошка, маринованные огурчики и грибочки, сало. А над всей этой роскошью плавал насыщенный дым от самокруток с крепкой махоркой.  От стакана самогона, выпитого на голодный желудок, сразу же закружилась голова, в ушах зашумело, ноги стали ватными. Лаврушка поспешил на улицу. Глубоко вдыхая морозный, чистый воздух, он немного пришёл в себя. Покурил. Заглянул в вагончик и, перекрикивая орущее радио, сообщил:

— Вы отдыхайте, мужики. Сейчас зацеплю ваш вагончик, и с ветерком покатим до хаты.

Сказано – сделано. Прицепил, залез в «Беларусь», дёрнул. Вагончик даже не шелохнулся.

— Колёса вмерзли, что ли, — пробурчал Лаврушка и повторил попытку. Только после третьего рывка вагончик, наконец-то, пришел в движение.

— Порядок. Поехали!!!

Он только иногда бросал взгляд через плечо. Видел, что праздник у лесорубов перешел в окончательную стадию. А именно – к танцам. Суровые мужики яростно танцевали, подпрыгивали и отчаянно махали руками. И лишь в деревне Лаврушка вдруг понял причину этих судорожных телодвижений, которые он и принял за танцы пьяных мужиков. Оказалось, что вагончик он прицепил не за платформу с колёсами, а за металлический каркас. И оторвал его, потащил волоком по зимней дороге. Вот мужики и бежали внутри каркаса, пытаясь жестами привлечь его внимание. Устали так, что не хватило сил, чтобы наброситься на горе-тракториста с кулаками. Иначе было бы Лаврушке проблематично избежать тяжких побоев и больничной палаты.

 

— Хулиганство, — просто ответил Иван Иванович, не вдаваясь в подробности.

— Опять хулиганство, — покачал головой участковый. — Рецидив получается. Ладно. Можете быть свободным. Пока. Надеюсь, никуда не сбежите?

— Некуда бежать-то, — с грустью в голосе ответил Лавров.

Ветер успел сменить направление и гнал дым лесного пожара от деревни. Стало значительно легче дышать, но не более того. Тревога не унималась. По дороге промчались две пожарные машины, поднимая клубы мелкой пыли. На улице было пустынно, что не могло не радовать Лаврова. Как никогда раньше, ему сейчас не хотелось ни с кем встречаться. По сложившейся традиции, он по пути домой зашел в местный магазин. Хорошо, что кроме продавщицы Веры, и здесь никого не было. И видимо давно, Вера даже заскучала без общения. Увидев посетителя, ожила. Начала говорить без остановки, задавать вопросы, на которые и не ждала ответов.

— А ты молодец, Лаврушка. Уважаю. Поступил как настоящий мужик! Хотя и получил от Купца, я вижу, по первое число. Но что тут поделать? Бог ума не дал, а вот силой не обидел. Да и жадностью наградил сполна. Но за правое дело и пострадать можно. Хотя и обидно. А что наш молоденький, безусый участковый сказал? — наконец-то, она сделала небольшую передышку, чтобы вдохнуть больше воздуха для продолжения. Но тут же и заметила, что Лавров не горит желанием вести беседу. Он всегда был не охоч до бесед и компаний. А теперь, находясь в подавленном состоянии, вообще лишь кивком головы попросил его отоварить.

— Как обычно? — Вера тут же сменила тон. Был дружелюбный – стал усталый, раздраженный, была готова сорваться на полное пренебрежение к покупателю.

— Да, — тихо обронил Лавров и высыпал на прилавок горсть монет и смятые купюры.

Вера, не пересчитывая мелочь, стряхнула деньги в коробку и поставила перед ним чекушку водки и пакет молока.

Лавров, не прощаясь, покинул магазин.

 

 Вечер принёс долгожданную прохладу. Над деревней повисло чёрное небо с беспорядочной россыпью звёзд. По улицам «гуляла» тишина, которую изредка нарушал собачий лай.

Лавров вышел на крыльцо с пакетом молока. Присел на последнюю ступеньку, из-под которой достал старую чугунную сковороду. Вылил в неё молоко, глянул на часы.

— Время ужинать, — громко произнёс он, а сам замер.

Вскоре по дощатому тротуару послышался топот шагов, и через мгновение из темноты показалась мордочка. Ёжик, большой такой, размером с баскетбольный мяч. Он уже не боялся человека, подкармливающего его каждый вечер, поэтому сразу прошлёпал к сковороде. Фыркнул громко пару раз и принялся смачно лакать тёплое молоко. Иван Иванович тихо наблюдал за ним, и счастливая, едва приметная улыбка блуждала на его лице. Скрипнула калитка, и вновь послышались шаги. То был человек. Ёжик тотчас бросил трапезничать, свернулся в клубок, грозно ощетинив колючки. Участковый, а это был он, осторожно обошёл ёжика и присел рядом с Лавровым.  Молчал. Молчали оба, пока ёжик не успокоился и снова не принялся пить молоко.

— Что же вы, Иван Иванович, мне сразу не сказали, с какой целью угнали трактор, — тихо, в полголоса, поинтересовался Алексей.

Лавров ничего не ответил, даже плечами не повёл.

— Вы же, по большому счёту, уберегли деревню от стихийного бедствия, вспахав противопожарную полосу между Петровским лесом и жилыми домами.

— А разве это что-то меняет? — в такой же тональности ответил Лавров. — Хулиганство же было?

— Было, — не мог не согласиться с ним участковый и погрустнел. — Какая-то неразрешимая дилемма получается. Всем сделали хорошо, но закон при этом нарушили. Хулиганство как следствие героического поступка. Вот такая ситуация. И что теперь? — он словно искал выход, спрашивая совета у Лаврова.

— Наша жизнь вообще – парадоксальная история, — грустно усмехнулся Иван Иванович.

— Печалька, — вздохнул Алексей. 

2018

Эфиоп из «Берёзовки»

 Утреннее совещание закончилось раньше обычного. Из здания управления, громко обсуждая текущие дела, выходили специалисты и расходились по своим объектам работы: МТФ, гараж, пилорама, мастерские. Последним на крыльцо вышел директор, грузный, коренастый мужчина предпенсионного возраста.  Окинул внимательным взглядом разнорабочих, сидевших перед управлением на скамейках в ожидании нарядов на работу. Громко хлопнув подтяжками по пивному животу, он нахмурил брови:

— Это надо же! У меня, директора, из служебного автомобиля слили бензин!!! Без шума и пыли. Совсем страх потеряли.

Мужики дружно покачали головами и закурили.

— А Степанович говорит? — подал голос самый невзрачный, щупленький мужичок в спецовке, давно уже не стиранной и потому утратившей свой первоначальный цвет да и фасон.

— Участковый отпросился на три дня, — угрюмо ответил директор. — Свадьба у племянника, в городе он.

— Понятно.

— Так, — руководитель переключил течение мыслей, внимательно осмотрел всех собравшихся рабочих, грустно усмехнулся. — Значит, бригада «ух», работаем до двух в полном составе. Принимайте наряды: трое в распоряжение прораба, продолжайте строить кормушки для свинофермы, двое – на уборку территории столовой. А ты, — он не мог вспомнить фамилию щупленького рабочего, а использовать деревенское прозвище не позволяла должность. — Ты на сегодня свободен. Пользы всё равно от тебя никакой. Видно же, что вчера ты хорошенько залил за воротничок, а с утра и опохмелиться успел. Всю бригаду с панталыки собьёшь. Иди, проспись, и чтобы завтра был трезвым, как слеза младенца. 

Мужики быстренько разбежались, боясь, что директор в гневе и их грешки припомнит. Все мы не ангелы. Оставшись в гордом одиночестве, Кузнечиков сорвал с головы засаленную кепку и в сердцах стукнул ею по худой коленке:

— Эфиоп твою мать! — слова директора о его никчемности задели мужика за живое, хотя и слышал он их в свой адрес не единожды. Но сегодня, так уж наверно «звёзды сошлись», они были стократ обиднее. — Да что я? Да разве я ничего не могу, не умею? Да я…, — он потеребил седеющие волосы на затылке. — Я сам найду того, кто слил горючее с директорской машины. Чай, не лаптем щи хлебаем. Да сам Степанович от зависти себе все усы повыдергивает.

Вскочил, натянул кепку на глаза и направился к магазину. Тут каждое утро собирались женщины в ожидании привоза свежего хлеба из райцентра. И пока ждали, как водится, разговаривали. Сначала шли реальные деревенские новости: кто, куда и с кем, которые плавно переходили на обыкновенные сплетни и слухи, и лишь потом начиналось бурное обсуждение очередной серии мыльной оперы.

«Эфиоп» присел на корточки, прислонившись спиной к берёзке, стараясь сидеть тихо, не привлекая внимание женщин. Это ему вполне удалось, благодаря чему он стал свидетелем последних событий, слухов и домыслов. Именно этого он и желал. Подъехала автолавка, и женщины мгновенно, как по прихоти волшебной палочки, дружно замолчали. Выстроились в очередь, и Кузнечиков незаметно покинул своё убежище. Первым делом он направился к учителю химии, ворча себе под нос:

— Так, Иван Дмитриевич, значит, вы вчера дровишки весь день пилили, и чем соседям так не угодили. А чтоб дрова пилить – надобно бензин налить. Смотри-ка, я стихами заговорил. Ещё один талант прорезался, окромя сыска. Вот только зачем вам 92-ой бензин, когда «Дружба» признаёт только 76-ой? А? — и тут же новоиспечённый детектив ответил сам себе. — Ничего странного. Вы же химик, и наверняка знаете, как из 92-го сделать 76-ой. Вот это мы сейчас и проверим.

Педагог приводит двор в порядок, складывал распиленные чурбаки в кучу, сгребал опилки.

— Иван Дмитриевич, а я к вам с вопросом касаемо химии.

— Интересно, — учитель тут же отложил метлу и присел на лавочку, жестом приглашая и «детектива». Он был просто фанатом химии, и мог говорить о ней часами.

— А вопрос у меня такой: можно ли в домашних условиях из 92-го бензина сделать 76-ой?

— То есть? — искренне удивился химик. — Я не ослышался, из 92-го - 76-ой? Не наоборот? Обычно интересуются обратным процессом.

— Нет, вы не ослышались.

— Хм, — учитель озадаченно потеребил трёхдневную рыжую щетину на лице. — То есть понизить октановое число. Так?

— Вам виднее.— Эфиоп пожал плечами.

— Что ж, можно и понизить. Существуют три способа. Ну, подробности процессов, я думаю, вас не интересуют. Главное результат, так? Тогда нам понадобится сернистые соединения, поршневой мотор, прибор для определения октанового числа. Можно будет попробовать.

— Что значит «попробовать»? — немного удивился Кузнечиков. — Разве вы такое уже не проделывали?

Снова пришла очередь удивляться Ивану Дмитриевичу:

— Что?

Эфиоп решил играть в открытую и неопровержимыми фактами заставить учителя заволноваться и признаться:

— У директора из машины ночью злоумышленники слили весь бензин. А вы со своими знаниями могли его превратить в 76-ой, чтобы распилить дровишки.

— Что? — химик опешил от такой наглости и в запале забыл фамилию и имя собеседника. — Да ты что, эфиоп мать твою, совсем последние мозги пропил?! Меня, заслуженного учителя Российской Федерации, обвинять в столь мерзком поступке!!! Да и на черта мне этот бензин, когда у меня электрическая пила. Электрическая! — по слогам произнёс он, срываясь на фальцет. — Он вскочил и схватился за метлу.

Кузнечиков мгновенно бросился со двора. Рванул вниз по улице и остановился только около колодца, где испил ледяной воды, умылся и перевёл дух.

— Так, эфиоп твою мать, первый блин вышел комом. И как я забыл, что он при мне покупал эту электрическую пилу. — Он присел на корточки и закурил. — Думай, думай. О чём так ещё бабы судачили? Ага. Говорили, что у Кромольцевых какой-то юбилей намечается. И Петрович наверняка поедет на рыбалку. Больно уж вкусных карасей в сметане его жена готовит. А на чём он поедет на Заливные озёра? На «Урале». И зная жадность Кромольцевых, делаем безошибочный вывод: покупать бензин они не станут.

Докурил сигарету и направился на другой конец деревни. Настроение постепенно возвращалось к нему.

Кромольцева возилась в палисаднике, полола грядки с огурцами.

— Здорово!

— Обмочи тебя корова, — Серафима была острой на язык и почти всегда в плохом расположении духа. Короче, палец в рот не клади – без руки останешься.

— Хозяин дома?

— Кто? — она деловито упёрла руки в пухлые бока. — Это я – хозяин дома. И деньги зарабатываю, и скотину обихаживаю, и огород держу в порядке, и забор латаю. А это недоразумение только и может телевизор смотреть да на рыбалке сидеть.

— Так он на рыбалку уехал? — Кузнечиков вставил-таки вопрос в монолог сварливой Серафимы.

— Да какой там, — в сердцах махнула та рукой. — На озёра ехать – нет бензина, вот и пошёл на речку, раков драть. Плакали караси в сметане. — И она вернулась к прополке огурцов.

Кузнечиков поспешил ретироваться. Все жители  Берёзовки опасались «попасть на язычок Серафимы». Не отвяжешься, не отмоешься.

С визгом рухнула и эта версия, второй подозреваемый «соскочил с крючка». Горе-детектив находился в полной растерянности. Планы рушились, мысли путались, состояние похмельного синдрома обострилось. Он пошарил по многочисленным карманам и облегчённо вздохнул. Мятая купюра резко подняла бодрость духа. Мысль о бутылочке холодного пива заставила эфиопа прибавить шаг.

В магазине он застал только продавщицу и Нину Ивановну, которые что-то громко обсуждали, перебивая друг друга:

— Подсолнечное масло?

— Пробовала.

— Ацетон?

— Не берёт.

— Бензин?

— Первым делом.

Услышав про бензин, Кузнечиков напрочь забыл, зачем он зашёл в магазин. Так и не купив живительного напитка, он вышел вслед за Ниной Ивановной. Бойкая, не смотря на преклонный возраст, женщина быстро удалялась от магазина. Детективу пришлось перейти на бег.

— Что случилось, Нина Ивановна? — на ходу поинтересовался он, стараясь поймать ритм её шагов.

— Масляной краской по шифоньеру мазнула. Ничем не могу отмыть, — не сбавляя темпа, ответила женщина.

— А каким бензином пробовали, 92-ым или 76-ым?

Нина Ивановна резко остановилась и недоумённо посмотрела на него:

— Не мусори в моей голове. Бензин он и есть бензин.

— А где брали-то?

Женщина вновь прибавила шаг и отмахнулась от Кузнечикова, как от назойливой мухи:

— Где-где? У Машкиных, конечно.

Кузнечиков остановился и хлопнул себя по лбу:

— Вот я февраль! Ну, конечно же, у Машкиных, эфиоп твою мать!

Машкины были самогонщиками. Гнали такой отличный продукт, который не шёл ни в какое сравнение с водкой. Без запаха, большой крепости, прозрачный, как роса. В деревне его ласково называли «Машкины слёзы». Покупали абсолютно все, включая и высокое начальство, потому и участковый закрывал на это глаза.

Кто рассчитывался деньгами, а кто и бартером. Машкины не гнушались ничем. От художественной книги до…, короче, брали абсолютно всё.

Кузнечиков  открыл калитку и нос к носу столкнулся с участковым.

— О, Степанович! А как же праздник бракосочетания?

— О, эфиоп! Твою мать. Сам в руки идёт.

— Чего? — не понял Кузнечиков, и только сейчас заметил в руках участкового трёхлитровую банку. И судя по цвету, это был бензин. Смутные догадки стали прорастать в его затуманенном сознании.

— Вот, — вступил в разговор Машкин, маячивший за спиной Степановича. — Он и принёс мне вчера этот проклятый бензин. Сам уже еле на ногах держался, а всё туда же. Продай бутылку, отпусти чекушку, налей хоть стаканчик.

— С тобой мы позже разберёмся, за скупку краденого, — строго сказал Степанович. — А вы, гражданин Кузнечиков, следуйте за мной.

Спорить с представителем закона не было никакого резона. Шёл понуро Кузнечиков и силился вспомнить весь вчерашний день. «Это что же получается? Я полдня носился по деревне как угорелый в поисках вора, оказалось, бегал за самим собой.  Ну и ну. Точно. Это был я. Злой был на директора. Всех направил зерно лопатить, а меня одного – ремонтировать транспортёр навозный. Вот и вспыхнула обида, вот и отомстил я. Что же делать-то теперь?». Он тяжело и громко вздохнул.

Степанович остановился и обернулся:

— Что ты, молодец, не весел, что головушку повесил?

— Может, договоримся, начальник? — брякнул Кузнечиков. Сколько раз он эту фразу в сериалах слышал, и обычно всё заканчивалось хорошо.

Участковый только фыркнул в пышные усы:

— Что взять-то с тебя?

— Только честное слово, — откровенно признался эфиоп. — Сам же знаешь, что я никогда чужого не брал. А тут бес попутал. Честное слово, такого больше никогда не повторится.

— Да бесы уже давно в твоей хате прописаны. Вот каждая деревня в округе может гордиться земляками. Кто картины пишет, кто по дереву работает – любо заглядеться, кто поёт – заслушаешься. Только у нас, в «Берёзовке» – «Машкины слёзы», да ты, эфиоп.

— Значит, никак, Степанович? Ну, не выдавай меня директору. Совсем на работу не возьмёт.

— Это точно.

— Ну, что, договорились? — надежда вспыхнула в его глазах.

— А вот ответишь мне, только честно, на один единственный вопрос, тогда подумаю.

— Спрашивай, Степанович, отвечу всё, как у попа на исповеди.

— Пить бросишь?

Раздумье длилось всего несколько секунд:

— Нет.

— Почему? — участковый даже немного удивился.

— Где горькая жизнь — там сладкая водка, — думал он уже пару минут.

Степанович так и не нашёл, что ответить на эту народную мудрость. Только кивнул головой, отпуская эфиопа на все четыре стороны. 

2019

Ох уж, этот Лермонтов!

 Июнь выдался прохладным. И эпитет этот был еще достаточно смягчён. Холодным выдалось начало календарного лета. Температура не поднималась выше пятнадцати градусов, по небу лениво проползали серые, мрачноватые тучи, изредка обрушивая на село холодные дожди. Но главным раздражителем были ветра. Каждый день они, не переставая, носились над селом, лишь иногда меняя направление и силу. И складывалось ощущение, что населённый пункт находился в непосредственной близости от большого природного водоёма, а не затерялся средь смешанных лесов где-то в средней полосе России. Жители привычно сетовали на погоду, кутались в тёплые куртки и тяжело вздыхали по поводу облетавшего цвета в садах, по задержавшемуся росту овощей, ягод и корнеплодов. И даже тот факт, что ветер освободил сельчан от назойливых комаров и мошек, не приносил им особой радости.

 

 Серафима Ивановна каждый день, несмотря на каверзы погоды и больные ноги, приходила в сад. В его самый отдалённый и запущенный уголок. Старый, почерневший и местами обросший мхом амбар, с вечно распахнутой дверью и гнилыми половицами, замер в унылом ожидании полного сноса. Рядом – такие же древние скамейка и столик, над которыми нависала ветвь сливы, давно не плодоносящая и «приговорённая» на спил.

Сын Серафимы Ивановны всё никак не решался навести тут порядок. Привязанность старой матери к этой части большого сада останавливала его. Хотя и были уже заготовлены материалы для будущей беседки с площадкой для барбекю и качелями для ребятишек. Старая учительница понимала, что сын со снохой еще так молоды, что хочется им чаще встречаться с друзьями под шашлычок и песни под гитару. А уж про внуков и говорить-то нечего: магнитофон у них просто не выключался, друзья в доме были постоянно. Смех, гам, суета.

А Серафима Ивановна всю жизнь проработала в большом коллективе и теперь  чувствовала потребность в уединении и тишине.  Вот и наслаждалась она умиротворённым покоем, который особенно остро ощущался в предрассветные минуты. Когда диск дневного светила лениво и вальяжно поднимался над горизонтом, заставляя природу пробуждаться. Туман падал хрустальной влагой на изумрудную траву, и воздух становился настолько кристально чистым, что кружилась голова и подкашивались ноги.

Серафима Ивановна насыпала пшена в кормушку, что висела на нижней ветке яблони, мерно покачиваясь на ветру. Избалованные воробьи уже нетерпеливо прыгали по веточкам, громко щебетали, оповещая своих сородичей о скором угощении.  Они уже не боялись старушки и, едва та отошла на пару шагов, как веселой, шумной ватагой набросились на пшено.  Их возня вызывала у Серафимы Ивановны лёгкую грусть и слабую улыбку. Она достала из пакета коврик на старую скамейку, шерстяной плед для больных ног и книгу.  Сколько раз она за всю свою долгую жизнь перечитывала произведения русских классиков, но каждый раз, открывая томик, чувствовала прилив радостного ожидания с прикосновением прекрасного. Каждый раз она открывала  для себя что-то новое и удивительное. Сегодня был Лесков, который виртуозно владел русским языком и насыщал произведения игрой слов и оригинальной сатирой.  Серафима Ивановна то с упоением читала, то погружалась в воспоминания, то просто наблюдала за суетой пташек, порханием бабочек, покачиванием веток, за надменным движением свинцовых туч.

 

 Громко хлопнула металлическая калитка. Серафима Ивановна бросила взгляд на ручные миниатюрные часики.

— Время девять часов. Это Костик. Снова несёт мне завтрак, — прошептала она и не ошиблась: на тропинке появился её старший внук. В одной руке – тарелка с бутербродами, в другой – термос с зелёным чаем.

— Привет, бабуль, — парнишка поставил на стол тарелку и совсем по-стариковски проворчал. — Опять ушла ни свет, ни заря, без маковой росинки во рту. — Он подошел к яблоне и заглянул в кормушку. — Вот птичек накормить не забываешь, — и сам бросил горсть семян подсолнечника.

Серафима Ивановна улыбнулась.

— О, чай с жасмином?! — она нарочито глубоко вдохнула насыщенный аромат, исходящий из термоса. — Тебе наливать?

Костя вернулся к столику и достал из кармана раскладной стаканчик.

— Что читаешь? — полюбопытствовал он, закрывая книгу. — Лесков? Никогда не слышал. Интересно?

— Очень. А ты что сейчас читаешь?

— Что на лето задавали, — погрустнел внук.

— А конкретней?

— Лермонтов, — уже совсем мрачно ответил парнишка и тяжко вздохнул. — Ох, уж, этот Лермонтов!

Что-то знакомое проскользнуло в предложении. Такое далёкое и почти полностью стёртое. Серафима Ивановна отложила бутерброд и задумчиво посмотрела вдаль. Память дозировано выдавала картинки из прошлого, обрывки каких-то фраз, лица молодых людей. Как-то нехотя, лениво, мозаично всё-таки сложилась вся картина. С мельчайшими подробностями и нюансами. Серафима Ивановна вспомнила все, и широкая улыбка озарила её лицо.

Костя, оказывается, внимательно наблюдал за её лицом и видел всю гамму, всю переменчивость  чувств.

— Что с тобой, бабуля? — спросил он, увидев наконец-то счастливую улыбку.

— Да вот, вспомнила забавный случай, — ответила Серафима Ивановна и налила себе еще одну чашку горячего чая. — Связанный, кстати, с Лермонтовым, Михаилом Юрьевичем.

— Расскажи, — с нескрываемым любопытством попросил внук.

Серафима Ивановна охотно начала повествование:

— Дело было на Урале, много-много лет тому назад. Работала я тогда учителем в вечерней школе, — увидев на лице Кости недоумение, пояснила. — Вечерняя школа – это школа для рабочих и трудящихся. Днём молодежь работала, а по вечерам училась, получала среднее образование.

— Понятно, — кивнул головой внук.

— Так вот, учился у меня тогда в классе один парнишка. Фамилию, к сожалению, я не помню, а звали его так же, как и великого поэта – Михаил Юрьевич. Работал Миша сталеваром, и надо сказать, был отличным работником. Он постоянно устанавливал какие-то трудовые рекорды на плавке металла, его портрет висел на «Доске почёта», а местные газеты часто писали о нём большие и хвалебные очерки. А вот учиться Мише было просто лень. — Она замолчала, снова погружаясь в пучину воспоминаний.

Однако Костя быстро вернул её в «реальность»:

— И что?

— А? Ах, да. Был у Миши особый талант, которым он злоупотреблял. Ему было достаточно один раз прочитать любой текст, чтобы запомнить его наизусть до самой последней запятой. Смысл же прочитанного его совсем не интересовал. Прочитал, запомнил, рассказал – и всё. Любой дополнительный вопрос ставил сталевара в тупик. Он не понимал суть текста.

— Это как? — не совсем понял внук.

— Например, я до сих пор помню формулировку второго закона Ньютона: «В инерциальной системе отсчёта ускорение, которое получает материальная точка с постоянной массой, прямо пропорционально равнодействующей всех приложенных к ней сил и обратно пропорционально её массе».

— Ух ты! — не смог сдержать восторга Костя. — Здорово!

— Вот ты понимаешь, что я сказала?

— Конечно, — удивлённо ответил подросток. — Физика – это мой любимый предмет.

— А я вот ничего не понимаю. Для меня это просто набор ничего не значащих слов. Понятно?

— Теперь понятно.

— Вот и Миша мог выучить большой фрагмент текста и при этом не понимать, откуда вырван этот отрывок, о чём идёт речь.

— Бесполезный дар.

— Согласна, — кивнула головой Серафима Ивановна. — Именно это и доказал случай, о котором я тебе рассказываю.

— Слушаю, — откашлялся внук, извиняясь, что поторопился с выводами, не услышав самой истории.

— Михаил как-то прогулял занятия в школе, целую неделю не появлялся на уроках. Устанавливал очередной трудовой рекорд. За учёбу сильно не переживал, надеясь на свой талант, с которым быстро закроет все «хвосты». А мы как раз проходили творчество Лермонтова. И Мише предстояло выучить четыре стихотворения поэта.

— А что как много? — удивился внук.

— Программа была такая, — виновато развела руками бывшая учительница. — И вот я вызываю его к доске.

 

— Что ты нам приготовил, Михаил Юрьевич, из поэтического наследия твоего тёзки?

Михаил вышел к доске, положил на мой стол две книги. Одна называлась «Лермонтов. Поэмы и стихотворения», вторая – третий том из собрания сочинений автора.

— «Клятва Демона» —  басовито ответил Миша и начал читать отрывок из поэмы «Демон»:

Клянусь я первым днем творенья,

Клянусь его последним днем,

Прочитал как обычно без запинки, без ошибки, но и без души.

— Хорошо, — говорю я ему. — Дальше.

— «Бой с барсом» — заявляет сталевар и начитает декламировать:

Я ждал. И вот в тени ночной

Врага почуял он, и вой.

И опять серо и буднично, без намёка на эмоции, поведал нам о схватке Мцыри с хищником.

— Хорошо, — повторяю я и жестом приглашаю продолжить.

И тут он невозмутимо заявляет:

— Отрывок из поэмы «Демон», — и начинает читать:

Клянусь я первым днем творенья,

Клянусь его последним днем,

А я смотрю на учеников и вижу, как сначала в классе вспыхнуло недоумение, которое вскоре сменилось широкими улыбками и приглушенным смехом. Михаил на это не обращает никакого внимания и дочитывает отрывок до конца.

— Отлично, — поднимаю я ему оценку, сама едва сдерживая смех. — И последнее. Думаю, что это будет отрывок из поэмы «Мцыри».

Пришла очередь удивиться Михаилу. И это было так естественно, так искренне, что становилось ясно: парнишка не хитрит. Он сам свято верит, что выучил абсолютно разные творения.

— Да вы, Серафима Ивановна, просто провидица, — и без колебаний начинает:

Я ждал. И вот в тени ночной…

Дальше ему просто не дали читать. Класс буквально взорвался гомерическим хохотом. Один лишь Миша стоял в полной растерянности и недоуменным взглядом смотрел на своих товарищей.

А когда ему объяснили причину столь безудержного приступа смеха, он лишь обречённо махнул рукой:

— Ох, уж, этот Лермонтов! — и, опустив голову, понуро побрёл на своё место.

 

— Вот и вся история, Константин.

Внуку было совсем не смешно. Может, чувство юмора у него было иного склада, может, современный уклад  жизни диктовал свои критерии, свои планки. Но, чтобы не обидеть бабушку, он наигранно рассмеялся:

— Да. Поучительная история.

Однако Серафима Ивановна уловила фальшь и погрустнела. Отвела глаза, допила мелкими глоточками холодный чай.

— Вспомнила, — вдруг воскликнула она, показывая на кормушку. — Мишину фамилию вспомнила. Воробьёв! Да, да. Воробьёв Михаил Юрьевич.

Глаза её снова радостно заблестели, и улыбка прикоснулась к тонким губам.

Косте стало вдруг и стыдно, и грустно. Захотелось сделать для бабушки что-то такое, чтобы вот такие радостные блики в её глазах не затухали никогда.

— Бабуль, я найду в социальных сетях Воробьёва Михаила Юрьевича, обязательно найду.

— Зачем?

— Пообщаетесь, вспомните школу. Ты о себе расскажешь, о Мише узнаешь. Как он живёт, работает. — Воодушевлённость захлестнула подростка.

— Он погиб, — охладила его пыл Серафима Ивановна. — Спустя два года. На заводе случилась авария, и Миша геройски погиб, спасая государственное имущество.

 

Тишину нарушили совсем близкие раскаты грома. Ветер с каждой минутой свежел и усиливался.

— Пойдём домой.

— Пошли.

Костя, с большой осторожностью придерживая бабушку за локоток, повёл её по тропинке сада. А в голове крутились строчки из стихотворения великого поэта, хотя Костя и не учил его:

Как страшно жизни сей оковы

Нам в одиночестве влачить.

Делить веселье – все готовы:

Никто не хочет грусть делить. 

 

2018

Номинация "Поэзия"

***

 

Выдался денек прекрасный

На исходе февраля.

Трубы печек небо красят

В бледно-серые тона.

 

Снег пушистый серебрится,

Кинув чистые листы.

Воробьиный гурт резвится

В предвкушение весны.

 

И коты уже ночами

С крыши яростно кричат.

Знать, весна не за горами,

Чуют сладкий аромат.

 

Чувства старые проснутся,

Сонный разогнав покой.

Струйки нежности прольются

Зарифмованной строкой.

 

 

СЕБЕ

 

Опять сегодня ты грустишь,

Опять сбежало настроенье,

Дождинками по скатам крыш

Скатилось в тихое забвенье.

 

И в этой музыке дождя

Ты ничего уже не слышишь.

Душа, в отчаянье заходясь,

Какой-то всё же выход ищет,

 

Пытаясь как-то пробудить

Давно схороненные чувства,

И заставляет просто жить.

Хотя бы в этой тихой грусти.

 

 

ЕЙ

 

Только ей я посвящаю

Эти нежные стихи.

В них мечтами я питаю

Потускневший жар любви.

 

Ни года, ни расстоянье,

Ни мгновенность наших встреч

Не погасят колыханье

Уж давно зажженных свеч.

 

Страсть любовного накала

Тихо катит на закат,

Грусти проблески меняя,

И минор снижает лад.

 

Только ей мои поступки,

Что идут со знаком «плюс»,

Ритм сердца нежно-хрупкий,

И дыхание, и пульс,

 

Пара строчек в завещанье

На исходе серых дней.

Кратче: жизнь я посвящаю

Ей одной. И только ей.

 

 

ЗА МГНОВЕНЬЕ

 

За мгновенье до рассвета

Ты тихонечко ушла.

Лаской нежною согрета,

На душе сирень цвела.

 

Не придал тогда значенья

Шепоту средь пустоты.

Стало полным откровеньем,

Лишь когда исчезла ты.

 

Потянулось ожиданье

День за днем, из года в год.

То последнее свиданье

Мне покоя не дает.

 

С прошлым надо расставаться,

Что-то давит изнутри.

Привыкаю просыпаться

За мгновенье до зари

 

 

***

 

Закружила, завертела,

В чистом поле прилегла.

На покрове нежно-белом

Свой автограф нанесла.

 

То зимы привет прощальный,

А грачей поля полны.

В чистом воздухе хрустальном

Краски радужной весны.

 

И она не за горами,

Шлёт приветы и спешит.

И зима, скрипя зубами,

Вьюгой жалобно скулит.

 

Дорогие друзья!

Если вы хотите поддержать участников конкурса, то для этого имеется прекрасная возможность.

Поделитесь своими впечатлениями в соцсетях. Для этого предусмотрены специальные кнопки.

В Комментариях пишите свои соображения по поводу прочитанного, оцените конкурсную работу,

ваше мнение важно для наших авторов. В конце концов, пожелайте авторам удачи. 

А наши конкурсанты могут больше сообщить о себе, вступить в диалог с читателями.

Откроем секрет, члены жюри непременно будут обращать внимание на ваши комментарии.

Comments: 3
  • #3

    Лидолия никитина (Saturday, 07 December 2019 20:00)

    У Владимира Невского рассказы написаны рукой вполне сформированного прозаика: хорошо выстроенный сюжет, отличное знание жизненного материала,
    живые характеры героев. Поэзия на ее фоне слегка теряется.

  • #2

    Светлана (Monday, 04 November 2019 08:36)

    Мне все очень понравилось.

  • #1

    Юлия (Wednesday, 02 October 2019 23:34)

    Эх...ностальгия по советским временам... Очень понравилась проза и стихи хорошие!